# Летописец отчуждения

## Александр Радин

## Летописец отчуждения


Книга взята сhttp://post-apocalypse.org.ru

## Аннотация


Каждый хочет знать, что случилось в тридцати километровой зоне вокруг Чернобыльской АЭС после новой катастрофы. Истиной обладают только военные, оккупирровавшие периметр и сталкеры, объявленные официальной властью вне закона. Информация надежно скрыта за блокпостами, укреплениями и километрами колючей проволоки.

Журналист-наемник Алексей Смертин только покинул охваченный войной Иран, как сразу получил заказ на серию репортажей из таинственной Зоны. Стрингер, специализирующийся на съемках в условиях горячих точек и локальных конфликтов, даже не подозревает, что за периметром его ждет напичканная аномальными смертельными ловушками и охваченная кровавыми разборками нелегальных группировок земля, а самому ему предстоит стать летописцем отчуждения.


Александр РАДИН

## Летописец отчуждения


Автор – Александр Радин
Редактор – Вячеслав Мурыгин
Техническая поддержка – Игорь Лиманский
Инициатор проекта – Максим Волобоев

## Пролог


- Скажи мне твое самое сокровенное желание, – молвил Джинн.

- А как же три?

- Три? Не жирно? Три – это только по дисконту. Хоть бы лампу протер. Одно говори.

- Хочу…

- Ты не торопись… Подумай, поразмышляй…

- Хочу… чтобы… все жили вечно.

- Уверен?

- Нет, стой! Это же мое желание, правда?

- Правда, правда, – зевнул Джинн.

- Хочу… сам жить вечно!

- Какие вы люди нудные. Даже когда солнце погаснет, и земля превратиться в мечущийся по космосу кусок льда?

- Но…

- Ты же говорил про «вечно».

- Хорошо. Тогда хочу жить долго.

- По сравнению? Не надо на меня так смотреть. Я еще, между прочим, не исполнил желание. Ты определись. Дольше, чем собака, или червяк, или орел какой-никакой завалящий. Цифру скажи.

- Прекрати издеваться! Ты же раб… триста… нет… пятьсот… нет две тысячи… стой, стой, стой…

- Ну, стою. Все? Больше желаний нет? Еще про золото забыл.

- Не надо меня злить. Я могу пожелать, чтобы ты умер.

- Брось, – улыбнулся Джинн, – Ты никогда не загубишь на такую ерунду свой единственный в жизни шанс.

– Полковник, право, я вас не понимаю.

– А что тут непонятного?…И вообще, попрошу вас называть меня по имени отчеству. На брудершафт не пили…

– Извините… Я думал, что мы прекрасно договоримся, Евгений Петрович. Ведь мы же адекватные люди…

– Прискорбно. Вы пришли в чужой монастырь со своим уставом. Нет, хуже. Вы пришли со своими правилами и предрассудками в другой мир.

– Неужели здесь в ходу иная валюта?

– Не ерничайте. Вам не идет. Вы же тоже бывший военный… Здесь не мы решаем. И я вам могу с уверенностью сказать, что решение уже принято. Лучше выметайтесь, и будем считать, что я вас не видел.

– Зря вы так. Даже контингент с нами, и они готовы выступить плечом к плечу с вашими людьми. Насколько я понимаю, до сегодняшнего дня подобное было немыслимым.

– Ничего вы не понимаете. И даже не осознаете, что только что своими словами подписали себе приговор. Нет, не от моих рук, не переживайте… Я вас уверяю, что до того момента, как солнце сядет за горизонт, вы в этом убедитесь. Желаю удачи, и не забудьте прикрыть за собой дверь…


Стрингер[note 1] – человек, который за тысячу баксов в месяц, таскает на плече двести тысяч.

Стрингерская шутка

## 1.


- 16.04 по Москве, 11 августа 2031 года. В ходе мощного выброса так называемая зона отчуждения вокруг бывшей Чернобыльской АЭС расширилась еще на пять километров. За три дня коалиционеры успели укрепиться на линии Приборск – Горностайполь – Страхолесье. Как отметил командующий коалиционными силами генерал Билл Форестер, более предпосылок к расширению территории, называемой местными жителями просто Зона, нет. Между тем Верховная Рада Украины полностью отказалась брать на себя ответственность за действия коалиционеров. Единогласным числом голосов этот небольшой участок суши был выведен из состава Украины. Киевские политологи сходятся на мысли о негласном давлении России на принятие столь важного решения украинскими парламентариями. Надо сказать, что Россия пока не высказала никаких претензий на территорию, названную «нейтральной». Украинские войска по-прежнему контролируют свою часть барьера. Укрепительные сооружения также возводятся на противоположном берегу реки Тетерев. «Голубые каски» совместно с украинскими и российскими войсками эвакуируют население. На западе стоят немецкие и польские части, на севере – белорусские. По особой просьбе президента Белоруссии, северную границу укрепили американские и российские специализированные мото-пехотные бригады «Чернобыль» и «Шторм». Специально для Глобал Ньюс. Дин Фрост. Нейтральная территория.

Алексей закончил начитку и выключил камеру. На кухне как раз заверещал чайник. Старый и порядком подкопченный. Вообще все, что его окружало последние две недели, было старое и порядком подкопченное. И эти желтые подранные обои, и вечно сырые облупленные трубы в нужнике, и пыльные окна. Все. Он так не привык. Уж лучше либо цивилизация, либо экстрим. Цивилизация на грани экстрима давила на нервы, постоянно вгоняя в депрессию и состояние безысходности.

Айрат, местный пьянчуга, орал там что-то на улице, когда Алексей ходил в киоск. Вы, орет, все передохните от этой Зоны, детев своих не спасете. Все они у вас уродами будут, пожрет она вас с косточками, даже места мокрого не останется. А потом еще по-хохловски лопотал. Толком и не разобрать. Вроде имя казахское, а сам вылитый украинец. Увязался следом, думал приезжий ему проставится. Ага, сейчас… До самой двери ковылял.

Алексей щелкнул единственной целой ручкой конфорки и взял со стола мобильный.

- Дин? Хай, Дин. Ноу. Дин, ай донт спик инглисш. Ю ремембер? Онли джерман о раша. Спик раша! – проорал вышедший из себя Алексей.

«Урод».

- Короче… Ты меня понимаешь?…

Его понимали. Это он знал точно. Английский придурок Дин прекрасно лопотал по-русски, но поиздеваться и построить из себя целку любил неимоверно.

- … Дин, заткнись, иначе останешься без темы. Да плевать, устал я уже с тобой. Давай не будем ругаться, а?… Ничего за эти три часа с тобой не случилось… Ты хоть раз пробовал пробиться к Форестеру за комментариями? Ну, вот и не выпендривайся… Что такое «выпендриваться»? Да иди ты!… Я и так говорю медленно. Я очень медленно говорю, Дин. Минут через двадцать я тебе залью сюжет. Там все окей… По-русски говори, бля! Съемки нормальные, весь периметр на пузе испахал. Зачитаешь, и можешь закидывать в эфир… Я его даже собрал. Стэндапа нет, уж извини. Себя обозначь в конце… Да я прекрасно понимаю, что тебя здесь нет… Да насрать на руководство. Что такое «насрать» тебе не надо объяснять?… Устал я, Дин, а впереди работы прорва. Извини… Просто не свети меня и все тут, а то мой заказчик обидится. Типа я на его бабки для вас сюжеты собираю. Все, Дин, лови. Давай… Да еще… Мне деньги нужны, Дин. Лучше завтра. Сразу за все три сюжета… На кредитку… Пока.

«Козел»
Ну вот, и разобрался, наконец, с халявкой. Самое противное в «левых» заказах было то, что редакции драли три шкуры за качество. Холеные новостники легко могли даже из конфетки сделать говно. Приходилось учитывать за них каждую мелочь. Качество – это имидж. Смертин относился к своему имиджу ревностно.
Алексей немного успокоился, поколдовал у ноутбука и налил себе чай.
Две недели в этом свинарнике и по нулям. Информации не прибавилось ни на грош. Ни оборудования, ни карт, и что самое важное – проводника. Он не раз пытался пробиться в полулегальный бар, в котором по слухам собирались местные сорви-головы. Можно было даже не пытаться. В этом забытом селе все морды были знакомые. Кроме его. Военные, конечно, тоже аккредитации не дали. В Зону нет аккредитации.
И теперь он тупо ждал звонка киевского коллеги. Тот обещал все устроить.
«Ну да, вот прямо из Киева все и устроит», – в очередной раз подумал Алексей, разжевывая конфету.
Телефон разродился «Облаками» Дельфина. Он любил эту старую песню. Очень приятная. Расслабляет, распыляет сознание, заставляет задуматься. Только из динамиков «трубы» звучит ущербно. Лучше послушать в оригинале.
На экране высветилась бородатая рожа со здоровенной родинкой на щеке и подпись под ней –
«Вася 2 – Москва».

- Здоров… Кто тебе слил? Ну да, у Зоны я. Толку то… Не Вась, извини, съемки уже куплены… Ну да. Бумажки тоже подписывал… Не, и не проси, не продам. Тем более, что пока и нет ничего… Вась, я все решил… Да нет тут никакой радиации. Да что ты веришь этим желтым бредням! Ни одного достоверного репортажа так никто и не сделал. Мне заказано прямо из центра… Ты что, псих?! Не, на ЧАЭС я не пойду, но один из объектов в девяти километрах от нее… Так, хорош меня прессовать, чекист хренов. Больше ничего не скажу… Увидимся… Да иди ты!

Быстро утекает информация. Не хуже воды из сливного бачка, поэтому и назвали честно и без всяких там купюр – сливом. Самое интересное, что он в «хохляндии», а слив – в Москве. Если уж Вася узнал, то местным «спеццензорам» вообще ничего не стоит. Понабрали петухов, вот они и кудахчут над всеми съемками. Этого нельзя, это вырезать, звук убрать. Козлы, совсем работать не дают. Готовы в прямую кишку залезть без резины.

Не успел он спрятать трубку, как та снова затянула Дельфина. Номер не определен.

С ума что ли они все посходили!

- Да… Он самый… Жду. Улица Сахарова, дом, кажется, пять. Трехэтажка, короче… Второй этаж.

Алексей довольно улыбнулся. Коллега не подвел. Он его тут всякими нехорошими словами склоняет, а человек, оказывается, работал. Причем на благотворительных, так сказать, началах, что в наше время – несусветно большая редкость.

Где– то за Тетеревом стреляли. Долго и надрывно.
Сталкер Жук, как он себя назвал, пришел рано утром. Алексей ожидал увидеть матерого щербатого мужика, ну или на крайний случай деда в бейсболке и с хитрым прищуром, но жестоко ошибся. Перед ним стоял пятнадцатилетний парнишка.
Сопля зеленая, а уже СТАЛКЕР ЖУК.

- Ксива есть? – взял сразу быка за рога паренек.

- Ну есть. А кто меня поведет?

- Покажи.

Алексей покопавшись в карманах достал одну из корочек собкора.

- Это хорошо. Может даже вояки тебя сразу не застрелят. По крайней мере ооновские.

- Чего?

- Того! Деньги покажи.

- Брат, ты бы поаккуратней, а то ведь попу напорю…

Совсем молодежь распоясалась. Никакого уважения к старшему поколению. Того и гляди вечером во дворе битой по черепу. Страх потеряли.

- У-у-у, все с тобой ясно. Бывай.

- Стой! – крикнул в спину пацану Алексей, – Заходи. Говорить будем.

На все расспросы мальчишка жестко отрезал: «Сам все увидишь». Сожрал все конфеты, прощупал взглядом квартиру и только тогда продолжил.

- Оборудование есть?

- Специальное. Ноут, камеры…

- Да ты не понял. Для Зоны оборудование есть?

- Нет.

- Еще пятнадцать штук баксов сверху.

- За что? – совершенно искренне возмутился Алексей.

На такие деньги в Москве можно очень нехило погулять. Мухосранск, а цены, как на ньюйоркской фондовой бирже. Совсем оборзел молокосос.

- Ноут свой забудь. Я тебе ПДА принесу… А лучше мне отдай, – смекнул вдруг пацан, – Играть буду.

- Тогда четырнадцать.

- Ладно. Костюм армейский, боты… У меня, кстати ооновские есть сорок пятого…

- Подойдут.

- Плащ кожаный со спецпокрытием, счетчик радиации, детектор аномалий… Бронежилет нужен? Есть классный.

- А надо?

Сталкер Жук посмотрел на него, как на идиота.

- Аптека, пилюли. Из оружия, извини, только помповик. Ну и патроны конечно. Нож. Жратва, – загибал он пальцы, уткнувшись взглядом в запятнанный от сырости потолок.

- Нож не надо, жратвы тоже. Это я все уже у вояк по случаю прикупил.

- Идем завтра вечером, пока «каски» еще не все дыры на периметре успели заткнуть после прорыва.

- Чего?

- В Зоне все узнаешь. В Зоне, знаешь ли, тоже люди живут.

Уже захлопывая дверь, Жук остановился, обернулся:

- А оно тебе надо туда? Бронежилет жалко, я его с такими трудами доставал.

Странный он был какой-то, этот Жук. Да и вообще, все здесь были странными.

Но главное, что все сложилось. А за шмотки пускай Дагонов башляет. Непредвиденные расходы и все такое. Зона-то – вот она.

«На абордаж, – вспомнил Алексей любимую присказку знакомого стрингера, – И пусть горит земля, а мы все это снимем».

Что для стрингера бабки? Фуфло. Деньги всегда на последнем месте. Не верите? И правильно делаете, потому что ни один стрингер не будет работать бесплатно. Стрингер знает цену себе и своему товару. Он всегда на линии огня. Всегда беззащитен. И в этом весь кайф.

Нет, из мазахистов, честно говоря, хреновые стрингеры. Просто все эти парни и девки совсем без башни. Ну, вот скажите, есть ли голова у того, кто прямо в эпицентре пожара задрав голову снимает, как рушится балка-перекрытие. Стрингер не понимает, что рушится именно на него. Он не понимает, что бровей уже нет, а подошвы кроссовок липнут к раскаленному бетону.

Он творит!
И только попробуйте оттащить его, пока не рухнула эта чертова балка. Знаете что он сделает? В лучшем случае вырвет вам язык и прилепит к яйцам, потому что в этот момент он в состоянии творческого безумия. Как викинг, нажравшийся грибов, как берсерк. И самое удивительное, что стрингеры не мрут пачками. Их защищает какой-то немного безумный стрингерский бог. Балки падают чуть правее, душманы валят солдат по соседству, гранаты улетают за спину, а осколки еще дальше. Так бывает почти всегда.
Смертин был из таких.
Загадочная Зона. Военные отсекали любые попытки собкоров. Крупицы правды и море желтухи. За десять лет здесь пропало двадцать талантливейших ребят. Один парень – с мировым именем.
Топ сикрет. Терра инкогнита. Особо охраняемая территория.
Это притом, что постоянно витали слухи о проводниках Зоны. Казалось, что ее топтали все, кроме журналистов.
Зона манила стрингеров, как гнилье мух. И они слетались. Проникали через блокпосты, висли на «колючке», некоторые доползали до минных полей. Их отлавливали, брали еще на подходах, а те все лезли и лезли. Нужна сенсация. Все остальное лишь методы ее поиска. Разве может испугать настоящего стрингера какое-то минное поле или невразумительное общение с местными властями? Да кто они вообще такие? Мелкие бюрократы, только путающиеся под ногами. Шакалы, жиреющие на народных харчах.
Смертин давно проанализировал ситуацию в Украине и даже собрал небольшой архивчик. Пара научных работ на тему выбросов – бред полный, целая подборка «желтухи» из «сети», устаревшие карты, фото мутантов – всего двенадцать штук.
На снимках были стаи явно претерпевших физические изменения собак, огромные крысы, непонятные, скорее всего плотоядные растения, а также смутно угадываемая тварь с человеческим силуэтом, но нечеловеческими пропорциями головы и конечностей.
Надо сказать, что Алексей пытался задействовать местных, предлагая немалые деньги за снимки. Даже аппаратуру свою впихивал. Все на отрез отказывались. Ну не Айрата же с похмелья засылать, хотя тот за бутылку удавится. Колоритный «синяк». Айрат бы пошел… в ближайший ломбард. Загнал бы камеру и бухал дальше. Все это несерьезно, все равно нужен первоисточник.
Спецслужбы коалиционных войск пролоббировали через Раду законопроект, по которому все файлы-наблюдения из Зоны подлежали немедленному досмотру Комиссии по контролю за информационной безопасностью особого международного объекта «Зона отчуждения ЧАЭС». Попридумывают, хрен выговоришь. Сроки за нарушения были немалые. С учетом тонкой, человеколюбивой атмосферы хохловских тюрем – можно сказать пожизненные.
Кое– что, конечно, просочилось. В первую очередь информация о черных рынках артефактов, производимых выбросами.
Самыми же важными в архиве Алексея были документы некоего сталкера Журналиста, вышедшего на связь с редакцией «TS-Россия» семь лет назад. Скорее всего, получив специфические рекомендации в администрации президента, ушлый редактор «утопил» материалы Журналиста, но его зам на всякий случай сделал копии.
Вечер в бане с девками, хорошая водочка, содействие Дагонова и вот они – уже на ноуте Смертина.
Алексей долго ждал, пока все уляжется. Тем более американцы ввели войска в Иран. Работенка была горячая. А Зона… Да куда она денется?
Потом нарисовался олигарх.
Стрингер знал, что после встречи с Форестерем, его будут пасти. Не навязчиво, конечно, но обязательно будут. Не надо было браться за халявку. Не стоило оно того. Но в человеке всегда велико желание убить двух, а то и трех зайцев одновременно. Такая уж он ленивая скотина. Человек, в смысле.
Вечер следующего дня встретил грозой. Богданы они покинули еще засветло. Жук уверенно вел на запад, в сторону Хомичева брода. Справа, разогнав волну, недовольно роптала река Тетерев. Шли полями и пролесками, почти не останавливаясь.
Нагло.
Пару раз видели патрули, но Жук не скрывался.

- Сезон на утку открыли. Наших полно шастает по озерам. Скоро повыгоняют, наверно, – вздохнул он, – За бродом придется уходить в болота. Там уже шмонать начнут.

- А здесь чего же?

- А, – махнул рукой пацан, – Ленивые они. Лишних проблем не хотят. Бумажки там всякие строчить, в комендатуру тащить. Гражданских много. Да и чего они нам здесь предъявят? Линия обороны начинается за Тетеревом. Здесь вояки на птичьих правах.

На этот раз парень строчил без умолку. То ли на него повлияла темнота и гроза, то ли на квартире он просто гнул пальцы перед «городским». Утопая по щиколотку в жирной украинской земле, СТАЛКЕР ЖУК превратился в обычного деревенского мальчугана. Даже не верилось, что он сумел достать все, что обещал и потащил Смертина черти знает куда на ночь глядя.

Прямо через тугие струи дождя.
А вообще крепкий он пацан. Такие – кровь с молоком. Через пяток годков железки на раз будет гнуть бабам на потеху.
Алексей все пытался обнаружить хвост, а потом бросил это гиблое дело. Если его и будут брать, так наверняка у периметра.
Кстати, облажался Жук здорово. «Помповик», аккуратно завернутый в старую простыню, оказался и не помповиком вовсе. Полуавтоматическая пятизарядка двенадцатого калибра с удлиненным стволом и накруткой «Парадиз» двухтысячного года выпуска. На коробке чуть ниже аккуратной гравировки сцены охоты на фазана было выведено: «Benelli Edition» . Гравировка отливала серебром, крылья фазана вообще блестели позолотой. В армии Смертин никогда не служил, а вот охотой увлекался серьезно. Такая игрушка стоила много более пятнадцати штук баксов. Штучный вариант.
«Заберу с собой в Москву», – решил вдруг Алексей, внимательно рассматривая затвор вороненой стали. Обычно в этой серии делали блестящие, а тут поди ж ты… Заказчик специально попросил, видать.

- А еще накрутки есть?

- Неа, – уважения во взгляде Жука, внимательно наблюдавшего за стрингером, чуть-чуть прибавилось.

В темноте мягкой фосфорицирующей точкой трепетала съемная мушка.
Вообще военкоры обязаны были служить. Хороший военкор – непременно в офицерском чине. Без подобного опыта серьезные издательства не доверяют. Боятся тратиться на командировки непонятно кого. Смертину повезло – помогли братья-иностранцы. Ленивым буржуинам оказалось все равно, кто таскает на плече камеру, лишь бы видео было погорячее. В хорошем смысле этого слова.
К полуночи они вышли к болотам. Алексей это понял по все чаще преграждавшим путь протокам, густо поросшим камышом. Пацан постоянно лавировал, выводил на высокие глиняные плотины, показывал едва заметные тропы. Дождь порядком поизносился и теперь уныло моросил, однако на горизонте то и дело мелькали молнии, предупреждая, что сухими их не отпустят. Да они и так уже давно были насквозь. В ооновских ботинках противно хлюпало, а спецпокрытие на плащ нанести неизвестные производители, похоже, забыли.
Смертин не пытал иллюзий по поводу Жука. И не вооруженным взглядом было видно, что пацан знает только подходы к периметру. Но и этого было вполне достаточно. Там уж он как-нибудь сам. Не маленький.
Жук уже успел взахлеб рассказать об атаках монстров на военных, о богатом хабаре, который выносят из Зоны, о псевдособаках, чернобыльском псе и крысином волке. Об аномалиях и болтах, для их опознавания. Знал он немного, и с чужих слов. Смертин даже виду не подал, кивал только, и впитывал информацию, как губка.
Все это звучало глупо. Получается, что уснувшая было атомная станция опять ни с того ни с сего жахнула новым взрывом. Да не каким-нибудь, а аномальным. По Зоне бегают мутанты, повсюду разбросаны необъяснимые наукой ловушки, а во всем этом бедламе лазают сталкеры в поисках уникальных артефактов. И вообще, все ночное предприятие начинало порядком надоедать. Холодно, темно, мокро, грязно, да еще кряквы орут. Так и просят дроби под пернатый зад.
С другой стороны, не просто же так тут военные трутся.
Пробившись через плотную, в человеческий рост осоку они, наконец, выбрались на берег Тетерева. Далеко на юго-востоке светились едва различимые огни Ораное. Там теперь базировался штаб «голубых касок».

- Здесь можно перейти вброд, только передохнем немного, – сказал Жук, усаживаясь прямо на сырую траву.

Алексей достал камеру и установил на нее подсветку. Лампа до слепоты резала глаза. Но деваться было некуда.

- 01.12 по Москве, 13 августа 2031 года. На той стороне реки начинается Зона. Отсюда стартует мое путешествие. Со мной местный проводник. Надеюсь, что через три часа все блокпосты будут за спиной. Я даже представляю, что меня там ждет. Всю дорогу льет дождь. Встречают нас не очень гостеприимно. Направление – север, бывшее село Андреевка.

Понеслось. Корвет уходит в небеса. В парусах гуляет ветер, грот-мачта гудит от вчерашнего говеного местного пива, палубу залило волной, но корпус вполне себе ничего. Пару штормов выдюжит. Семь футов под килем, господа.

За рекой вновь раскинулось болото, а за ним широкий луг.

- Дальше не пойду, – остановился на самой границе осоки Жук, – Ты в Зоне. Я сдержал свое обещание. Возвращаюсь. Там дальше заброшенная землянка пастухов, в ней и переночуешь.

- Может, проводишь?

- Нет!

Мальчишка совсем расклеился. Он наотрез отказался идти дальше. Даже в темноте было видно, как мелко подрагивали губы и кончики пальцев. Чего ссать-то? Вполне приятный лужок.

- Обратно не боишься один идти?

- Боюсь, – вдруг неожиданно честно признался Жук, – Но ведь ты же заплатил. И я сдержал обещание. Ведь так?

Он тихонько шмыгнул носом.

- Да. Ты сдержал обещание.

- Через километр будет трасса. Ее вояки контролируют. Это их последний кордон.

Трясется, будто осиновый лист на ветру. И чего они так боятся этой Зоны? Параноики одни. Что в деревне, что среди вояк.

- Спасибо.

- Болты у тебя есть?

- Есть.

- Я ухожу?

- Уходи.

- Я сдержал обещание, – Жук нырнул в темноту, и Алексей остался наедине с самим собой. И с Зоной.

Вот так? Совсем просто? Ни тебе километров колючей проволоки, ни бетонных дзотов, ни бункеров, ни бронетехники. Луг и Зона. Иди на все четыре стороны.

В душу закрались крупицы сомнения, но стрингер запихнул их подальше и заставил заткнуться. Надо идти вперед, до землянки, а утром разберемся. Утром все встанет на свои места.

И он пошел.
Стояла поразительная тишина, разрываемая только звоном комаров. Дождь закончился. На небе проснулась огромная желтая луна и с укоризной посмотрела на одинокого путника, бредущего по мокрой траве.
Крыши у землянки не было совсем. Вероятно, ее снесло во время урагана. Остался только огромный котлован, обшитый изнутри листами шифера. Дощатый пол был залит водой, но в самом углу Алексей нашарил грубо сколоченную лежанку. Рядом в землю врыли столик. Он зарядил ружье, перекусил и увалился на голые доски.
«Ну, вот тебе и экстрим».
Смертин открыл глаза. Что-то было не так. Он рвал взглядом округу в жалкой попытке понять. Лужа, стены землянки, потрескавшиеся куски шифера, горизонт…
Он не узнал небо.
Серое, страшное, нелепое.
Такое небо он не видел нигде.
Такое небо могло только вгонять в психодерическую депрессию, давить многотонной плитой бытия. Так бывает. Просыпаешься утром и все плохо. Нос забит, мышцы дрожат от бессилья. Солнца нет. Кругом снег, конец февраля, в квартире тихо и до безумия одиноко. Ты смотришь в окно на серое небо, на копошащихся внизу людей, а в голове один вопрос: «Зачем я здесь?». Но даже в таких ситуациях небо не такое серое.
Так смешно смотреть, как оно проникает в темно-зеленые стебли луговой травы. Впитывается и постепенно ее перекрашивает. Сжигает своей убогостью. И в него оно тоже проникает. Разрастается как опухоль, въедается в кожу, в волосы, в одежду. Его ничем не сведешь, не вытравишь. С ним придется мириться.
«Зачем я здесь?»

- 7.15 по Москве, 14 августа 2031 года. Зона…

Камера погасла. Просто взяла и прекратила работать. Оранжевый огонек-глазок подмигнул и потух. Баста.

- Я что вам тут, «Ведьмы из Блэр» снимаю, бля?! – проревел Алексей.

Внутренний голос словно колоколом ударил: «Не стоит здесь кричать».
Потому что везде серое небо и мертвая тишина. Именно мертвая. Где бесконечное верещание птиц, мухи куда пропали, кузнечики всякие? Что вообще здесь происходит?

- Да идите вы все! – махнул рукой Смертин, тут же ловя себя на мысли, что разговаривает сам с собой.

Так не пойдет. Так много не наработаешь. Нервные клетки не восстанавливаются. Надо успокоиться, посидеть немного, свыкнуться. Обычный стресс.

Он взял себя в руки. Несколько раз вдавил кнопку активации, заменил батарею. Бесполезно. Ну и что теперь делать? Не обратно же идти?

Огонек моргнул, камера загудела, а потом вновь, как из сети выдернули.

- Эй-эй, постой!

DSR-N1200Pro – отличная камера. Япошки постарались на славу. Литой ударопрочный корпус, тройная защита матриц, авторегуляция изображения, повышенная четкость, объектив приближает, как военно-морской бинокль, батарея на трое суток непрерывной работы. Атомная она у них что ли? И вот теперь это чудо конструкторской мысли, купленное всего два месяца назад, отказывалось отрабатывать вложенные в него деньги. Обидно до рези в простате. При том, что ее не бросишь. Как мобильник, благополучно закончивший свое бренное существование на дне Тетерева. Дагонов две шкуры спустит. Ладно связь не работает, а камера здесь причем?!

Алексей достал из рюкзака «Пчелку». Миниатюрная «машинка», похожая на диггерский фонарик, и не думала отключаться.

Парадокс.
Он укрепил ее на голове, ослабил немного застежки жгутов и тяжело вздохнул.
Все летело в тартарары.
Смертин уставился на свое отражение в луже на дне землянки. Слипшиеся грязные волосы. Из пшеничных они превратились в серые, такие же, как здешнее небо. Кривоватый нос – «поправили» в детстве во дворе. Красные от недосыпа глаза. Трехдневная рыжая щетина. Как у ирландского боцмана. Объект приколов и шуточек многих коллег и причина трех выбитых по-пьяни зубов. Не своих.
А ведь у него сегодня день рождения – тридцать лет. Половина жизни. И где он ее встречает? В шикарном бунгало на берегу Тихого океана? В залитой водой землянке пастухов, прыгая вокруг убитой камеры. Жизнь не всегда идет по следам наших грез. Обычно она бежит впереди, заводя все дальше и дальше на дно всеобщей людской свалки. Или в Зону, например.
Стрингер покопошился в рюкзаке, извлек на свет баллончик белой краски и снял плащ.
«PRESS» – написал он большими буквами на спине.
Пора было прощупать эту Зону объективом. Ей понравится. Еще никто не оставался недовольным.
Хорошая штука этот ПДА. Лучше любой карты. Вот только разобраться в нем опупительно сложно. Совсем не для людей делают. Зато можно вести дневник в блокноте, закачать архивы, просмотреть видео, ну и найти свои координаты. По круче любого GPS – навигатора. Еще можно отправить сообщение по типу SMS, но как это сделать Смертин так и не разобрался. Адресный лист был чист.

- ПДА, ПДА, не понятно ни х…, – тихонечко напевал он себе под нос, тыкая по миниатюрным клавишам прямо на ходу.

До трассы оставалось метров сто. Буквально пять минут назад по ней пролетел БТР. Да так резво, что Алексей едва успел укрыться в ближайшие заросли бурьяна и вжаться в землю. Солдатня явно куда-то торопилась.

Он шел прямо на покинутый пулеметный расчет, собранный на обочине из наваленных по кругу мешков с песком. Чуть справа врылась в грязь прогнившая «Нива» без стекол и колес, вся усыпанная осколками водочных бутылок – солдаты пристреливались. А может и просто веселились в пьяном угаре. Кто знает.

«А вдруг здесь есть аномалии?», – запоздало подумал стрингер.
Вместо болтов, он наковырял полные карманы шариков от подшипников. Они были компактней и аккуратней. Все это удовольствие стоило разбитого пальца и кучи ржавых железных колец, которые он оставил хозяину квартиры прямо на коврике. Сволочью тот был порядочной. Смертин бы оставил подарочек и по-солиднее, но было как-то неудобно перед соседями. Им же целую неделю нюхать.
Что делать с этим хламом Алексей не знал.
Сталкер Журналист писал, что надо двигаться прямо на болт. Смертин начал швырять шарики куда ни попадя. Ничего не происходило. Такая вот интересная сталкерская забава.
В ход пошел уже пятый или шестой, когда…
Мир перевернулся.
Барабанные перепонки разрезал взрыв. Незримая волна с легкостью великана-циклопа ухватила его и бросила на землю, вырывая из легких воздух. Накрыла ошметками грязи. Голову заполнил гул. Непонятный и страшный.

- Мать мою… Мать-перемать…

Минут пять он приходил в себя, плотно стиснув уши ладонями. Жадно глотал воздух, боясь даже на мгновенье приоткрыть глаза.

- Боже…

Результаты бурной деятельности противопехотных мин ему видеть приходилось. В Нигерии. Черные сурового вида парни национальной гвардии распихивали прямо по овощным холщовым мешкам человеческие конечности. Просто цепляли неким подобием вил и грузили. А он снимал. Было до дрожи забавно.

Сознание на уровне осмысления ситуации возвращалось долго. Оно воевало со звериными инстинктами вжаться во влажную землю и забыть обо всем на свете. Лежать не шевелясь. Тихо-тихо.

- Аномалия, бля…

Алексей не знал, посекло ли его осколками, потому что ничего не чувствовал. Наверное посекло. Хотя крови не было. Но ведь не может же зацепить без крови.

Не видно.
И он начал судорожно искать.
«Конечно, зачем тянуть колючку, возводить стены, ставить заграждения. Зачем торопиться, когда можно все сделать с чувством, толком, расстановкой. А пока заминировать все на хрен, – билось в голове, – На хрен все заминировать. Километр мин. Какой дурак сюда полезет… Чертов крысеныш вывел на минное поле! И ведь не было таблички! Или была? Какая на хрен табличка!!! Ночью вывел, гад. А я, как идиот, перся прогулочным шагом. Песенки напевал, бля. Быть такого не может».
Смертин представил, как его тело разрывает на части. В одну секунду. И что он при этом должен почувствовать. По спине пополз липкий пот. Он почти поднялся, но ноги налились свинцом и отказывались держать. Голова кружилась.
Алексей обернулся. На глаз замерил расстояние от самого края болота и нервно захихикал. Может Гиннесу написать? Мол такой-то такой-то прошел, не зная того, километр по минному полю. Прошу запротоколировать. И фотку не забыть. Мир должен знать своих клоунов.
Вот же…!
До трассы оставалось почти сто метров.
До «Нивы» – около семидесяти.
Так медленно стрингер никогда не передвигался. Идти было нужно. Просто необходимо. Не обратно же возвращаться.
Сначала он добрался до воронки. Дополз на четвереньках, просматривая перед собой каждый миллиметр земли. Потом свернул к «Ниве», рассудив, что надо было как-то солдатам расставлять на капоте и крыше мишени.
Двадцать шагов…
Десять…
Нервы звенят, как натянутая струна.
Пять…
Три…
«Все плохое обычно случается в конце»
Два…
«Ну не может так везти!»
Один…
Вверх по насыпи на раскареженный асфальт. Щелчок зажигалки и сигарета. Трясущиеся пальцы. Случайный взгляд за дорогу, в глубину Зоны.
В забродившем от шока мозгу Смертина всплыло только два слова.
Выжженная земля.

- Вик, ты только посмотри на этого придурка!

- Чего?

- Глянь, говорю.

Маявшийся от безделья Вик подошел к провалу окна. Доски пола глухо заскрипели. Не по нраву им такая туша.

- Вышел вон из того подлеска. Увидел псевдопсов, на пузо и к ним.

Метрах в трехстах от заброшенного хутора, в котором обосновался их небольшой отряд, бродил одиночка. Точнее не бродил, а ползал, наблюдая за стаей собак, гонявших по дикому просяному полю кого-то издалека напоминающего зайца.

- Ну и что ты пялишься, кончи его и вся недолга, – проворчал Вик.

- Нельзя, а вдруг услышат. Да и далековато.

- Смотри, Бешеный, а то он нам все планы порушит.

- А что ты сразу на меня-то все валишь! – вскипел Бешеный, – Пойди сам и пристрели. Может нормальный мужик, за хабаром лезет.

- Нормальные мужики вокруг псевдопсов на брюхе не ползают, – отрезал Вик, усаживаясь на цветастое кресло.

- Да заткнетесь вы или нет, – прошипел Пирог из соседней комнаты.

Он тоже внимательно наблюдал за происходящим на их глазах цирком.
Тем временем окруженная со всех сторон жертва совершила два обманных прыжка и неожиданно лопнула, угодив в «мясорубку». Собаки раздосадовано заскулили, но уходить не спешили – почуяли соседа. Человек нагло встал. Псевдопсы, глухо рыча, отбежали в сторону. Незнакомец установил треногу, прикрутил к ней какой-то предмет и направился прямо к аномалии. Псы просто обалдели от такого хамства. Отползли дальше, внимательно за ним наблюдая. Они готовы были сорваться в любой момент. Не хватало только решимости. Пока.
Человек спокойно остановился у самого края «мясорубки», достал что-то из кармана и помахал перед мордами мутантов.

- Кутя-кутя-кутя… – донес со стоны поля едва уловимый ветерок.

- Ты смотри что творит! – открыл рот Бешеный.

Даже пофигист Вик достал миниатюрный бинокль.

- Глянь. У него на спине что-то намалевано, – Пирог сплюнул и приложился к фляге, – Может «Долг»?

Спустя несколько секунд, одна из тварей осторожно, будто бы нехотя, начала приближаться. Она подкралась практически вплотную, оскалив пасть и задрав обрубок хвоста, когда незнакомец резко бросил приманку в аномалию. Собака инстинктивно прыгнула следом, оросив все вокруг своими внутренностями. Стая сорвалась. Человек вскинул дробовик, пальнул по ближайшей твари и псы прыснули в стороны. Их было больше десятка, но они так и не решились связываться с этим психом.

- Не перевелись еще в Зоне дураки, – вздохнул Вик, щелкая предохранителем.

## 2.


Здесь все было серо и угрюмо. Тяжелый воздух Зоны, пропитанный кровью и еще раз кровью. Он давил, путая мысли, постоянно пугая и злорадствуя.

За шоссе Смертин наткнулся на четыре трупа. От двух остались только кости и клочья одежды, один был наполовину обглодан неизвестной тварью, последний – совсем свежий. Только птицы успели выклевать глаза. Он так и сидел, привалившись спиной к булыжнику и страшно уставившись на горизонт пустыми глазницами. Остановился отдохнуть и решил умереть, сжимая в руках «Калашников».

Ни хрена здесь не игрушки. Дагонов, конечно, красавец. Ты, говорит, езжай, Лех, поснимай. Недолго ведь. Чего там, пятнадцать километров до объекта, пятнадцать обратно. Вояк прикупи, они тебя и проводят. Ну, да. Знал бы он, что один вшивый сержант запросил пятьдесят кусков евро. Просто за открытый шлакбаум или чего у них там… А лейтенант так в цвет и говорит, нам, мол, нужны рекомендации вышестоящего начальства. В наглую, даже бровью не дернув. Стоит, лыбясь, и пальцами противно пощелкивает. Форестер ни черта не понимает, что твориться в русских спецбригадах. Но это уже отдельная тема, отдельный репортаж…

А ведь он еще ничего толком и не увидел. Тление. Пропитанная трупным ядом Зона. Казалось, он проник в почву, в тонкие прожилки стеблей травы, в воду и незримо фонил, сжигая малейшую надежду на появление новой жизни. Нормальной. Не такой извращенной, что захватила этот клочок земли.

Все еще впереди. Это точно. Может и не зря вояки тянут проволоку, закрывая Зону от людей? Местные кричали, что это ад. Особенно деревенские бабы. До хрена, поди, мужиков не досчитались, если не врут про артефакты.

В душе с каждым шагом нарастало ощущение тоскливой безысходности. Кто сказал, что Зона – ад на Земле? Она всего лишь отражает реальный мир. Только без иллюзий. Честно. Без всякого там притворства, холеных репортажей по «ящику», надменных улыбок и приветствий пышущих злобой умных тварей, способных в любой момент загнать нож в спину, без наигранной доброты и сострадания. Убрали удобный колпак, который по кирпичикам складывали люди, чтобы прикрыть нутро своей истинной сущности. И появилась Зона. Не сама. Ее создали все те же люди. Зажравшиеся, потерявшие страх, хозяева мира, возомнившие, что сядут ему на шею и безнаказанно будут погонять.

Уж Смертин-то знал. Он вдоволь насмотрелся на быт и нравы «homo sapiens», занавешенные государством, обществом, кучкой уникумов, свято верящих в мораль и нравственность. Не себя, а других. Мир – это такая игра, где все знают, что он насквозь прогнил, но никто об этом не говорит.

Алексей очнулся от захвативших и поглотивших его почти целиком мыслей. Каких-то чужих, навязанных, но не нелепых. Возможно, на него так подействовали выжженные артиллерией поля за периметром. Он не знал. Там действительно было страшно, хотя сознание стрингера не совсем проникалось эти термином. Ему было ближе выражение «опасно». Стрингер не мог испытывать страха, потому что тогда он переставал быть стрингером. Становился животным с доминантным инстинктом самосохранения, обывателем, бегущим от неминуемой гибели, здравомыслящим человеком, но не стрингером. Только реальный взгляд на соразмерный уровень опасности и шансы остаться в живых позволяли работать профессионально. А ведь в этом вся его жизнь. Как глупо. Жизнь – в работе и ради работы, которая не несет ничего, кроме стрессов и опасности. В этом была толика безумия.

Камера снова заработала, но Смертин ничуть не удивился. Он вообще чувствовал себя как-то странно, будто проходил акклиматизацию после длительного перелета. Унылый и подавленный человек одиноко брел, потеряв направление и цель. В никуда.

Выжженный до тла лес, порезанный широкими пятнами гари. Обугленные деревья молча вопили от разъедавшей стволы черноты. От ботинок во все стороны летели невесомые струпья сажи, жадно вгрызаясь грязными пятнами в штаны. Кожа жила своей жизнью, открестившись от тела. Ее бросало то в холод, то в жар, иногда по рукам от самых кончиков пальцев пробегал странный зуд. Глаза резало, в нос бил удушливый запах недавнего пожара.

Ни души. Абсолютное одиночество. Полное отчуждение. Даже ветки под ногами огрызались как-то глухо и неубедительно. Будто сами боялись лишний раз хрустнуть.

Он переночевал на всеми забытой ферме. Побродив по полуразрушенным, вытянутым как гробы каменным загонам, Алексей наткнулся на аккуратный сруб, стоявший поодаль. Двери не было. Пол внутри провалился и зарос бурыми вьющимися сорняками. С обратной стороны к дому была приставлена короткая ржавая лестница. Она едва доставала до верхней балки окна. Смертин подтянулся, ухватившись за козырек, и на корячках заполз на чердак, заваленный всяким хламом. Пахло сыростью и почему-то грибами.

Ночью среди остовов коровников кто-то бродил, мерзко подвывая и всхлипывая. Но Алексей этого не слышал. Он спал мертвым сном.

Утром отпустило. Голова прояснилась, а в кровь вгрызся адреналин. Без причины. Обычно так бывает перед важным событием, готовым перевернуть с ног на голову всю жизнь. Состояние острейшего эмоционального возбуждения, способное в любой момент перерасти во взрыв.

Денек был тот еще. Чего стоят только съемки первой встреченной им аномалии. Отличный кадр. В такую удачу верилось с трудом.

И все– таки они есть, эти чертовы ловушки, неизвестно кем и для кого расставленные. Есть! Этот факт пьянил не хуже китайской бормотухи. И трупы те не сами выросли, не с неба упали. Хорошо, что он решил к ним близко не подходить, потому что эту ловушку он смог определить только благодаря зайцу, царствие ему небесное.

Алексей привалился спиной к стене обложенной кирпичом одинокой избы. Часть кладки рухнула, обнажив гнилые бревенчатые стены, обильно обмазанные глиной. Уютное было когда-то хозяйство. Баня, два сарая, скотный двор, гараж, приличный по размерам огород и вишневый сад. Хозяин наверняка гордился своей «копейкой» или «Москвичом». А летними вечерами они с женой сидели в беседке и чинно завтракали в тени густых вишен. Гудели комары, вкусно пахло хлебом и жареной с грибами картошкой. Дети возились у качелей, подбегая иногда к столу, чтобы схватить очередной пирожок. Смертин почти увидел это призрачное прошлое одинокой избы, окруженной завалами мусора и останками стен некогда богатого подворья.

Он жевал жесткую армейскую тушенку и думал о вечном, когда в затылок ткнулось что-то холодное и земное. Проглотить он так и не успел.

- Привет! – из окна вылезла рука в обрезанной грязной перчатке и втащила стоявшее рядом ружье внутрь дома, – Ты кто?

Так можно и коня привязать. Зачем же так людей-то пугать?

- Человек, – промычал с набитым ртом Смертин.

- Залезай к нам, поговорим… только медленно…

Его тут же грубо схватили за воротник и потащили внутрь. В бок кольнуло острие ножа.

- Тихо ты…

Смертина бросили в угол. Прямо на гору мусора и битого стекла. Выскользнув из-под ног, по полу покатилась голова куклы и застыла, глядя на него единственным уцелевшим глазом.

Напротив стоял одетый в камуфляжный костюм молодой парень. По лицу блуждала загадочная улыбка, автомат нацелен прямо Алексею в голову. Рядом, с широким ножом в руке, на корточках сидел здоровяк. Седые волосы, выразительный нос и длинная борода.

Давай знакомиться, – подмигнул молодой, – Это Вик, я – Бешеный. Пирога, уж извини, не представлю. На позиции он.

- Алексей… – знакомиться как-то совсем не хотелось.

- А кликуха как?

- Никак. Смертин Алексей, журналист.

- У-у-у, – цокнул языком Бешеный, – Плохая фамилия. Совсем не по Зоне. А ты вовремя к нам пришел, Алексей. Мы друзей ждем с минуты на минуту. Причем друзья не должны знать, что мы их ждем. Только по этому ты пока жив.

- А может зарежем его? – совершенно серьезно спросил здоровяк.

Молодой задумался на несколько минут. Потом решительно сорвал с разгрузки гранату, дернул кольцо и вложил Смертину прямо в ладони.

- Некогда нам тебя связывать. Пока держишь вот эту штучку – все будет нормуль. Как только отпустишь – порвет на части. Усек?

- Хорош дурить-то, – проворчал Вик.

Он убрал нож и начал ковыряться с видавшим виды «калашниковым», перематывая на прикладе синюю изоленту. Похоже, нежданный гость не вызвал в нем бурю позитивных эмоций.

- На то я и Бешеный.

- А если я в тебя ее кину? – совершенно серьезно спросил стрингер.

- Тебя убьют.

- А если выкину в окно?

- Я тебя убью.

Что– то подсказывало Алексею, что именно так и будет.

- Идут. На одиннадцать часов. Тропа к колодцу. Двое. Блэк-Джек замыкает, – донеслось с чердака.

- Все. Сиди тихо-тихо. И знай, что если мы тебя не убьем, то обязательно убьют они. Обязательно, ты только не сумлевайся, – похлопал молодой по плечу ошалевшего Смертина.

А ведь все вроде бы налаживалось. Только-только наклюнулась работа и вот на тебе! «В Зоне тоже люди живут», – припомнилась стрингеру фраза, брошенная Жуком. Какие люди? Где они, эти люди? Что за идиотизм! Тыкать стволом в ухо, не разобравшись в чем дело. Наверняка мародеры или убийцы. Психанутые. А как ты совсем недавно размышлял? Зона рушит иллюзии. Она отражает реальность. Кривые зеркала разбиты. Наслаждайся. Только попкорн не забудь.

Он посмотрел на гранату.
Смертин долго заставлял себя не смотреть, зажмуриться, будто бы и нет ничего. Есть только вдох и выдох, очередной вдох и очередной выдох. Бесконечные секунды, растекающиеся медленно, будто остывающая смола. Вдох. Выдох.
Но он с дури открыл глаза.
Панический страх проник в мышцы, пробежал гусиной коже по спине и впился в дрожащие пальцы. Тут уже не до попкорна. И уж точно не до шуток.
Между ними зажат другой мир, другая вселенная, ничто, бесконечность.
Стрингеры не ведают страха. Опасность – да. Но только когда на плече камера, и они творят. Они не боятся, потому что в душе считают себя избранными. Кто еще может подарить славу? Никто. Только они решают, кто подлец и трус, а кто – герой. Только они открывают глаза, меняют угол зрения на этот мир. Вечность, пойманная в объектив… Поэтому их убивать нельзя. Граната убеждала в обратном.
На голове Смертина урчала «Пчела». Она тоже уставилась своим миниатюрным объективом на застывшую в руках смерть. Но Алексей об этом не знал. Нет стрингера. Есть только человек, забвение и кислый запах пота.
Он был заворожен. Стальная оболочка гипнотизировала, словно кобра. Пальцы становились мягкими, податливыми, скользкими. Убийственными. Алексей все сильнее вжимался в стену, будто пытаясь отстраниться. Кобра не отпускала, следила за каждым его движением, готовая в любой момент разорвать в клочья.
Из транса вывели выстрелы.

- Блэк-Джэк! Бросай оружие. Судить тебя будем! – орал Бешеный, меняя магазин.

- Сам бросай! – раздалось совсем с другой стороны, – Оставлю жить, если до бара голыми дойдете!

- Переодетые «отмычки», – крикнул Пирог с чердака, – Слон нас сдал. Сука! Шесть или семь заходят с оврага. Вик…

О крышу ударили гранаты. Одна скатилась по шиферу и грохнула, обрушив целый угол. Вторая юркнула прямо в щель. Они рванули практически одновременно. Часть перекрытий рухнуло, осыпав кусками досок и клочками шифера. Прямо перед Смертиным на пол упало развороченное тело того-самого Пирога. Одной ноги не было. Грудь вскипела кровью. И только глаза смотрели с обидой в никуда.

В ушах засела вата, а в глазах пыль. Странно, но гранату он умудрился не уронить.

Стреляли ото всюду. Пули с противным чавканьем вгрызались в подгнившие бревна, рикошетили от кирпичей, разрисовывали стены. Бешеный и Вик пытались огрызаться, но их зажали с обеих сторон. Раскрытые «отмычки» успели доползти до ржавой цистерны и теперь палили без разбора практически в упор.

- Можно я брошу гранату? – пролепетал едва слышно Алексей, морщась от вездесущей пыли. Глаза начало щипать.

- Вик, до забора не дай! – верещал молодой, садя короткими очередями.

- Суки!

В окно влетела еще одна РГ-шка. Вик не растерялся и успел швырнуть ее обратно. Это, конечно, все увлекательно, но ладони-то уже до одурения скользкие.

- Можно я брошу гранату?

- Брат, с амбара заходят двое!

- Сдерживай их! К стене не пусти!

- МОЖНО Я, НАКОНЕЦ, БРОШУ ЭТУ ЧЕРТОВУ ГРАНАТУ?!

Смертин перекатился к окну и бросил. Липкие пальцы в последний момент едва не подвели. Часть цистерны оторвало. Кто-то истошно заорал. Бешеный только на секунду обернулся, посмотрев на Алексея безумным взглядом, и пнул ему под ноги дробовик.

Вик, отсеченный рухнувшими перекрытиями, матюгнулся. Едва пробив путь через завалы, он ухватил Смертина за плечо. Швырнул к двери.

- Уходим! Через сад!

- Постреляют! – взвыл Бешеный.

- Уходим! Мстители херовы! – зарычал Вик. Спорить с ним сейчас было бессмысленно.

Под неумолкающим огнем они рванули к густым зарослям вишни. Молодой замыкал. Он почти уже скрылся в тени деревьев, когда одна из пуль подрезала ногу. Густо брызнула кровь. Смертин инстинктивно подхватил его, чуть не растянувшись. В чужом кармане истошно верещал детектор аномалий. Свой он так и не испробовал.

- Убери, я и так ее вижу! – Вик обернулся, выдав короткую очередь.

Алексей сделал еще два шага, протаскивая молодого за собой, и услышал всхлип. Тело Бешеного сразу потяжелело. Несколько пуль срезали ветки прямо у лица. Стрингер обернулся, сжав зубы от напряжения, и увидел пустые глаза сталкера. Бешеный был уже мертв.

Так просто. Несколько грамм свинца на безумной скорости и все.
Со стороны дома рвануло.
Один раз он снимал отстрел опьяненных людской кровью леопардов в Индии. Животное, хоть раз попробовавшее вкус человечины, больше не останавливалось. История знала случаи, когда один леопард вырезал за ночь целое село. В тот вечер охотники попали в дикую кошку восемнадцать раз. Выстрел за выстрелом она продолжала двигаться, ползти, рычать. Этому не было конца. Потрясающая живучесть. А сержант, у которого Смертин брал интервью в Иране? Он принял на себя четырнадцать пуль из американской винтовки. Из них три – в голову.
Легко ли убить человека? И да, и нет.
Бешеный умер от второй пули.
Атакующие заняли хутор и уже шли по их следам. Алексей едва успевал за Виком, несшимся словно боров через густые заросли вишни. Ветки хлестали по лицу, сбивая дыхание. Шансов у них почти не было. Сквозь просветы виднелся абсолютно лысый пригорок. Там у команды Блэк-Джэка был отличный шанс посоревноваться в меткости.
Смертин, сам того не ожидая, рухнул мешком на ковер из прелой листвы. Что-то уцепилось в ботинок и никак не хотело отпускать. Он вскрикнул, обернулся. Над самым ухом оглушительно заревел автомат Вика. Отрезанный очередью кусок голубоватого отростка извивался, словно оторванный у ящерицы хвост. Он еще и пищал! Стрингер забарахтал ногами от отвращения, стараясь отползти как можно дальше. Отросток не отставал, тянулся к подошвам ботинок.

- Ходу! – заорал прямо в ухо Вик, – Брошу на…

Кусты справа затрещали. Кто-то огромный продирался к ним, наплевав на все препятствия. Вик начал стрелять.

Куда? Зачем? Что вообще твориться?
Он выпустил весь рожок, прежде чем на него выпрыгнуло нечто нечеловечески огромное и уродливое. Мутант повалил сталкера на землю, вдавил своим весом и занес в замахе кривую когтистую конечность. Смертин пальнул на вскидку. Рефлексивно. Будто в зайца или косулю. Он даже сам не понял, что вдавил на крючок, когда половину шишковатой головы твари разнесло в клочья. Мутант повалился на землю, истошно вереща и извиваясь. Перемазанный кровью и еще какой-то желтой гадостью Вик резко вскочил, пнул урода в голову и размашисто вонзил нож в шею. Тварь конвульсивно дернулась и наградила сталкера хлестким ударом в спину. Вик охнул, кувыркнулся, выпустив рукоятку ножа. Смертин выстрелил. Потом еще. Прямо в рот, заросший длинными щупальцами. Он садил, пока в магазине не кончились патроны. А тварь все верещала и барахталась.
До безобразия неприлично, мать ее раз так!

- Брось! Уходим! – выдохнул Вик и резво заковылял вперед, придерживая рукой поясницу. По искривленным от боли губам Алексей понял, что досталось ему прилично.

Когда они вырвались на пригорок, со стороны преследователей донеслись истошные выкрики и беспорядочная пальба.

- Не одних нас жрут, – философски заметил, задыхаясь от марш-броска Вик, – Кровососов за собой притащили, придурки. Ничего, это еще цветочки. За Вересней ягодки пойдут. Жив, чертово семя? Принесло тебя на нашу голову…


«Поселок Пески,

– сообщил ПДА по ссылке на локальной карте, –

«Население 79 человек, жилой. Контролируется корпусом миротворческих сил ООН».


- Вранье, – промямлил, жуя на ходу сухарь Вик, – Старпер Че не обновил базу после выброса. Че, похоже, решил жить в границах старой Зоны. Гребет в обе лопаты не знамо за что.

- Ты сегодня в обед говорил про ягодки. Когда мы убегали от этих…

Они пробирались по высохшему бетонному дну оросительного канала. Идти, в общем-то, было не сложно, но дорогу постоянно преграждали завалы из гнилых веток и всякого хлама, которые приходилось старательно обходить, а зачастую и обползать. То и дело встречались беспорядочно разбросанные бороны, косилки и остовы дюралевых поливалок с прикрученными к ним проржавевшими колесами – наследие сельскохозяйственного прошлого.

По крайней мере, лучше, чем месить грязь на поле.
Вик брел впереди. Он нервничал и постоянно брызгал слюной. Здоровяку не нравился ограниченный обзор. Что верно, то верно. В случае опасности вылезти по скользким стенам будет совсем непросто. Пару гранат в канаву и их можно собирать по кусочкам. На заросшем полынью, бурьяном и еще незнамо какой гадостью поле было хуже. И намного опаснее. Это Вик так сказал. Ему виднее.
В двух километрах справа, по информационной базе ПДА, между двумя холмами спрятался небольшой поселок Пески. За массивными плитами видна только бровка дикополья, примыкавшая к канавам, да жидкие посадки, разросшиеся параллельно оросительным конструкциям. И никаких песков. Ни домов, ни антенн.

- Ягодки? Знать бы самому, где эти ягодки… После выброса Зона увеличилась еще километров на пять. Так?

Смертин утвердительно кивнул.

- Мы идем по территории, которая совсем недавно контролировалась войсками. Зона здесь еще не вошла в свои права. Как бы тебе объяснить… Слаба она пока здесь…

- Угу, – сделал вид, что понимает. Даже сморщился, изображая интенсивную работу мозга.

- Аномалий меньше, тварей тоже, – продолжал рассуждать здоровяк, – Хотя каждый день она укрепляется и разрастается. Ее влиянию подвергается все: животные, растения, люди. Всякая гадость плодится не по дням, а по часам. Глянь даже на поле. Ты знаешь, что это за красные кусты?

- Без понятия. Я и ромашку-то от одуванчика не отличу.

- Дурында! Они все поле пожрали. И никто не знает, что там за начинка. Может ядом плюются, а может и безобидные совсем. Хочешь проверить?

- Сам проверяй.

Кусточки и впрямь выглядели агрессивно.

- Зона непостоянна и непредсказуема. Мы еще не прошли старый периметр. Интересно посмотреть, что от него осталось… И вообще. Никогда не трогай, не приближайся к тому, что ты не знаешь, видишь впервые. Пусть лучше другие изучают и гниют. Их трупы предупредят, от чего держаться подальше. Понял? Зона убивает быстрее, чем ты думаешь.

- Тогда чего ты тут забыл? – спросил Смертин, не слишком рассчитывая на честный ответ, – Чисто журналистский, так сказать, интерес.

- Не знаю… Хабар… Деньги здесь. Ну… лучше ты расскажи мне свою душещипательную историю.

- Тебе не понять, – отмахнулся Смертин.

- Ну да. Ты из той породы, что вечно сует нос не в свое дело. Ведь так? Журналист, мля. Был тут один такой, до сих пор с собаками ищут. Или у собак, – глупо рассмеялся сам над своим каламбуром Вик.

Смертин промолчал. Он осторожно перелез через трубу и матюгнулся, глядя на очередной завал, преградивший дорогу.

- Ты знаешь…Зона не терпит таких как ты. Будь уверен. Она умеет хранить свои секреты. Ты обречен, – зло продолжил Вик, – Я иду рядом с трупом, и сам не понимаю, для чего его тащу за собой. Ты слышишь меня? – повернулся он к Смертину, – Ты – труп. Если бы ты не отстрелил башку кровососу, я бы тебя завалил у насосной. Не я, так другой убьет. Не тварь, так человек или выброс, или зараза какая-нибудь. Это я, мля, такой добрый. Тебя даже за этот гребаный рюкзак пристрелить могут, или за ствол. Да просто, потому что мимо проходил. Тут все обожженные. Усек?

- Это кто мне сейчас говорит? – вспылил Алексей, – Псих, с заниженным чувством опасности, перепрыгнувший за периметр, чтобы срубить бабла, рискуя каждую секунду сломать шею?!

Вик резко развернулся, ухватил Смертина за грудки и заглянул ему прямо в глаза:

- Слышь… ты так со мной не разговаривай. Прицепился, так язык не распускай, – процедил здоровяк, надув щеки, – Здесь кровосос прокурор. Удавлю, как щенка…

Вот мразь такая. Стрингер давно смекнул, что этот тип его не просто так за собой потащил. Значит нужно что-то пухлому. Что-то тревожит его душеньку, покоя не дает.

- Ну давай, седой. Может еще мне гранатку подкинешь? – старался как можно спокойней отвечать Алексей. Получалось посредственно. А посредственно, между прочим, даже паршивей, чем плохо, – Чего смотришь-то? Я вам мешал ваш хабар собирать? Так какого вы меня в этот дом под пули затащили? Как вы там… сталкеры… Крутые парни, загруженные стволами под завязку? Дети вы. Все никак в войнушку не наиграетесь. Мне насрать. И не таких видел…

Вик долго не мог нащупать нож. Хлопал ладонью по поясу, выпучив глаза и не находил. Он забыл, что оставил его в горле кровососа. Сталкер покраснел и готов был взорваться в любую минуту. На лбу взбухла жирная вена. Смертин даже невзначай схватился за дробовик, отходя на шаг назад.

- Я весь день за тобой наблюдал, – признался Алексей, аккуратно положив палец на предохранитель. Дурдом. Не хватало еще начать тут друг друга убивать, – Че ты меня не бросил, раз я смертник? Один боишься остаться? Совсем, поди, обоссался, крутой сталкер?

- Ни хрена ты не знаешь! – Вик резко развернулся и ускорил шаг, – Ты сдохнешь здесь! Совсем скоро! – крикнул он Алексею, – И никто тебе не поможет! Ты еще не знаешь, на что способна Зона! Сопляк!

Из завала на сталкера грозно рыча бросился зомби. Он пальнул накоротке, даже не замедляя шаг, и устремился дальше.

- Козел, – сплюнул Смертин, доставая камеру и зависая над пытающимся подняться живым трупом, – Даже отснять не дал.

Красавчик. Мечта некрофила. Так и улыбается оставшейся половинкой головы, шевелится, пень трухлявый. Зомби – это мелочь. Подумаешь, живые трупы. Не дай бог на такого ночью нарваться, но бывает и хуже.

Зомби стрингер уже видел, причем не в Зоне. Под Орлом практиковал один колдун вуду, так тот напугал до седых волос. Алексей тогда тоже не верил, но усердно его пас. А домик был как раз в самой глуши. Поля, перелески, каскад прудов, окутанных камышами. Хорошие, одним словом, места, крепкие. Колдун этот черножопый вычислил его на второй день и четыре часа по лесу гонял, используя своих трупов, как загонщиков. Правда, те свежие совсем были. Тогда он натерпелся, а пленку впервые в жизни сразу ментам отдал. Не хватало еще, что бы вудуист потом вычислил и встретил где-нибудь в темном переулке.

Так что эти – детский лепет. Улыбайся, урод. Тебя снимают.

- 18.25 по Москве, 15 августа 2031 года, Зона. Сегодня был очень напряженный день. Я не хотел писаться, но обязан согласно контракту… В задницу контракт. Ухожу от репортажного формата. Репортажи здесь делать невозможно… Короче, день сегодня был очень насыщенный. Я узнал, что такое граната без чеки, застрелил случайно какую-то тварь, отыскал пару аномалий и разосрался вдрызг с одним сталкером, рискуя остаться без головы… Я уже не уверен, что вновь смогу вернуться за периметр. Почему? Не знаю. Просто предчувствие. Пусть это будет мой дневник. Прав был этот самый Вик. Здесь смерть такая же норма, как и жизнь. Особенно среди людей. Как я понял, все друг друга режут и тихо ненавидят. Меня это не удивляет, потому что… что-то сломалось. Бред, конечно. Увидев эту запись, вы наверняка скажете, что я двинулся… Ваше право. Всего два дня в Зоне. Я даже не прошел старый периметр. Не поверите… Я рад, что здесь оказался. Глупо. Эйфория в самой глубине души мешается с постоянным страхом. Рассудок кричит «вали отсюда», а я рад. Скорее всего, этой же внеземной психотропной дрянью пропитались все сталкеры. Они уже не люди…

Умиротворенно потрескивал огонь. Смертин сидел на гладком удивительно ровном бревне и ковырял веткой угли. Что-то из детства. Корочки подгоревшего хлеба на тростинках, запеченная чуть ли не до углей картоха, костер и речка. Здесь речки не было. Картохи с хлебом, впрочем, тоже. Он устроился на самой опушке сосняка, недалеко от сошедшего с рельс железнодорожного состава. Впереди – усыпанный щебнем вал, рельсы и кладбище вагонов, за спиной – лес. А все равно было уютно. Несмотря даже на пристально смотрящие на него в закатном почему-то белом солнце черные провалы пассажирских окон.

- Дурак ты все-таки, журналист, – сказал подошедший со стороны леса Вик.

Он остановился у костра и посмотрел на Алексея.

- Решил вернуться?

- Хоть бы пальнул что ли для приличия, так от тебя любая тварь ни рожек ни ножек не оставит… Нож потерял. Консервы нечем открыть. А вообще… пришел извиниться. Ты мне все же жизнь спас. Зря я…

- У твари той нож забирай. Так я был прав? – перебил его стрингер.

- Не совсем.

Вик присел на корточки, положив автомат на оранжевую от отблесков огня траву. Казалось, что сталкер что-то хочет сказать, но не решается:

- Понимаешь, – наконец начал он, – Сложно все это для меня… Я топтал Зону один. Трижды. И все три раза не по своей воле. Приползал к периметру едва живой и клялся, что ноги моей здесь не будет. Затем появлялась очередная команда, и все начиналось с начала. Это как наркотик. Понимаешь…

- Понимаю, – снова перебил его Смертин. Помедлил секунду, а затем неожиданно спросил, – Она зовет тебя?

Стрингеру, казалось, что его звала. Не крик, не вой. Просто некое напряжение внутри. Гнетущее и выворачивающее на изнанку.

- Глупости все это, – озадаченно посмотрел на него Вик, – Ты просто не адоптировался. Со мной похожая херня была в первый раз. Лучше костер затуши, а то все окрестные твари соберутся. Да и глаза слепит.

Смертин молча бросил в тщедушный костерок несколько свежих сосновых лап и затоптал угли рифлеными подошвами ботинок. Пахнуло горьким дымом.

- Надеешься дожить до утра? – вздохнул сталкер.

- Почему бы и нет.

- Здесь не получится, – буднично сообщил Вик.

Откуда они берутся, такие умные?
Алексей кивнул в сторону заваленной на бок огромной цистерны. В таких железнодорожники перевозят обычно мазут или нефть:

- Там получится.

Изнутри тяжелый люк задраить было невозможно, поэтому пришлось пропустить армейский ремень через массивный железный вентиль снаружи и закрепить на выпирающем штыре. Теперь с Алексея сползали штаны. Конструкция получилась хлипкая, но лучше, чем ничего. Внутри было грязно, холодно и до одурения воняло бензином. Голова пухла и кружилась, хорошо еще, что через тонкую щель задувал легкий ветерок. Смертину не спалось. Да и как можно уснуть в этом железном гробу.

- Ты сможешь меня вывести? – вдруг спросил он. Голос звучал странно и приглушенно, будто чужой.

- Завтра?

- Вообще, – ответил Алексей, – Пока еще не надо.

- Не знаю, – признался Вик, – Я сам застрял после выброса. Отомстить за нашего с парнями решили. Если только в баре порасспросить о новых тропах, хотя чужими тропами ходить – себя не уважать. И жизнь не беречь. Никогда не возвращайся прежним путем. Помянем?

Сталкер протянул стрингеру что-то железное и холодное. Смертин нащупал горлышко. В ноздри, перебивая бензиновое амбре, ударил знакомый запах рома. Он глотнул.

- Гавана Клаб?

- Угу. Я любитель этой дряни. Так что тебе нужно в Зоне? Монолит хочешь увидеть?

- Неа. Есть у меня одна цель, но сказать не могу. Извини.

- А направление?

- Пока – север. Если проводишь до Андреевки – заплачу. Правда, немного.

- Я и так бы с тобой пошел, но от денег не откажусь… Тот кровосос… Кровососа убить очень сложно, я думал, что конец… Страшно… – сказал задумчиво Вик, – Давай договоримся, а? Давай?

- Ну, давай.

- Я ужасно боюсь, что мое тело порвут собаки, или заклюют вороны, или еще какая тварь обглодает… Ну в общем… Православный я… Если что случится, похорони меня в земле, журналист. Ладно?

У– у-у. Никуда не годиться. Что за дурацкие мысли у взрослого и на вид вполне нормального дяди. Депрессивно и даже очень неприятно. Хотя тот парниша с пустыми глазницами… Впечатлил, тут уж ничего не попишешь.

Смертину показалось, что он увидел в вяжущей тьме, как краснеют спрятанные под густой бородой щеки Вика.

- Ладно.

А ведь как просто он ответил. Попроси его об этом три дня назад, и он послал бы. Как пить дать. Они здесь все привыкли к смерти. Так не должно быть.

Интересно в итоге все получилось. Сначала толстяк хотел его заколбасить, а теперь они вместе цедят ром и поминают его ребят. И никто не даст гарантии, что тот не передумает ночью, лежа в удушливой бочке. Хотя лучше об этом не думать. Крыша-то не железная, шифер может обвалиться.

Химера преследовала их с самого утра. Черно гибкое тело скользило от одного укрытия к другому, пролетая за доли секунды открытые пространства. Она пряталась, потом появлялась вновь, сливалась с развалинами домов, исчезала в зарослях акаций и бурьяна. Вик чувствовал кровожадный взгляд даже спиной. Он пытался хотя бы держать ее в поле зрения, но все было тщетно. Химера, словно акула, рассекала свои охотничьи угодья, не оставляя ни единого шанса скрыться или оторваться.

Они заметили ее, зайдя в заброшенное село, тянущееся вдоль небольшой речки. Точнее заметил Вик. Смертин вообще плелся, тупо смотря себе под ноги. Наблюдая за журналистом, сталкер даже подумал, что тот вряд ли дойдет до старого периметра. И вот надо было ему, дураку, предупредить об этой твари. Смертин тут же оживился и вместо того, чтобы ускорить шаг, принялся расчехлять свою чертову камеру. Вик подгонял, но журналист только ворчал. Впереди высились элеваторы, а за ними лабиринты животноводческого комплекса. Вот там химера наверняка должна атаковать.

Откуда она только взялась? Ну ладно на «Агропроме» или в пригородах Чернобыля. Там этой братии пруд пруди. А тут как снег на голову.

Воздух заметно нагрелся. Вик начал внимательней глядеть под ноги. Они осторожно обогнули «жарку», нарвались на стайку бройлеров в одном из дворов и тут же ушли в сторону. Стрингер попытался было запечатлеть мутантов, но сталкер вовремя успел его оттащить. Он, наверное, ни разу не получал плевок их желудочного сока, пусть даже на руку. Твари эти были во многом безобидны и охотились в основном на крыс. Впрочем, от человечинки тоже не отказывались, случись такая возможность. Нападали скопом со всех сторон, стараясь «заплевать» жертву. Если человека удавалось повалить, тут же рвали в клочья своими короткими, но очень сильными ручками или ломали ребра массивным клювом. На этот раз бройлеры были чем-то увлечены, мечась из стороны в сторону на своих длинных кривых ногах. Разминуться с ними особого труда не составило.

Оставалась только химера.
Может ей бройлеры придутся по вкусу?
Журналист этот полный придурок. Постоянно лезет на рожон. Доведет он его до беды, к гадалке не ходи. Собирался домой и тут Че со свои месседжем. Ребята, дескать, Блэк-Джек завалил Кису. Блэк-Джек, конечно, крепкий авторитет, но Пирог не стерпел. Киса хабар нес из схрона. Их общий хабар, и они козлы порядочные, что его не подстраховали. Домой, ведь собирался, а прется все глубже в Зону… Теперь, наверняка, дорогу отрезали. Киса тоже молодец, психанул, пока они в баре пороли. Подождал бы… и тогда Блэк-Джек повалил всю шайку-лейку. Нет, уж. Спасибо тебе Киса и пусть земля тебе будет пухом.
Вик скосился на Смертина.
Не уйдет от химеры. Видит бог не уйдет и его за собой утянет.
Из под беспорядочно нагроможденных рядом с ближайшем элеватором шлакоблоков с визгом выбежала пара чернобыльских кабанов. Они повалили хлипкий деревянный забор, отгораживающий комплекс от села, и скрылись где-то в развалинах домов. Вик вздрогнул и матюгнулся, внимательно рассматривая нависавший над ними железный каркас. Химера мелькнула в небольшом окошке на среднем уровне. Совсем близко.

- Играется, сволота, – сквозь зубы процедил сталкер.

Если бы его спросили, каких тварей он боится больше всего в Зоне, то Вик однозначно ответил бы – химер. Ни бюреров, ни псевдогигантов, ни слизней, ни изломов, ни варанов, ни даже контролеров. Хуже химер не было никого. Единственная тварь, известная сталкеру, убивающая исключительно ради удовольствия. Притом со смаком, с чувством, с экспрессией. Один раз Вик стал свидетелем кошмарной по своей сущности сцены. Он в очередной раз проходил с группой периметр под самым носом у ооновцев. Пятеро служивых неспеша потягивали пиво, поставив раскладной армейский столик прямо на стене рядом с пулеметной точкой. Скорее всего, офицер отлучился в штаб, и солдаты решили развлечься. Химера проскользнула через минное поле, тремя прыжками влетела на трехметровый периметр и застыла у входа в каптерку. Ооновцы продолжали отрываться, когда тварь плавно зашла за спину ближайшего к ней солдата и одним взмахом когтей отсекла тому голову. «Каски» даже не успели приподняться со своих раскладных стульчиков, как химера вихрем пронеслась между ними, в доли секунды вырезав весь расчет. Но этого ей оказалось мало. Последнего она не убила. Только оглушила. Тварь с легкостью атлета осторожно спустила его со стены, оставила посреди минного поля и, удалившись на безопасное расстояние, начала наблюдать. Она точно знала, что делает. Солдат очнулся и, естественно, заорал благим иностранным матом. Начался кипиш. Сослуживцы вызвали саперов. Те под прикрытием бойцов спустились вниз. Они осторожно по вешкам добрались до несчастного солдатика. Вынырнувшая из укрытия химера метнулась вперед. Набрав скорость, тварь неслась прямо на группу. Все замерли, никто даже не выстрелил. Саперы не выдержали, истерично бросившись врассыпную. Мутант резко развернулся и оперативно ретировался, не дожидаясь пальбы. У периметра начался фейерверк. Буржуйским мясом и кровью забрызгало всю стену. Вик смотрел на это зрелище, не отрываясь. Он готов был поклясться, что слышал каркающий смех твари.

Смертин зацепил торчащую железку и порвал штанину. Хруст ткани был настолько агрессивным и громким, что Вик даже вздрогнул. Нервы.

- Под ноги смотри, дубина. И руками не махай. Трамплин вон… По краю… По краю… Чего ты уставился на этот болт? Маму что-ли вспомнил?

Растяпа. Точно до беды доведет.
Его бесила вся эта ситуация. Элеваторы они с горем пополам миновали, но легче от этого не стало. Животноводческий комплекс представлял из себя хаотично разбросанные то здесь, то там амбары, длинные, собранные из панелей загоны и площадки для выгула, отгороженные друг от друга местами поваленной сеткой-рабицей. Похоже, запустение сюда пришло задолго до появления Зоны. Огромные наваленные повсюду кучи навоза давно поросли травой, изрезав комплекс целой сеткой бугров, неровностей и холмов. Некоторые даже возвышались над соседними зданиями. Земля под ногами была испещрена какими-то норами и дырами размером с кулак. Вик решил двигаться в сторону видневшейся на краю разбитой грунтовки автозаправки. Тем более, справа разрослась какая-то черная дрянь.

- Стой, бля! И медленно назад…

Этот идиот как раз к ней и полез.

- Черненькая? Нравится она тебе? Сейчас вся рожа волдырями пойдет и кайфанешь… тогда точно понравится…

- Да отвали ты!

Нет, вы посмотрите. Эта отмычка недоделанная еще и огрызается!

- Пить есть? – спросил Смертин, тряся пустой флягой.

Пить ему, а может бабу еще голую… Навязался, чтоб его черти дрючили, прости господи.

Дорога делила весь комплекс на две ровные половины. На выезде животноводы решили установить цистерны с горючим для заправки сельхозтехники. Сами комбайны и тракторы покоились неподалеку – прямо за поставленными на ребро плитами-перекрытиями, выполнявшими, скорее всего, роль забора. Шлакбаум со сторожкой остались нетронутыми. Железные ворота валялись прямо на дороге, угодив самым краем в пузырящийся «кисель». Киса, помнится, эти «кисели» страсть как не любил. Как утопил на первой ходке сапог, так и сразу люто возненавидел. Километра три потом босой ногой шпарил. А верещал-то как, когда ему Пирог «задорную колючку» выдергивал. И впрямь задорная. Разодрала всю ногу так, что не разобрать, где мясо, а где кожа.

Вроде все тихо, но что-то было не так на этой здоровенной «совковой» ферме. Слишком тихо, слишком пустынно. Да и химера куда-то запропастилась. Не могла она так просто их бросить. Не в ее правилах.

- Крысы, – сказал, замедляясь Вик.

- Что? – Смертин так и не расстался со своей камерой.

- Здесь должна быть куча крыс. Ты посмотри, какой тут для них рай. Крыс нет.

- Ну и хорошо. Я их уже навалом наснимал.

- Ты точно дождешься пули, – прошипел сталкер, – Надоел ты мне уже со своими приколами, – он поудобнее перехватил автомат и направился к ближайшему пригорку, чтобы осмотреться, – Нет крыс, значит кто-то их жрет или пугает. Неужели это так трудно понять?

- Может, увидим его? – сразу оживился стрингер, – Как думаешь, а? Ты мне так и не дал подснять клювастых.

- У тебя совсем что ли страха нет?

Алексей задумался:

- У меня на этот счет своя философия. Если мы здесь, значит так надо. Судьба. И если я не выйду из Зоны – тоже судьба. Чем быстрее отработаю – тем быстрее окажусь за периметром. А ты мне мешаешь.

- Я тебе жизнь спасаю, идиот. То ли ты такой везучий сукин сын, что серьезно не нарывался, то ли полный псих. Я наблюдал, как ты с псевдопсами забавлялся. Ты знаешь, что одна такая тварь без труда разорвет невооруженного человека? – не на шутку разошелся сталкер, – Мы каждую минуту как на сковороде, а ты с этой дрянью все не наиграешься!

Он многозначительно показал на камеру, громко чихнул и закурил.

- Во! Истину говорю, – ткнул Вик в небо пальцем.

- Химера рядом, – кивнул стрингер на дымящуюся сигарету.

- Плевать. Она и так нас пасет больше двух часов. И поверь, как только химера захочет убить. Как только у нее появится малю-ю-ю-сенькое желание. Самое что ни на есть крошечное. Она это сделает. Не поможет ни «калашников», ни твоя пукалка, ни кто. Разве что взвод военных сталкеров или Семецкий. И что делать я не знаю.

Вик нервно присел на корточки.

- А кто такой Семецкий?

- А! – махнул рукой Вик, – Вон лучше «электру» сними.

Аномалию датчик определил еще за сотню метров. Сталкер решил припугнуть Смертина, а потом отказался от этой идеи. Смысла не имело. Алексей был хуже слепого котенка, и самое поганое, что он отказывался учиться выживать. Вику надоело быть нянькой. Он безумно злился, что позволил себе распустить вечером нюни и разоткровенничался с этим идиотом. Руки так и тянулись пустить пулю в затылок, особенно когда Смертин тупо застывал со своей камерой на плече, накручивая объектив. Будь с ним Бешеный или Пирог, он бы так и сделал. Обязательно бы сделал. Он не был сволочью. Просто Зона такая. Она не терпит слабости и соплей.

Что– то коробило Вика. Что-то не давало покоя. Сталкер глубоко вздохнул, стараясь сосредоточиться. Журналист бегал вокруг аномалии, кидая в нее сухие ветки. Та огрызалась разрядами. Легкий ветерок трепал травинки и мягко скользил по щеке. Что не так? Почему же нет крыс? Где химера?

Чувство Зоны сработало слишком поздно. А есть ли оно? Вик был уверен, что есть. Тонкие ощущения больного похмельем, который бежит к унитазу, зная, что через секунду его вырвет. Предчувствие резкого запаха гнили еще до того, как открыл вакуумный пакет с едой, пролежавший трое суток на солнце. Вот на что оно похоже. В Зоне нет ничего человеческого. Поэтому она награждает сталкеров чем-то своим, желчным и ядовитым, но иногда полезным.

Дальше все происходило очень быстро и одновременно очень медленно. Так бывает.

Перед глазами у Вика пролетали только кадры, тело работало рефлексивно. Зрачки считывали картинку. Мозг удивлялся, сжимался от страха, кричал, бился в истерике. Тело существовало в параллельном измерении, не обращая на мозг никакого внимания. И слава богу.

Из норы к журналисту подполз полутораметровый белый червь.
Ноги начали движение.
Журналист наклонился, направив на него камеру.
Палец щелкнул предохранителем.
Червь атаковал.
Прицел по стволу, мушка на белом извивающемся теле.
Набитая зубами пасть в ботинок.
Одиночный. Мимо.
Журналист вскрикнул.
Одиночный. Мимо.
Поскользнулся.
Одиночный. Мимо. Да чтоб тебя!…
Упал.
Одиночный. Есть.
Визг.
Взгляд под ноги.
Движение. Справа. Слева. Впереди. Ото всюду.
Очередь.
Еще один на плече у журналиста.
Каблук во что-то мягкое.

- Бежим!!! – услышал Вик свой же истеричный крик. Со стороны голос не узнать. Странно.

А дальше накатило. В виски глухо ударило. Щеки загорелись. Адреналин.
Журналист почти встал. На грудь запрыгнул еще один. Вик смел его прикладом. Рванул за плечи. Пихнул вперед. В ногу вонзились зубы. Очередь. Безумный бег. Очередь. Пустой магазин. Блоки, плиты, трухлявое бревно, снова блоки, стена амбара, еще «электра» и черви. Всюду черви. Мелкие, пищащие. Из всех щелей.
Агрокомплекс напоминал голову медузы-горгоны. Твари застелили все своим копошащимся белым ковром. Вик даже не пытался осмыслить, были ли они щупальцами огромного монстра, затаившегося под тугими пластами земли или миллионами отдельных организмов. Они бежали, словно по засаженному живым кустарником полю, продираясь сквозь окружающее месиво из продолговатых мягких тел. На острых зубах оставались ошметки камуфляжа и их кровь. Целая кровавая тропа.
Промасленные бочки бензоколонки приближались слишком медленно. Вик зацепил их взглядом и не отпускал, впечатал в голову. Во что бы то ни стало добежать. Плевать на все. Шаг за шагом. Боль, страх – все в стороне. Только бочки и спина журналиста. «Может его слегка подтолкнуть?» – выплыло на самой грани сознания, – «Он сам будет виноват. Сам! И никаких проблем».
В глубине души Вик давно понял, что Смертин его утопит. Это крест над могилой. Бомба на взводе. Рядом с таким топтать Зону нельзя. Она не прощает ошибок, в том числе и в выборе напарника. Вик никого не выбирал. Все сложилось само. Жребий брошен. Но он не должен никого спасать! Это не его забота!
Вик всегда жил по законам сообщества. Конечно, он этого не понимал. Как и все люди, Вик интуитивно старался приспособиться. Что он вкладывал в понятие жизнь? Базовые ценности любого человека, ограненные и подогнанные провинциальным происхождением. Деньги, статус, уважение. Это нормально. Общество не прощает белых ворон, особенно в глубинке. Он не чурался брать примеры с других, сам часто указывал пальцем, как надо жить. Он знал точно, что тот делает как надо, а другой – дурак и простофиля. Пробивался сам. Долго работал водилой, чем очень гордился, частенько хорохорясь в кухонных разговорах. Мол, все у меня есть, все меня устраивает.
«Камазы», суровые ребята, кожаные куртки, придорожные шлюхи. Романтика быта. Как у всех. Жизнь шла своим чередом и надломила. Контора зачахла, казенную машину забрали, семья так и не сложилась. Да и в Зону он попал под прессом все тех же штампов. Деньги в этом мире решают все. В провинции – тем более. Нет «зелени» – ты несостоявшийся лох. Любой мажористый сопляк плюнет тебе в лицо прямо на улице. Это если ты будешь работать в охране или парковать блатные тачки у казино. А возьмут ли? Места прописаны на год. В его возрасте других вариантов не было. Либо сохранить авторитет, подняться, либо опуститься на самое дно, затопив остаток жизни дешевым спиртом. Времени оставалось мало. Дальнобойщики – лихие люди, привычные к скорости и опасности. Вик выбрал Зону.
Только она его никак не хотела выбирать.
Этот журналюга-анархист появился среди осколков его жизни так не к стати. Пирог погиб, Бешеный – тоже. Бешеный был так, треплом. Везучим, правда. Гонору до одурения и ребяческая удаль. Долго не протянул бы. А вот Пирог – матерый мужичина. Он всегда был авторитетом, вел команду. Вику с ним работать нравилось. Журналист – вне всех определений. Но глаза. Сильный взгляд, харизматичный. Этот любой бункер пробьет, всю душу вытрясет, только Зоны не знает, и узнавать не хочет. Играет по своим неведомым правилам. Не как все сталкеры. Так не положено. Других вариантов нет. Ничего у него не выйдет. Она не простит…
И все– таки он боялся остаться один.
«Дойдем до Кукиша и брошу, а если что не так – пристрелю», – решил для себя раз и навсегда Вик.
Где– то в груди глухо поскрипывали шестеренки такого странного механизма, как совесть. По нашему времени –роскошь. Вик всегда пытался их раздавить, но окончательно так и не получилось.
Они влетели на автозаправку тяжело, на последних силах. Здесь, скорее всего, находилась граница колонии. Вик обернулся. Норы пусты. Твари исчезли вмиг, будто их и не было. Пружина капкана вновь натянулась в ожидании новых жертв. Агрокомплекс притих. Ветер все также трепал стебли чахлой травы и метался по пустынным амбарам.
Журналист, задыхаясь, повис на шлакбауме. Сталкер, привалился к обшарпанной стене КПП. Он растерянно посмотрел на разодранные боты и кровоточащие голени. Штаны до колен подраны.

- Антидот вколи, – сипло выдохнул Вик, попытался снять берцы. Вскрикнул, скривился, грубо выругался. Журналист сполз в пыль, забрызгивая грунтовку кровью, – Жив ты там или как? Не молчи, бля!

Какой же везучий этот корреспондент. Помахал смерти ручкой и сам не понял.

- Что это? – простонал Смертин.

- А разница есть? Зона это… Синий в ляжку, сдохнешь ведь… – Вик повернулся к Алексею и увидел камеру, – Сука. Так ты ее и не бросил.

- Пошел ты…

Боль пришла не сразу. Она пробивалась слабыми ударами, переходящими в грохот. Сталкер распотрошил аптечку:

- Вот это еще попробуй, – бросил он пластиковый контейнер, – Обезболивающее.

- У меня есть.

- Ну и гуляй.

Кто был виноват, что они так глупо попали? Он сам? Журналист? У Вика не было ответа. Он не хотел даже думать, что удача от него отвернулась. В сталкерской братии частенько ходили байки, что некоторых Зона начинает отторгать. В конце-концов они живы. Причем оба.

Перевязка много времени не отняла. Сложней было встать и идти дальше. Вик цедил минуты до тех пор, пока хоть как-то не подействовала загнанная в кровь химия. Ничего. Все будет нормально. Надо только засветло добраться до Кукиша.

Журналист оклемался на удивление быстро.
«Не сможет идти – брошу», – подумал Вик. Но тот смог.
Ничего он не понимает. Дурак. Они уже два коридора прошли, а он даже не дернулся. С Пирогом они однажды на самом первом двоих потеряли. Тетка сам рот раззявил и ткнулся в «студень», а новенький психанул и побежал. Не понравилось ему, как Тетка верещал и разлагался, царствие ему небесное. Этому хоть бы хны. Может «жарку» на него натравить?
Они почти успели обогнуть покореженные ворота и выйти на кладбище сельхозтехники, когда сталкер увидел химеру.
Это край. Его даже передернуло от бессилья.
Да что ж ты никак не отстанешь, сволота!
Тварь сидела на крыше комбайна метрах в тридцати, и наблюдала. Оттуда, наверное, был прекрасный вид на весь агрокомплекс. Грациозный хвост свесился в кабину, Хищные черные глаза смотрели не мигая. Было в них что-то леденящее и гипнотизирующее. Вику почему-то показалось, что она улыбается.
Смертин включил камеру.

- Чего тебе надо?! – не выдержал сталкер, – Чего ты пялишься?!

Химера молчала. Глупо было надеется, что она ответит.
Вика начало трясти. Нервы сдали. Он мучительно искал выход из сложившейся ситуации, и понимал, что его нет. Позади – черви, перед носом – самая кровожадная тварь, которая только может встретиться за периметром. Два сердца, два мозга, мгновенная регенерация. На «калашников» и свою реакцию он даже не надеялся. Зона уже все за них решила.

- Пойдем отсюда, – дернул он за плащ Алексея.

Совершенно идиотская идея, но больше ничего не оставалось.
Они медленно заковыляли вдоль плит, уходя в сторону.
«Дембель 75. Прощай КОЛХОЗ!» , – рефлексивно прочитал выцветшую надпись на ближайшем бетонном блоке Вик.
Он каждую секунду мучительно ждал удара в спину. Свист когтей, а дальше… дальше он не знал. Журналист плелся впереди, ружье так и висело безвольно на плече. Правая рука вцепилась в камеру, левая зажала дымящуюся сигарету. И когда только успел прикурить? Глупый и бесстрашный.
Вик обернулся. Химера все также провожала их взглядом, и сталкер уже готов был мамой поклясться, что она улыбается.
Глаза уловили движение.
Маленькая снежинка, плавно разрезав воздух, упала на ствол и тут же исчезла. Вторая запуталась в ресницах. Третья, четвертая, пятая…
Откуда?
Что– то крутилось в голове. Память плела тугие узлы, истина загадочно насмехалась, но проявляться не спешила.
«Град», – вспомнил он название редкой аномалии и чуть не подавился слюной.

- Давай, брат, быстрее, – умоляюще прошептал Вик, подталкивая Смертина в спину, – Пожалуйста… Я прошу тебя».

Похоже, журналист тоже что-то почувствовал и ускорился. Все, что сталкер смог сделать, так это прикрыть голову прикладом и зажмурить глаза. Первый кусок льда угодил в плечо. Вик только вздрогнул от неожиданности и сгорбился. Второй ударил в поясницу. Дальше он уже не разбирал, стараясь не упасть. Крупные, с голубиное яйцо, градины били жестко, выколачивая из легких остатки воздуха. Они возникали из ниоткуда и впечатывались в тело, густо покрывая синяками. Хотелось кричать. Сил бежать уже не было, но они придумали пародию на бег. Быстро и мелко перебирали изрезанными ногами, стараясь как можно глубже вжать голову в тело. Получалось плохо. Спустя несколько секунд, Вик уже не понимал, что происходит. Он все-таки упал, но продолжал ползти вперед. Перед носом расплывчатым пятном маячили подошвы семенившего на четвереньках журналиста. Сталкер вбивал скрюченные пальцы в землю и делал очередной бросок. Все цели свелись воедино – прожить миг, а затем еще один. И если лед не размозжит череп – попытаться опять оттолкнуться.

Он был прав.
Химера действительно улыбалась.

## 3.


- 06.31 по Москве, 17 августа 2031 года. Каково идти с человеком, который жаждет пристрелить тебя, но панически боится остаться один? Две крайности, два противоречивых желания, битва сознания. Похоже, мне сегодня предстоит узнать. Мой провожатый всю ночь бредил. Я все слышал и все понял. Я его не осуждаю. Он нормальный мужик, просто Зона его помяла. Возможно, на его месте я вел бы себя также. Несколько раз он спас мне жизнь, но при этом хочет убить. Даже не смешно. Я уже ничему не удивляюсь. После встречи с химерой, червями, магическим градом. Я просто существую. Дышу, в ожидании той секунды, когда услышу свой же предсмертный вскрик.

Перспективка та еще, но… мне плевать. Именно так. Я никогда не забывал о смерти. То, что называется кризисом среднего возраста, у меня началось в двадцать пять. Возможно влияние работы, а может какая-то извращенная психология. У каждого свои черви в голове. Мне стало отчетливо, до дрожи в коленях понятно, что каждая секунда, каждое мгновение бескомпромиссно ведет меня к одному финалу. Будь тебе десять лет, пятнадцать или двадцать, с каждым годом ты не взрослеешь. Ты – умираешь. Я принял и смирился. Немного отпустило. Японцы всю жизнь готовятся к смерти. У меня были занятия интересней. А здесь… Здесь смерть осязаема, мне даже кажется, что неотвратима… Семка, если ты вдруг нарвешься на эту запись… хотя это невозможно… но если вдруг… знай – я очень тебя люблю. Я и маму твою очень люблю, но судьба решила иначе. Прости, если сможешь, что я с ней расстался… В Зоне я о многом пожалел. О словах, некогда сказанных в запале, о поступках, о том, что три года не видел твою улыбку… Очень пожалел… Что-то попало в рану на ноге. Утром я обнаружил, что по икре разрастается желтый лишай. Теперь я знаю точно, что умру. Многие местные болезни науке практически неизвестны. Тем лучше. Я дам возможность выжить этому сталкеру, значит мои последние дни не будут прожиты зря. Возможно, он сам меня пристрелит, когда узнает… Хотя мужик он хороший… Направление север, деревня Андре…

- Журналист! Куда пропал?

Алексей отключил камеру и повернулся на слабый крик за спиной. По узкой заросшей кустами тропинке к нему ковылял Вик. Каждое движение давалось ему с трудом:

- Восславим господа за прожитую ночь, – сталкер присел рядом, кривясь от боли, – Ты как? Я вечер помню смутно.

Они очнулись на дне небольшого оврага. Получалось, что всю ночь прятались в узкой щели между глиной и нырнувшим туда бронетранспортером. Люк, идиоты, открыть так и не догадались. Один раз ночью Вик стрелял, но в кого, Смертин так и не понял. Может и в бреду, главное, что ничего не отстрелил. Детородный орган цел, в попе новых дыр не появилось.

- Вроде не пили… Нормально. У меня бронежилет под плащом, – Смертин внимательно смотрел прямо в глаза Вику. Ему интересно было уловить каждую эмоцию. Мучил вопрос, как же ведет себя человек, помышляющий о выстреле в спину. По-другому Вик его просто не смог бы убить. Нервы не выдержат, – Не зови меня журналистом. Достал уже. Меня зовут Алексей.

- Не-е-е, – протянул, Вик, вытягивая ноги и стараясь прилечь, – В Зоне нет гражданских имен и фамилий. Не дай бог вояки услышат – за периметром на нары попадешь. А если недруги – могут и красного петуха в хозяйство пустить. Так не пойдет.

Сталкер на секунду задумался, плавно разминая отбитое плечо:

- Теперь ты будешь Пресс.

- Это почему? – равнодушно спросил Смертин.

- Плащ у тебя модный! – искренне рассмеялся ему прямо в ухо Вик.

Он достал сигарету, похлопал по карманам, а потом многозначительно посмотрел на Алексея. Стрингер выудил неубиваемую бензиновую «Zippo».

А ведь и не подумаешь, что голову хочет снести. Друг, ети его мать…

- А вообще, – продолжил сталкер, с явным удовольствием выпуская тугую струю дыма, – Ты мне «Свободовца» напоминаешь. Есть тут такие дурачки, только вместо камеры стволы предпочитают. Ребята что надо. Если в хорошем настроении, могут до смерти и не забить.

- Это кто? – спросил, картинно зевнув, Смертин. Сейчас ему меньше всего хотелось говорить. Он продолжал искоса посматривать на Вика.

- Да группировка полубандитская. Хотя чего уж там говорить, нашего брата они не трогают. Говорят, мол, о Зоне должен знать весь мир. Достояние человечества и все такое. Таскают проверенным ученым артефакты всякие, бумажки. Все изучить пытаются. Дурачки, одним словом. Ты вот тоже все изучаешь… Рожа вся в синяках и грязи… Доизучаешься.

- Уже.

- Что? – даже привстал Вик.

- Уже доизучался. У меня в рану что-то попало. Лишай растет. Очень быстро, – без эмоций сказал Смертин. Не хватало еще перед пухлым нюни распустить.

- Покажи.

Алексей закатил штанину и оттянул край грязного бинта, демонстрируя махровые желтоватые волокна. Вик наклонился, но руками трогать не стал.

- Спора какая-то, наверно, попала, – промямлил нерешительно он. Смертин неожиданно для себя услышал в его словах нотки сочувствия, – Доктор болотный может помочь, он здесь многим помог. Только до него идти дней пять. Может попробуем?…

Вик осекся.

- Не стоит, – успокоил его Алексей, – Мы к Кукишу шли? Вот и идем. Если доберусь, может антидот или лекарство у него какое-нибудь будет.

- Может и будет, – соврал Вик. Он и сам не понял, толи чтобы поддержать, толи чтобы отвести от темы Доктора. Плохо так соврал, непрофессионально. Смертин заметил, – Ничего, Пресс. Ты сегодня заново родился, а новорожденным везет.

Алексей промолчал, уставившись в пустоту. Он думал о смерти.
Зачем мучиться, если все решено? Пресс всю дорогу спрашивал себя, но здравого ответа не нашел. Его нервировала эта дурацкая кличка. Ассоциировалась с печатным станком, воняющим типографской краской. А Вик, как назло, старался вставить в любой диалог.
Теперь ни о какой Андреевки не было и речи. Они шли к Кукишу. Как объяснил Вик, Кукиш – торговец, контролирующий район, прилегавший к старому периметру, недалеко от Дитятков. Этот самый Кукиш сидел прямо под боком у вояк и имел обширные связи с прапорами-кладовщиками и некоторыми офицерами. На том и строил бизнес. Смертин так и не мог сообразить, какой же нормальный человек построит свое дело в Зоне. На что Вик даже без тени смущения резюмировал, что в Зоне нормального человека, а уж тем более барыгу, встретить практически невозможно. «Хотя барыги все же более нормальные, чем сталкеры,» – добавил чуть позже он.
Аномалии стали попадаться чаще, и Смертин понял смысл выражения «ягодки». Они начались. Вик заставил его убрать камеру и идти шаг в шаг. На этот раз Алексей не возражал. Его занимали другие мысли.

- Правее, на пенек… по болту, мать твою… вот… тихо не шевелись.

«Смерть, смерть, смерть, смерть, смерть, – до одурения колоколом билось в голове, – Какая она? В чем ее сущность? Что будет после?»

Он с напряжением ждал в Зоне этого момента. Когда станет ясно, когда все решиться. Думал – будет легче. На самом деле – ни капельки.

Вик снова закинул болт.

- Зачем вообще эти детекторы?

- Хер его знает. Для порядку. Собаки вон ползают, ствол изготовь…

Лишай уже поднялся до колена. Смертин, сам того не замечая, старался лишний раз до него дотронуться. Ощущения – будто по ноге расползается живое махровое полотенце. Странно, но он почти не мешал идти. Кожа не саднила и не чесалась, а пораженный участок вообще ничего не чувствовал. Хоть дрова на нем коли. Придурковато-счастливое утреннее настроение Вика сменилось на обычное серьезно-ворчащее.

Смертин пальнул на вскидку и псевдопсы драпанули к реке. Один захромал.

- Молодец, только нахера патроны жжешь?

- Так, собаки…

- Если в каждую стрелять будешь, к вечеру ни одного не останется.

Сталкер постоянно тащил через дебри кустов и просеки, стараясь не выходить на открытые участки. Один раз они нарвались на целую кампанию зомби. Мертвяки не высказали никакой агрессии, только глупо урчали. Вик даже взглядом их не удостоил.

- Уже скоро, – сказал сталкер, смахивая со лба капли пота, – За речкой пару километров.

Смертину было все равно.
Из лесополосы на них выскочил кабан-одиночка. Вик пустил короткую очередь, и зверюга свернула. Алексей даже прицелиться толком не успел.

- Вон жарка, – показал Вик, останавливаясь и меняя рожок.

- Где?

- Ствол горелый видишь?

- Ну…

- Под ним она, собака, и прячется. Ты такие места стороной обходи.

- Что значит прячется? – не понял стрингер.

- Тебя ждет.

Вик зажевал маленькую шоколадку и метнул вперед очередной болт.

- Стой. Покажи мне. Только дай камеру включить.

- Ладно, – усмехнулся сталкер, – В штаны не наделай.

Он поднял с земли кривую палку и осторожно подкинул в сторону сгоревшего дерева. Полыхнуло. Пятно огня подхватило деревяшку и разочарованно вернулось в убежище, облетев ствол по ровному кругу.

Зажигательно. Аж коленки трясутся. Он живой или нет, этот огонек? В голове не укладывается.

- Давай на болт, берег вон уже… и спрячь от глаз моих эту пластмассовую дрянь!

В затылок кто-то дышал. Хрипло и холодно, так что волосы начали вставать дыбом. Не человек и не тварь. Кто-то неразличимый и невидимый. Стрингер заставил себя обернуться. Сердце само собой начало безудержно колотиться в непонятном припадке, по спине пробежали муражки. Никого, только покачивающиеся на ветру кусты и бревно с огненным сюрпризом.

Речка оказалась совсем чахлой. Зеленая стрела вынырнула прямо перед самым носом. Шириной не более десяти метров. Берег на противоположной стороне круто поднимался в гору. Над густо заросшим лилиями и ряской устьем зависли плотные тучи болотного гнуса. Пахло тиной и гнилью.

Да кто же это дышит в затылок?!
Вик застыл, внимательно осматривая густые камыши. Постояв несколько минут, он все-таки нерешительно двинулся к узкому просвету.
Раздеваться и разуваться не стали.

- Внимательней, – только и сказал он.

Ноги чуть ли не по колено вязли в иле. Мошкара давила беспощадно. Вик предусмотрительно достал из рюкзака видавшую виды энцифалитку, Смертин только накинул плотнее капюшон. Стрингер запоздало достал счетчик радиации. Просто ради интереса.

- Ого! – удивился Вик, скользя взглядом по аппарату, – Ничего себе машинка! ДП-5-В. Такой пользовались еще ликвидаторы. Выкинь или сдай в музей. Откуда взял?

- Купил, – буркнул Алексей.

Ползти по жиже задолбало. Спина и поясница отваливались. Градины умудрились намять бока даже через бронежилет. Смертин и думать не хотел, каково сейчас Вику. Сталкер держался стоически, изредка охая и кряхтя.

«Жир прикрыл», – предположил стрингер, наблюдая, как вода доходит до пивного живота.

Смертин зацепился ботинком за корень и нырнул почти с головой. «Пчелка» заверещала, предупреждая, что из-за повышенной влажности в любой момент может автоматически отключиться. Алексей нащупал подошвами опору, сбросил прилипшие к объективу водоросли. Хотел сделать очередной шаг, когда услышал всплеск в небольшой заводи, окруженной зеленой стеной камышей. Что-то огромное разбросало заросли в стороны и метнулось. Цветущую воду разрезала широкая белая спина. Саму тварь Смертин не видел.

- Вот, бля! – выпучил глаза Вик, – Разворачиваемся!

Датчик движения сталкера, встроенный в ПДА, сообщал еще об одном биологически-активном организме, приближающемся с другой стороны. Странно, но у Алексея ПДА молчал.

Вик, громко чавкая ботами, несся к берегу.

- Ну, иди сюда, тварюга! – Алексей вскинул «Benelli» и выстрелил три раза подряд, целясь в белую спину. Мельком глянул на камыши. Понял, что не успеет. Две пули легли совсем рядом, подняв фонтанчики брызг, третья – попала. Тварь нырнула, выпуская огромные пузыри. Взбаламученная вода заалела.

- Уходи! – заорал Вик, – Сюда! Я прикрою!

И чего ты там прикроешь?
Затрещал автомат. Чуть ли не у самых ног вскипело.
«Нахрена патроны тратит?» – удивляясь своим же мыслям, подумал Алексей, но начал потихоньку отступать. Ил не выпускал. Он резко дернул, чуть не оставив в грязи ботинок. Неуклюже развернулся. Под водой на расстоянии вытянутой руки мелькнула тень. То есть Смертину показалась, что мелькнула. На самом деле он только почувствовал колебания. Вода вокруг напоминала густой кофе, щедро приправленный укропом.

- Чего застыл?! – «калашников» Вика не унимался, выплевывая небольшие очереди.

Алексей забарахтался, пытаясь плыть. Одежда и вещи камнем тянули на дно. Он оттолкнулся, словно жаба, стараясь загрести свободной рукой как можно больше жижи. Грудь опутали водоросли. Попробовал еще раз. Далеко справа грохнуло, да так что в ушах зазвенело.

- Раз тудыт ее в качели!!!

На голову полетели грязь и ряска. «Пчела» вновь заверещала. Похоже, Вик запулил в лягушатник гранату. Смертин почти выкарабкался, хватаясь за мясистые стрелы камыша, когда сзади раздался хлопок и всплеск. Алексей инстинктивно ощутил, что тварь вынырнула и зависла за спиной. Неприятное, надо сказать, чувство. Мерзкое. И вообще хотелось бежать отсюда сломя голову. Черт с ним, этим лишаем. А пока хочется жить! Сильно!

Над левым плечом засвистел свинец. Вик, вытаращив глаза, опустошал очередной магазин. Стрингер повалился в прибрежную кашу и откатился в сторону, пробивая телом тростник. В рюкзаке что-то надрывно треснуло.

- Только не камера, – едва шевеля губами, пролепетал Алексей.

Подлетевший Вик схватил его за локоть, помогая отползти в глубь оккупировавший берег осоки. Получил случайно в пах прикладом. Грязно выругался.

Они выбрались на чахлую траву и грузно повалились, тяжело сопя. Алексей посмотрел на небо. Как замечательно было вот так лежать и смотреть вверх, полностью расслабившись. Как приятно. Смертин махнул ладонью, наседающую мошкару, размазывая по щеке липкую грязь:

- Мы убили их?

Ему почему-то казалось, что они обязательно должны были их убить.

- Вряд ли, – простонал Вик. Он лежал на боку, прижав колени к груди. Рука мялась между ног.

- Расслабляешься? – глупо улыбнулся Алексей.

Подозрения, мучившие его все утро, казались полным бредом. Сталкер не бросил. Можно было ставить штампик, что он официально прокачен. Сема так любил. Подойдет со своей здоровенной камерой после какого-нибудь артобстрела, морду скуксит мерзко и дернет за воротник. Ты официально прокачен, малыш… Сема старый жук, не мало помотался по точкам, еще в обеих чеченских начинал, когда Смертин под стол ходил.

Все равно бессмысленно. Крышак ему полный. Паруса сдулись и грот-мачта вот-вот завалится. Лишай жестко берет на абордаж.

Заклинило. Все мысли сводились к одному.

- Прикладом тише махай, – зло процедил Вик, – Когда-нибудь я тебе наддам. Ох, с каким удовольствием я это сделаю… Сначала в челюсть с правой, да так, чтоб из губы брызнуло…

- Сюда не доползут?

- Нет, – Вик сел на колени, страдальчески скривив губы, – Скорее всего иловики. Они только плавать умеют, на берег не лезут. Ты их сам раздразнил, гаденыш.

- С чего это?

- А нехрен бултыхаться, будто кутек-переросток. Они на вибрации реагируют, – выдохнул Вик, – Теперь через мост перебираться придется.

- Здесь есть мост? – ошалело спросил Смертин, – Так какого ты нас в болото загнал?!

- Тише, тише… Мост вообще поганая штука… Какая тварь хочет ножки мочить? То-то. Все прут через мост. А там и засадку можно устроить и слизню поселиться самое оно. В общем, не люблю я мосты, – резюмировал сталкер.

Смертину жутко захотелось разбить Вику нос.
До моста пришлось пробираться через корявые, изломанные Зоной заросли дикой смородины. Всего-то метров триста за излучину речки, но царапин на небритой физиономии Смертина увеличилось ровно на две. Чуть не нарвались на «трамплин», но смородина предупредила. Рваная дыра прямо в самой гуще – весьма показательно. Вик сказал, что он подбрасывает. Смертину эта идея понравилась, на что Вик объяснил, что по частям.
Подкрадываясь к массивным деревянным опорам, сталкер знаком показал полное молчание. Он долго ползал на брюхе, изучая в бинокль противоположный берег. Мероприятие, по мнению Алексея, совершенно бессмысленное. Отчетливо был виден только обрывистый глиняный край, поросший бурьяном. Нормальный обзор открывался непосредственно с моста. Его мнение игнорировали, поэтому он спокойно ждал, пока Вик перебесится.

- Эй, ползунок! – раздалось сверху, – Ствол брось и руки в гору! Тот, что в кустах, тоже вылазь! Только чтоб ручки видно! Оружие оставь там! Ну, чего замерли?! Щас свинцом нашпигую!

Приплыли.
Вик поднялся, вытянув руки. По его лицу была отчетливо видна гамма эмоций, которые он испытывает ко всем мостам и мостостроителям.

- К нам поднимайтесь!

На потемневшем, местами проломанном настиле, стояли двое. Один безглазый, с черной повязкой через всю рожу, в мешковатом грубом егерском костюме с характерными вшитыми под калиброванные патроны петлицами. Капитан Сильвер нервно курит в сторонке. Второй – невысокий и рыжий, в прорезиненном коричневом плаще почти до пят и черных кожаных штанах. На ногах у обоих резиновые сапоги до колен. Одноглазый вцепился в карабин, рыжий – в ментовской «Кипарис». Стволы, улыбаясь, смотрели в их сторону.

- Красавцы, – повернулся рыжий к одноглазому.

Видок и вправду был тот еще. Рожи измазаны грязью, шмотки насквозь мокрые, штаны ниже колен свисают лохмотьями, из-под которых видны впитавшие ил ошметки бинтов. От ботинок даже названия не осталось.

- Бомжи что-ли? Как думаешь, Жупел?

- Да не. Бомжи с баянами не ходят.

- В прошлый раз я бомжа приволок, так у него во внутреннем кармане ПМ был. Правда, без обоймы.

- Ну, то случайность, ветровку с кого-нибудь снял. Точно не бомжи.

Их поставили по стойке смирно под стволами, а теперь вот просто не замечали. Смертин начинал нервничать. Правый бок как назло ужасно чесался. До слез из глаз.

А этот хохол Киевский, борзописец чертов. Блин, хоть бы предупредил. Все сопел в трубку и ржал. Я, говорит, найду тебе опупительного проводника. Он тебя, дорогуша, выведет куда надо. Хошь к станции, хошь к Припяти. Час туда, час обратно. Ничего не стоит, после сочтемся. И гогочет, тварюга. Сочтемся, конечно, приятель. На том свете обязательно. Вик тоже хорош. Иди, говорит, вперед на болт. Не бойся ничего, а я спину прикрою. Совсем за дурачка принимает. Конечно, он же лишаем весь зарос, чего его беречь, все равно дохнуть…

Дохнуть… Дохнуть…
Нет, уж. Иди первым к этому одноглазому. Совсем он не по-доброму смотрит, того и гляди слюна потечет от радости. К чему бы это?

- А, может, вы у нас спросите? – не выдержал Алексей.

Вик сурово посмотрел на него, но промолчал. Говнисто так. Мол, притык бы ты, сопляк и… как там у них… отмычка позорная. Ни шиша ты в наших обычаях не рулишь, и вообще ты здесь скоро подохнешь.

- Заткнись, быдло. Давай сюда, – выкрикнул одноглазый, закидывая карабин на плечо.

Они начали карабкаться по скользкой глиняной насыпи. Сталкер выполз на мост первым. Не успел он встать на четвереньки, как одноглазый быстрым шагом подошел вплотную и двинул что есть мочи ногой в живот. Вик согнулся пополам. Вновь попытался встать, но получил кулаком в ухо. Матернулся, хватаясь за голову.

- Че? Че ты там куксишься? – схватив его за воротник, прошипел одноглазый и с левой резко впечатал в нос.

Ой– ой-ой. Назад.
Смертину досталось только прикладом по затылку. Голова закружилась, в глазах потемнело. Кто-то что-то говорил, но все перекрыл гул, медленно откатывающийся за спину. Да сколько можно мучиться! В мозгах кровавым коктейлем закипала ярость, но выплескивать ее сейчас значило бессмысленно попасть под пулю.

- На колени, мрази! – гаркнул одноглазый, – Глаза опустить! Жупел, прибери их стволы, я пока нотацию прочитаю.

- Что ж вы, крысы, делаете? – простонал Вик, растирая по щекам кровь. Из разбитого носа стекали густые красные сопли.

Одноглазый саданул его ладонью:

- Крыса у тебя дома ужин готовит. Понял? Я отныне – твой хозяин. Будешь пахать на меня день и ночь. А ты, – показал он пальцем на Алексея, – Будешь вкалывать на Жупела. Вы на территории «Экстаза». Не повезло вам, мужики. Теперь ваша жизнь – это сбор «дыма». Много собрал – накормлю, мало – пристрелю. Вопросы есть?

- Что такое «дым»? – поднял глаза Алексей.

- Наркота это, Пресс, – прошептал сталкер, едва шевеля губами, – Обычная наркота.

У Вика вопросов не было. Про «Экстаз» он был наслышан. Очередная банда Зоны, только эти ребята пошли по своему пути. Они не собирали артефакты, не торговали оружием, не защищали монолит, да и вообще им было на него насрать.

Зона рождала не только монстров, уродцев и фонящие радиацией необычные камушки. Среди местной флоры порой появлялись занятные экземпляры, которые при должном внимании могли принести немалые деньги. Один из таких – «черная травка». С виду – обычные тюльпаны, только с черным стеблем. Пыльца цветов содержала мощнейшие галлюциногены. «Черная травка» жила в симбиозе с другими обитателями Зоны, в частности со слепыми псами, на которых абсолютно не действовала. Жертва заходит на поле, ловит мощный кайф, а пока она в эйфории, псы раздирают ее в клочья. Цветочкам для дальнейшего роста вполне хватало продуктов жизнедеятельности собак. К тому же псы растаскивали по всей Зоне семена. Сталкеры такие черные поля старались обходить стороной. Но и на старуху бывает проруха. Некоторые ухари научились варить из пыльцы концентрат и продавали наркам за периметром. Товар шел бойко, от клиентов не было отбоя. Потом весь бизнес подмял под себя «Экстаз». Те еще отморозки, хотя сталкеров они старались не убивать. Зачем? Сталкеры им были нужны. В качестве рабов.

Деньги в «Экстаз» текли рекой. Боссы, организовавшие дело, вообще перестали появляться в Зоне, наслаждаясь всеми прелестями крайне обеспеченной жизни. Деньги делают деньги. Они обрастали связями, открывали «белый» бизнес, один даже получил мандат депутата Верховной Рады.

«Экстаз» процветал. И не мудрено. Остановить наркобаронов, а уж тем более предъявить какие-либо обвинения было невозможно. В Зоне нет милиции, отделов по борьбе с незаконным оборотом наркотиков и Интерпола. Резвитесь, как говориться, на здоровье, господа.

Постоянной базы у группировки не было. Они находили поле, желательно подальше от территории «Свободы», «Долга», «Монолита» и других разномастных полувоенных групп, вычищали от слепых псов и обустраивались. Очередная раковая опухоль на теле Зоны, которых и без того было немало. Вся Зона – одна большая опухоль.

Вик, конечно, рассказал бы об этом Прессу. Информации ему было не жалко, только поздняк, как говорится, метаться.

- Фонарик мне пригодится, – одноглазый сдернул с Алексея «Пчелу», расстегнул молнию и запрятал во внутренний карман куртки, – Жупел, прошмонай их.

- Ты задолбал командовать, – огрызнулся, подходя, рыжий. На плече у него висел дробовик Алексея и автомат Вика.

- Шмотки не нужны? – сморщился одноглазый, – Че найдешь – все твое. Дай гляну, – кивнул он на стволы.

Пока Жупел усердно рылся в карманах, одноглазый инвентаризировал трофеи. «Калашников» он сразу разрядил и брезгливо швырнул в речку. Ружьем заинтересовался.

Еще бы, паскуда. Красивый дробовичок, только не по твоим грязным пальцам. С такими шейхи любят голубей стрелять. Откуда тебе такое понять, сталкер вонючий. Жрать бы сначала по-человечески научился, весь костюм жиром заляпал. У-у-у, голова гудит. Хоть волком вой или этой самой псевдотварью…

Отняли все, даже сигареты с единственной уцелевшей зажигалкой. Покидали в их же рюкзаки и заставили тащить. Рыжий припрятал себе только армейский нож Смертина, кредитку и потрепанный «Глок» сталкера.

База «Экстаза» спряталась в низине, недалеко от моста. С одной стороны от любопытных глаз ее скрывал густой ельник, с другой – крутой берег реки. Три вытянутых, грубо сколоченных барака, свежий сруб и четыре наблюдательные вышки. На аккуратных черных делянках горбатились фигурки людей, между ними курсировали вооруженные охранники. Охраны, судя по всему, было больше, чем рабов.

- Выброс завтра. Надеюсь, Молот погреба нормально обустроил. Прошлый раз я аж облевался весь… За такие бабки такие мучения, хоть бы накинул влегкую… – ворчал по дороге рыжий. Второй даже внимания на него не обращал.

Одноглазый остановил группу на взгорке, буднично пугнул трех слепых псов и выцарапал из-под куртки рацию. Обыкновенную. Совсем дешевую. Желтый пластик корпуса смотрелся на всей здешней серости совсем празднично. Он повозился с кнопками, искоса поглядывая на пленных:

- Минтай! Хорош спать! Принимай. У нас гости. Двое. Поведу через коридор, там дыры нормальные. В обход не пойду. Веди нас, милый, – противно гоготнул одноглазый, – О прибавке и не мечтай, – повернулся он к рыжему, – Молот скорее маму свою продаст… Рабов лови больше…

На ближней вышке блеснула оптика. Минтай, похоже, проснулся.
Жупел, вздохнув, пошел первым. Мерзкий это был вздох, утробный. Картежники, проигравшиеся вдрызг, так не вздыхают. Скорее неизлечимо больные, только что узнавшие от врача, спрятавшегося за белой маской, свой смертельный диагноз. Сколько мне осталось, док? И вот тут должен быть этот самый вздох, именно в этом месте.
Одноглазый замыкал. Он спрятал рацию и вооружился детектором аномалий. У них не пищал, а у этого верещал во всю.

- В след, суки, идите, – прокаркал рыжий, – Лапа, ты там смотри, не расслабляйся.

Голос– то подрагивает, хоть и храбрится.
Аномалий было много. Смертин насчитал порядка шести. Остальные он мог не заметить. По пути рядом с одной из «электр» в глаза бросились человеческий череп и часть позвоночника. А пот так и жрет глаза, дрянь соленая. Не так это просто, лезть между смертельными ловушками. Того и гляди ногу оторвет. Бррр… Как это так оторвет?… Ногу… или руку… или разъест какой-нибудь пакостью… или сердце просто остановится… Вику-то посрать будет, одноглазый с рыжим вообще пристрелят. Нет, бросят скулящего рядом с этим маревом… без ноги… или руки… или сердца… Без сердца не поскулишь. Значит без ноги и руки, всего заляпанного кровью и соплями. Патрон пожалеют, по физиономиям видно. А он будет верещать, махая культей. А потом сдохнет от болевого шока… С этим больше нет сил бороться. Хочется орать. Хочется бежать без оглядки, позабыв про все.
Сдохнет… Сдохнет…
Да что же там в затылок такое дышит?!
Проходы становились все уже. Пару раз Жупел закинул болты. Один моментально раскраснелся и, шипя, полетел в бок, руша все законы гравитации. Второй приземлился ровнехонько в клок бурой травы. В миниатюрном коридоре между широким заледеневшим пятном и «каруселью» Вик оступился и грузно упал. Смертин еще подумал, что сталкер вляпался в ловушку. Ну и что, что рыжий прошел. Здесь ни в чем нельзя быть уверенным. Слишком неожиданно Вик повалился в пыль, слишком на ровном месте. Рыжий развернулся, схватил его за волосы, дернул на себя:

- Быдло…

Алексей застыл.
Сталкер перевалился на спину, закатывая от боли глаза. Выбросил правую руку, цепляясь за шею рыжего. Резко потянул. Жупел плюхнулся ему на грудь, барахтая ногами.
Одноглазый засуетился, отталкивая Смертина в притаившуюся рядом «карусель». Он вскинул карабин. Перед глазами мелькала спина напарника.
Лапа медлил. Не решался.
Алексей балансировал на самом краю аномалии. Вскрикнул, бухаясь на колени.
Нога… Рука… Сердце… По частям. Сразу угрохает или орать будет, мотая культей? Дай бог, чтобы сразу. Иначе он не выдержит. А она затягивает, касается спины своей невидимой рукой, тащит в небо. Еще малюсенькое движение и все.
Жупел верещал. Совсем по-бабски. Тонко и пронзительно. Его ухо рвали зубы сталкера.
Лапа тянул.
Со стороны базы раздался одинокий выстрел.
Лапа очнулся. Ткнул случайно стволом Алексею в спину. Слишком узко. Мало места. Не развернуться.
В этот момент Жупел полетел в круг льда.
Выстрелы слились в один. Вик лежал на спине, держа в дрожащей руке «Глок». Пока Лапа заваливался, он успел пальнуть еще два раза. «Карусель» подхватила гильзы «австрийца», унося в небо. В ровном белом кругу покрывалось толстым слоем инея тело рыжего. Щеки и губы моментально посинели, как у десятидневного утопленника.
Со стороны базы вновь громыхнуло. К ним бежали с десяток людей, но они были еще совсем маленькие. Как букашки.
Вик тяжело поднялся, оттащил Смертина от ловушки, подобрал карабин Лапы и, не сказав ни слова, заковылял в обратную сторону. Алексей потянулся за ним. Резко развернулся, склоняясь над телом. Под подошвами хрустнул детектор.
Хорошо, что он был на коленях, иначе не сносить ему головы. Сталкер-то через голову садил. Хорошо, что рядом был «трамплин». Хорошо? «Трамплин»? Но тогда бы он не был на коленях… Идиотизм… Если случайно выживет, то надо сразу к психиатру. Упасть на кушетку и все рассказать. Нет, не пойдет он к психиатру, нечего ему в желтом доме делать… Сам… Сам…
Сдохнет…
Сдохнет…
Да кто же там пыхтит в этот чертов затылок, будь он неладен?!
Алексей никогда не обыскивал мертвых. Снимал трупы, убийц, перестрелки. Но от всего этого его всегда защищал объектив камеры. Мнимая дистанция. Барьер. А вот теперь он сидел рядом с теплым мертвяком… и не знал что делать. Камера здесь и еще куча полезного хлама. Он глупо ткнул пальцем в грудь, ожидая реакции. Лежит и подергивается, совсем теплый. А вдруг встанет? Зомби откуда-то шляются. Хотя тот с дырками вместо глаз тихо себя вел. Не бузил. Алексей осторожно засунул руку под куртку. Нащупал «Пчелу». Было мерзко, будто он ковыряется в теплых внутренностях.

- Брось, – заорал Вик.

Рядом с телом одноглазого в землю вгрызлась пуля.
Смертин торопливо ухватил сигареты, дешевую китайскую зажигалку, зачем-то рацию, фляжку. Зацепил свой дробовик, выдернул из нагрудного кармана две обоймы от карабина. На секунду задумался, глядя на резиновые сапоги. Потом решился и начал стягивать.
Следующая пуля пробила Лапе живот. Стрелок из Минтая, к счастью, был совсем никудышный. А может и расстояние. Алексей не знал. Помирать в драных берцах не хотелось.

- По следам иди, – Вик был уже далеко впереди, – Там, где трава ногами примята. Шевели поршнями, сейчас здесь целая кодла будет!

Но Смертин все возился. Его даже не смущали свистящие пули. Он закрепил «Пчелу» и замер, снимая базу «Экстаза».

Боевики не ломанулись к ним напрямую через аномалии, а пошли по широкой дуге краем сосняка. Некоторые пытались на ходу стрелять.

Смертин быстро скинул боты, надел сапоги и побежал догонять сталкера. Вик шел тяжело, сгорбившись в три погибели. По спине медленно растекалось кровавое пятно.

## 4.


- … красная точка обозначает местонахождение. Впрочем, это и без того понятно. Нина, включите, пожалуйста, транслирующий экран на полное разрешение, –Дагонов пробежался взглядом по овальной комнате. Собрались почти все. Не хватало только одного украинца.

В большинстве своем он был знаком с сидящими здесь людьми. Со многими дружил, с некоторыми общался исключительно из деловых соображений, других знал по тусовке и заметкам в прессе. Хотя были и исключения. Парня в идеальном белом костюме в стиле лондонских «джиппи» Дагонов видел впервые. И толстяка в отвратительной цветастой ямайской рубашке. Олигарх брезгливо посмотрел на его коричневые мокасины. Ужасней вкуса быть не могло. Тостяк фривольно развалился на кожаном кресле и барабанил толстыми пальцами по столу. А еще иностранцы. Пять человек. Все одеты с иголочки. Брэндовая «классика», швейцарские часы, отличный парфюм и неизменные миниатюрные ноутбуки, исполненные под кожаные кейсы. Это вам не русские «нувориши» последней волны, закутывающиеся в аморфные свитера, и прячущиеся за неофициальным стилем. Повальное увлечение «я дико богат, поэтому одеваюсь, как хочу» Дагонова нервировало. Все-таки он был ближе к западному стилю, как ведения дел, так и внешнего вида.

Овальный зал он обставлял сам. Задача состояла в том, чтобы там одновременно можно было проводить небольшие конференции и неофициальные беседы тет-а-тет. Получилось впечатляюще. Уютный небольшой бар и мягкие диваны создавали домашнюю обстановку. Вместе с тем шикарный стол красного дерева, бегущий волной через весь зал, огромная интерактивная доска во всю стену и мощное освещение настраивали на деловой лад. Мягкие кожаные кресла расслабляли, дарили комфорт, заставляли собеседников терять бдительность. Когда Дагонов общался с гостем наедине, он специально приглушал свет и включал зеленые настольные лампы, чтобы атмосфера убаюкивала и толкала на откровения. Сегодня в овальном зале было светло.

В кармане завибрировал мобильник.

- Прошу прощения, я вынужден вас ненадолго покинуть. Напитки в баре. Просмотр записей начнем через полчаса. Можете пока ознакомиться с бумагами и маршрутом за прошедшие сутки.

Дагонов быстрым шагом пересек зал и открыл дверь, ведущую в его личный кабинет. Автоматически включился свет. Олигарх плюхнулся на кресло, пробегая взглядом по идеально прибранному столу. Бронзовая фигурка Фемиды, монитор, пепельница, стилизованная под человеческий череп, пульт, пачка сигарет и свежая газета, которую он не успел просмотреть утром.

- Да… Алло… Ну и какое решение вы приняли?… Вы меня радуете…Секунду… Сейчас запишу…

Дагонов резким движением нажал кнопку под столом.

- Слушаю, Николай Евсеевич, – раздался из невидимых динамиков женский голос.

- Ниночка, быстренько занеси мне бумагу и ручку, а еще сделай кофе. Но сначала бумагу.

- Хорошо.

- Постой! В овальный зал не заходи. Напрямую.

- Я так и собиралась, Николай Евсеевич.

Секретарша могла зайти к нему двумя способами. Либо напрямую, поскольку она сидела в приемной через стену, либо в обход через овальный зал. Дагонов предпочитал, чтобы к нему шли торными путями. Это была не прихоть. В таком случае он успевал услышать ее шаги и закончить конфиденциальный разговор. Ниночка принимала такое поведение за самодурство, отчего жутко бесилась. Дагонова это забавляло.

Вообще он был в своем роде динозавром. Новейшей техникой пользоваться не умел и не старался учиться. Хотя кабинет обставлен по последнему слову. В конце-концов всегда есть те, кто умеет. Но использовать в работе достижения конструкторской мысли ему нравилось, пусть даже и с помощью специалистов.

Николай Евсеевич Дагонов был классическим олигархом, во всех проявлениях этого звучного термина. Фантастически богат, владел самой большой долей нефтяного бизнеса в России. Никто, кроме Президента и еще десятка VIPов, об этом разумеется не знал. Однако вся страна догадывалась.

Кроме приумножения капиталов, Николай Евсеевич увлекался «Формулой-1» и финансировал одну из «конюшен». В сферу интересов Дагонова также входили подшипниковый бизнес, производство продуктов питания и, конечно же, политика. А куда без нее? Олигарх щедро жертвовал партии власти и поддерживал на плаву еще десяток политиков в различных регионах, в основном, где имел бизнес. Но любимой игрушкой магната были «медиа». Телевизионный канал, две федеральные газеты и новостная лента.

Не прошло и минуты, как секретарша положила на стол бумагу с ручкой и молниеносно удалилась варить кофе. Дагонов лихо крутнулся в кресле и глянул на свое отражение в мониторе. У него было отличное настроение. Начиналась увлекательнейшая игра, в которой он был главным модератором. А Дагонов очень любил, когда у него на руках большая часть козырей.

С темного экрана на него смотрел все тот же задорный Колька, только виски посеребрились сединой, появилась пара морщин, и вместо китайской светлой рубашки на нем сидел классический темный пиджак от «Армани». Но он был еще чертовски молод.

Из валявшейся на столе трубки послышались неразборчивые голоса. Совсем забыл:

- Вы еще здесь?… Алло… Записываю…До связи.

Бросив на зеленое сукно сотовый, Дагонов на минуту задумался, а потом вновь нажал кнопку.

- Ниночка, где кофе? – не дожидаясь ответа, спросил он, – И позови ко мне Григорича.

- Хорошо, Николай Евсеевич. Вам Асламов флешку оставил. Занести?

- Заноси.

Григорич пришел в тот момент, когда Дагонов только начал просматривать файлы. Олигарх настырно тыкал пальцами по монитору, пытаясь включить проигрыватель.

- Вечер добрый. Вызывали?

- Привет. Присаживайся.

- Помочь?

- Да вот тут… – сконфузившись, показал олигарх.

- Дайте-ка я попробую.

Валерий Сибиров был из тех немногих, кто свободно мог стоять у Дагонова за спиной. Григорич, как его все называли в холдинге, – особо приближенный олигарха, начальник службы безопасности всей финансовой машины и лично «шефа». В прошлом выходец из ФСБ, Сибиров не потерял форму. Всегда был подтянут, интеллигентен, осторожен и никогда не расставался с дарственной «Береттой».

- Вот из Венесуэлы прислали. Президент развлекается с толпой моделек. Хочешь взглянуть?

- Не хочу, – исподлобья посмотрел на Дагонова Григорич.

- Может на ТВР запустим? – спросил, вытаскивая из пачки сигарету, олигарх.

- Не стоит.

- Почему? – Дагонов выпустил струю ароматного дыма. Вопрос скорее был для проверки. Олигарх любил играть с людьми.

- Международный скандал, да еще на вашем канале. Не хорошо.

- Николай Евсеевич, вас заждались в овальном зале. Кудесников уже спрашивал, – раздался из динамиков голос Ниночки.

- Скажи я скоро, пусть ждут.

Олигарх посмотрел в потолок, потом на Сибирова:

- Правильно. Поэтому мы запустим на CNN. Как думаешь, а?

- Все развлекаетесь? – честно спросил Григорич. Он всегда говорил с «шефом» честно, без всяких там выкрутасов и подхалимажа и точно знал, что Дагонов это ценит.

- Жизнь скучная штука, – философски заметил олигарх, – Конечно, развлекаюсь. Но при этом еще и деньги зарабатываю. Европейцы – пуритане стали в последнее время, а тут такая красота с экрана. Глядишь, порвут часть контрактов с Венесуэлой, а мы туда влезем. Вот так, – улыбнулся Дагонов, – Ты мне лучше скажи, чего на тебя Андрейка всякую гадость сливает. Интриганы.

Сибиров на глазах помрачнел, но промолчал.

- Да ладно, не обижайся. Знаю я его. Ревнует. Слишком часто мы с тобой в последнее время стали встречаться. Мальчишка. А еще вице-президент, блин. Боится власть потерять.

- Я не девочка, чтоб ко мне ревновать, – просопел Сибиров.

- Забудь. Толстяк мне не нравится. Вы его пробили? Почему он мне не знаком?

- Николай Одинцов. Сорок шесть лет. Женат. Владеет частью алмазных приисков в ЮАР. Там же в основном и проживает. Долларовый миллионер. Старается не светиться ни в африканской, ни в русской тусовке. Чист, – отрапортовал Сибиров, – По рекомендации Кудесникова… Обижаете.

- Одевается он отвратно, – Дагонов с силой вдавил окурок в дно пепельницы.

- Это точно.

- А этот украинец… Бандорин, кажется… Ну который сегодня не пришел? Он очень серьезную сумму внес по графе «победа» в основной позиции. Деньги большие.

- Угольный магнат. Тоже старается не светиться. Есть два «медиа»-ресурса в Украине. Довольно известная там личность. Теневой рулила.

- Значит, победы не будет. Пощекочем теневого рулилу? – вновь улыбнулся Дагонов, – Дело у меня к тебе. У нашего парня проблемы. Тяжело ему. Надо бы помочь. Суть улавливаешь?

- Улавливаю, – вздохнул Сибиров, – Ехать самому?

- Твои орлы здесь и без тебя справятся. Это дело важнее. Вот тебе телефончик, – олигарх толкнул по столу лист бумаги. Тот сразу же прилип к сукну. Григоричу пришлось привстать, – Там уже все обговорено. За деньги отчитаешься.

- Хорошо.

- Запомни, на кону миллионы. Обязательно ему помоги, иначе хохол у меня нехило отожмет. Почти бюджет Нигерии, – олигарх достал очередную сигарету.

- Понял, – кивнул Сибиров.

- Иди.

Григорич выбежал на улицу, когда уже совсем стемнело. Он провозился у себя в кабинете, собирая вещи, и долго раздавал инструкции.

Обязательно надо было успеть забрать новую машину из автосалона. Завтра будет поздно. Завтра с утра он уже сядет на борт самолета, летящего в Украину.

- Пресс! Пресс! Ты спишь?

- Нет.

- Дай попить, а? – простонал Вик.

- Держи, – протянул его фляжку Алексей. В своей было пусто, – Вода заканчивается.

- Не могу…

Смертин осторожно поднес алюминиевое горлышко к губам сталкера. Вик жадно глотнул:

- Ты как? – совсем слабо просипел он.

- Паршиво. Как и ты.

А все действительно было крайне паршиво. Другого слова и не придумаешь. Лишай постепенно захватывал тело. Еще до заката он перекинулся с ноги на живот, спустя три часа дотянулся до груди и лопаток, а теперь вот вгрызался в плечи. Казалось, что с каждым часом он разрастается все быстрее и быстрее. Какой уж тут сон. Махровый человек…

Вик беззвучно рассмеялся. Со стороны можно было подумать, что грудь дергается в конвульсиях:

- Отходили мои ноженьки по Зоне, Пресс. Крынка, – все тело выше пояса хаотично, но плотно перетянуто бинтами и тряпками. Алексей проходил курсы оказания первой помощи. Этого было мало. Кровь до конца остановить так и не удалось. Дышал сталкер тяжело, с надрывом. Мерзко, одним словом. Без единой надежды.

Возможно, пуля задела легкое, может еще какой орган. Смертин слабо разбирался в медицине. Ясно как божий день – состояние Вика ухудшалось. Стрингер всерьез задумался, кто же умрет первый. Ему хотелось, чтобы Вик. И дело было даже не в эгоизме, желании протянуть на секунду дольше, вгрызаться в этот мир. Ему было жутко от того, что сталкер останется один. Будет лежать, не имея возможности пошевелиться и умирать в собственных нечистотах. Или на запах человеческого тела в подвал проберется какая-нибудь тварь, станет жрать его еще живым. Смертин даже готовился в последние минуты жизни пустить Вику пулю в голову, но не был уверен, что поднимется рука. Сучья Зона. Она умела ломать людей. Заставлять их перешагивать через свое «я», вытирая о него ноги. Стрингер готов был биться до конца.

- Пресс… ты только за мойку не ходи… где сортир деревянный… не ходи и все тут… «паровоз» там…

- Это еще что?

Каждый день полон чудных открытий. Главное, чтобы они его не доканали. Ладно, сдохнет, а без шифера не импонирует остаться. Шифер-то у крыши не железный…

Сдохнет… Сдохнет…
Черт! Даже тут в затылок! Может, все давно потекло? Кренится потихоньку грот-мачта, кренится…

- «Паровоз» это… это «паровоз». Я его ночью видел, когда ты меня пер. Белесый он, как сливки и тянется, тянется… Не ходи… Сдохнешь…

От «экстазовцев» они ушли легко и непринужденно. Слишком приличной была фора. Солнце клонилось к закату, а преследователям нужно было еще пробиться через аномалии. Пусть даже они выбрали самый безопасный путь. Лишний крюк только дали.

Боя все– таки избежать не удалось. Хотя и боем-то эту мелкую стычку сложно назвать. Вик самостоятельно идти не мог, они залегли на вершине пригорка и открыли беспорядочную стрельбу. Стрелял в основном Смертин. Много, громко и безрезультатно.

Пригорок нужно было брать штурмом. Тем более беглецов прикрывали массивные валуны. Алексей по большому счету рассчитывал напугать, время работало на них. Он выпустил в сторону преследователей все заряды для дробовика и две обоймы карабина. Выстрел раздавался сразу, как только внизу начиналось маломальское шевеление. Такой огонь, конечно, шквальным не назовешь, но работало. Однажды даже кто-то пронзительно заверещал и начал громко и матом рассказывать о своей нелегкой судьбе. Скорее всего, попал, но думать об этом не хотелось. Людей он никогда не убивал и не собирался.

Как только край солнца скрылся за горизонтом, преследователи развернулись к базе. Рисковать головой из-за двух полудурков не хотелось никому. Жизнь дороже. Она всегда дороже, если речь идет о своей.

До Кукиша добирались на последнем дыхании. Шли по темну. Вик весил раза в два больше Смертина, но у Алексея даже мысли в голову не пришло его бросить.

Ночью Зона другая. Безликая. Массивная. Тьма давила всей тяжестью, рисовала образы, пудрила мозги, вытягивала последние крупицы сил. Твари шарахались от них, как от прокаженных. Возможно, они чуяли тонкий запах смерти, тянущийся от этой безумной парочки. А человеку, переступившему одной ногой незримую черту, терять было нечего. У детей Зоны тоже есть страх. Слепые псы и повылазившие из своих щелей чернобыльские крысы следили за ними со стороны. Они громко втягивали носами фонящий кровью, потом и безысходностью воздух. Ждали своего часа. Когда жертвы бессильно бросят оружие и повалятся на землю. Когда не смогут собрать остатки, едва теплившейся в них жизни, для последнего яростного боя.

Энергетика порой бывает ощутимой. Смертина колбасило и распирало. Адреналин бурлил, глаза горели. Он никогда не чувствовал себя таким сильным, хотя прекрасно понимал, что эти процессы – банальная обманчивая химия организма. Прощальный рывок его воспаленного сознания. Алексей закинул на плечо руку Вика, крепко вцепившись в ремень, и пер, как танк. Сталкер стонал, забывался. Изредка Смертин тряс его и узнавал направление. В то, что Вик осознает происходящее, верилось с трудом.

Убежище Кукиша встретило запустением. Смертин едва различил в темноте здание старой автомойки на краю шоссе, на которое в полубреду указал Вик. Они шли напрямую, отключив детектор аномалий. Постоянный писк только раздражал. Алексею припомнилось минное поле.

«Не пронесет – значит, тому и быть» – думал он на ходу, стискивая зубы от напряжения.

Пронесло. Только Кукиша на месте не было. Там вообще никого не было, словно барыгу и его братков съела вместе с костями нечистая сила. Вход в прорытый и отстроенный Кукишем подвал – нараспашку. Кругом полнейший беспорядок. Разбитые деревянные ящики, картон, какой-то мусор. Внутри – вообще полный хаос. Мебель поломана, по всему бетонному полу рассыпаны колотые бутылки и куча гильз. Фонарик выхватил из темноты толстую книгу, на которой аккуратным почерком было выведено «Бухгалтерия». Проход в соседние комнаты завалило обрушившимися бетонными блоками. Алексей решил остаться. Дальше идти было бессмысленно.

- Пресс, закури папироску.

Алексей щелкнул трофейной зажигалкой, прикуривая сразу две:

- Когда я снимал в Иране… Я там видел ужасные ранения, просто кошмарные, но люди выживали, – сам не понимая для чего, сказал он.

- А знаешь, почему я еще не люблю мосты? – неожиданно спросил Вик.

- Молчи. Тебе лучше не разговаривать.

- Нет уж, Пресс, я очень хочу разговаривать. Я всегда старался держаться образа этакого молчуна. Мачо, бля. Ведь я никогда не водил группы. С моими-то сединами! Никогда. Все время лазил то за Кролом, то за Пирогом, – Вика как прорвало, – Вот и молчал все время. Крутого изображал. А у самого очко сжималось при виде стада кабанов. Но это были веселые годочки. Зона меня многому научила… А потом пришибла как мошку. Ведь все это было пустое. Да? Лишнее?

- Наверное.

- Денег я толком так и не заработал… А еще… Знаешь, Пресс, ведь я хотел тебя завалить… Очковал просто, совесть мучила… Но хотел… А ты вот меня жалеешь…

- Знаю, – вздохнул Алексей, – Ты бредил.

- На себе тащил… Сопли всю дорогу подтирал… Почему ты так делаешь? – прохрипел Вик, – Почему ты такой? Нет. Даже не так. Почему я не такой? Тут людей не осталось. Я тоже скурвился. Все блядями становятся, за спину никого не пропускают, режут друг-друга. Крысы одни. А ты – человек. Она тебя не берет что-ли?

- Еще как берет… Я уже давно не человек, Вик. Уже давно. Я – больной и знаю свой диагноз. Расстрелы снимал, даже пытки. Рука не дрожала. Вот ты как-то спрашивал, почему я тварям не удивляюсь… Здесь их сразу видно. Химера там или черви и ты точно знаешь, что они опасны. Все, как на ладони. Интересна только картинка, действие, движение. А за периметром те же твари, только в другом облике. Они каждый раз удивляют своей жестокостью. Каждый раз. Но пока ты наблюдатель – ловишь кайф. От того, что ты их показываешь, от того, что можешь выдержать всю эту мерзость, взять на себя и пропустить, словно через мясорубку. Ты думаешь, что раскрываешь людям страшное и они задумаются, возмутятся… А они… Прожевывают у экрана очередную булку, тыкая пальцем, и идут дальше по своим делам… Я мечтаю потрясти, до глубины души. Чтоб они подавились этой сраной булкой…

- Ты про какое-то задание говорил.

Вик зашевелился и Смертин различил в темноте выпирающую скулу. Черт возьми, они забились в этот подвал, как подстреленные псины. Убежали от всех, что бы тихонько издохнуть. Правильно Темка-косой говорил. Если тебе до тошноты плохо, найди собеседника. Тому может быть много хуже. Темку в Ливии так посекло осколками, что еле собрали. И с канала его уволили, но ребята не бросили. Постоянно деньги переводили. Темка сейчас бы стал хорошим собеседником. От этой всепроникающей темноты хочется выть. Руки так и тянуться к лишаю, чтобы содрать, соскоблить с себя эту мерзость. Зона верещит за хлипкой дверью сотней голосов голодных тварей, и размять страх может только слово. Вранье, что у стрингеров нет страха. Страх есть у всех. Просто у них он запрятан глубже некуда. Сейчас Смертин панически боялся, поэтому ногтями вцарапывался в любое слово. Чтобы разбавить гнетущую тьму, чтобы почувствовать, как рвут пустоту губы, чтобы ощутить себя пока еще живым.

- Хрень. Один олигарх просил съемки Чернобыля-2. Денег дал. Схемы бункеров. Хочет спецреп. Дед, что ли у него там работал… Или тайну радара еще при СССР расследовал. Короче какая-то семейная фигня, а заодно и желание у канала аудиторию собрать. Он же знал, что я всю Зону буду снимать. Съемки выкупил заранее. На самом деле все дело в чертовом тщеславии. Ударило тридцать лет, а ты все на одном месте. Мечты к черту. Константа. Надежды на прорыв начинают умирать.

- Знакомо.

Он тараторил без умолку и от этого становилось хоть чуточку легче.

- Так вот, я работал в обычной конторе, представь себе. Каждый день экран монитора перед носом. Работа, дом, работа, дом, работа, дом… Депрессовал жутко. Представь… Заканчиваешь универ. Куча планов. Готов мир перевернуть. А тут на три года в эту тюрьму… Беспросветно… Серая безликая масса. И ты в ней копошишься. Ты – часть. Тебя гложут мысли, кровь кипит, а ты только часть… обычной серой массы, – Смертин привстал, пытаясь в темноте разглядеть глаза Вика. Прочитать по ним, понимает он его или просто слушает молча. Это было важно. Алексею казалось, что именно здесь и сейчас это главное, – Трою победил обычный деревянный конь тщеславия. Самый поганый грех. Я хотел выделиться, и одновременно нужен был драйв, тонус. Вот закинул на плечо камеру. Думал – повезло, что начал с нуля и смог вылезти, научиться. Я ведь с белого листа начинал. А теперь понимаю, что все это тоже суета. Я так никуда и не сдвинулся. Зона – это шанс. Я мог сделать идеальный сюжет, даже целую серию. Чтобы общество испугалось такого будущего. Размять серую массу. Этот репортаж мог войти в историю моей профессии. Даже если я здесь подохну, а пленка попадет… А! Все равно это нереально… Я не рассчитал. За периметром ломались мозги… Зона… Она в душу проникает. Там гниет все…

Смертин замолчал. Как оборвало.

- Ты там что-то про мосты говорил… – вдруг пробормотал он.

- Ну да… – неуверенно прошептал Вик, пораженный откровениями стрингера, – Так вот… – сталкер на некоторое время замялся, – Решили мы как-то на мосту переночевать. До укрытия не успели дойти. На мосту узко. Отстреливаться удобно. Сбоку прикрыты. Незамеченным трудно подобраться. Сидим, значит, ночь коротаем… – Вик тяжело раскашлялся, но продолжил, – И вот приспичило Малаю по малой нужде. Встал он у самого края и давай мочиться. Дудонит, под нос себе чего-то бормочет. Потом смотрим, а он трясется так смешно и глазюки выпучил, аки телка перед спариванием. А потом к-а-а-а-ак даст и каюк пришел Малаю. Внизу оказывается «электра» была, а он прям на нее и надудонил… Пресс?… Да, ладно… Говно все эти рассказы…

Смертин уже не слышал. Он отрубился.
Дальше все понеслось по наклонной. У организма тоже есть пределы. Его постепенно затащило в трясину бессознательного, накрывая жестким болевым откатом. Картинки пробегали, сменяя друг друга. Блеклые. Черно-белые.
Он просыпался. Снова окунался в небытие.
Стоны Вика.
Яростная грызня слепых псов за дверью.
Смертин, словно плыл. Он смутно определял, где сон, а где явь. Что реальность, а что всего лишь игра его сознания.
Густая тьма.
Шевелящаяся рядом куча шмотья… Нет. Это Вик.
Яркое солнце, излучина реки, жужжание назойливых мух. Лето. Тепло, разливающееся по венам.
Морок. Разочарование от того, что просто сон. Замозолившая глаза темнота. Колкая мысль о безысходности и вновь опускающиеся веки.
Купола церкви, шум тополей, крестный ход. Он стоит с камерой, промерзая, и дышит на заледеневшие пальцы.
… и не введи нас во искушение… и избави нас от лукавого, ибо царствие твое…
Сталкер шепчет, всего лишь сталкер…
Крики. Где-то совсем рядом. Смех. Знакомый, детский, задорный. Похож на тонкую мелодию колокольчика.
… есть слава и сила и во веки веков…
Вновь ночь. Или день?
Плотный черный комок, нависший над Виком. Дергающийся. Стрингер понял, что не спит. Он даже привстал. Кто-то склонился над сталкером, осторожно прощупывал карманы куртки. Дверь приоткрыта, в подвал пробился тонкий луч света.
Алексей хотел позвать, но смог только неразборчиво промычать. Сознание сжала мысль, что это, может, и не человек вовсе. Какая-нибудь тварь пробралась. В этот момент незнакомец включил фонарик. По глазам резанула яркая вспышка. Он направился к Смертину, наклонился и тут же резко отшатнулся, заметив лишай, ползущий по щеке. Едва теплившаяся надежда умерла. «Вор, мразота», – догадался Алексей. Ничем он им не поможет. Падальщик. Смертин сгреб под себя дробовик и рюкзак. Притих, внимательно наблюдая за силуэтом. Незнакомец осторожно подался к выходу. Стрингер старался сконцентрироваться, любыми путями ухватиться за реальность и держаться из последних сил, но не смог.
…Аминь…
Вода кончилась. Вик метался в бреду, прося пить. Не было ни капли.
Смертин не знал, ночь ли за тяжелой железной дверью, или день. Он потерял счет времени, забыл про ПДА на запястье. Алексей даже не догадывался, что они в любой момент могли отправить сигнал о помощи. Он тупо пытался осознать происходящее. Мутный взгляд вырывал только немые очертания. Пальцы непроизвольно скользили по покрытой махровым ковром коже. Будто чужая.
«Сталкеру нужна вода. Возможно, он даже умрет без воды».
Эта мысль не давала стрингеру покоя. Она впиталась в голову, постепенно сводя с ума. Срочно нужна вода.
Смертин уцепил скользкую крышку фляжки и пополз к выходу. Вик очнулся. Простонал. О чем-то неразборчиво заговорил. Алексей даже не обратил внимания.

- Выброс… будет… – сумел осмысленно выдавить из себя Вик. Снова застонал. Возможно, все это время он был в сознании, а может, даже смотрел прямо в глаза незваному гостю, пока тот шарился по вещам.

Посрать на выброс, нужна вода.
Вода. Прохладная, освежающая, которую можно пить без конца жадными глотками. Главное, чтобы не очень холодная. От такой сводит зубы, мешая наслаждаться. Смертин даже представил бутылку минералки без газа на кухонном столе. Вот именно такая.
Каждое движение давалось с трудом. Его облачили в железные латы, налили в пустоты свинца и заставили ползти. Алексей просунул ладонь в узкую щель между дверью и косяком. Поддавалась с трудом. Будто весит тонну. Смертин стиснул зубы. Жалобно заскрипело. Скупо и нехотя. Чего этой двери нужно? Чего она выпендривается, когда ему так плохо. Давай же, кусок гнилого металла… Давай…
Сумел.
Одинокую, скрючившуюся в проеме фигуру, ослепило белое, неимоверно огромное солнце. Оно ворвалось в глаза, выжигая весь мир, откусывая огромными ломтями горизонт. Алексей зажмурился, собираясь с силами. Рукой нужно было нащупать опору. Только он не чувствовал руку. Ее охватило нечто махровое. Ее уже нет. Смертин все-таки смог ползти и даже постарался встать на четвереньки.
Он выбрался на шоссе, скатился вниз по склону, распугав стайку мелких зверьков, похожих на мышей. Поднялся на колени, ощущая мышцами, как раскаленный асфальт проникает через толстую корку лишая. Встал. Словно пьяный прошел с десяток метров. Впереди заискрилась лужа. Грязная, окруженная вскипевшей засохшей коркой глины. Но это была вода. Стрингер черпанул фляжкой, поднимая со дна тучки мути, и начал терпеливо наблюдать, как прозрачная пленка рвется и пузыриться рядом с горлышком.
Крышку удалось закрутить не сразу. Пальцы не слушались.
По воде прошла рябь.
Смертин встал. Пошатываясь, сделал несколько шагов в сторону шоссе и застыл.
Как далеко до нелепой громадины автомойки. Метров пятьдесят, а может и больше. Сначала вверх по насыпи, обязательно через погнутое железное ограждение. Как же он через него перелезет? Затем снова вниз. Входа в подвал не видно. Он не дойдет. Не сможет.
В ушах нарастал гул, похожий на топот огромного табуна лошадей в степи. Он приближался, становился все насыщенней, басовитей. Ударил в спину и затих, запрятав в мозг противный стальной звон.
Сдохнешь… Сдохнешь…
Теперь в затылок не дышали. В него вгрызлись невидимые клыки, разрывая на части кожу. Шершавый язык лизал позвоночник, проникая самым кончиком все глубже и глубже в малюсенькую щель у черепа. Что-то мерзкое скользнуло туда тоненькой струйкой и затопило мозг чернотой.
Секундная тишина. Все вокруг сжалось в немом предчувствии.
Яростно дрогнула земля, взрываясь тучами пыли. Накативший ветер бросил ее прямо в глаза. Хлестанул по небритому подбородку.
А потом мир закружился нелепым цветастым хороводом. Неведомая сила подхватила Смертина, словно соринку. Резко подбросила. Впечатала в рассохшуюся испуганную землю. Мир трансформировался в хаос. Алексей попытался закричать, но не смог. Его давило все сильней и сильней, словно сверху навалился стальной многотонный пресс. Кости выворачивало, дыхание сперло. Глаза выкатывались из орбит. Он не мог этого больше терпеть. Не выдерживал. Но ЭТО не прекращалось. ЭТО набирало обороты.
Он ощущал только себя, свое «я», бестолково орущее в панике, протестующее.
«Все! Наконец-то все! Сейчас все закончится!» – как долго он ждал этого момента. И как ему было страшно.
Пальцы до крови вцепились во фляжку. Единственная вещь, которая соединяла с реальным миром, доказывала, что все это не было миражом и жуткой нелепицей.
Густая пелена накрыла сознание. Мир взорвался и навсегда исчез.
Славка Париж сидел на коленях, внимательно изучая добычу. Ему повезло. Карабин так себе. А вот ПДА стоил денег. Также в вытащенном из подвала рюкзаке оказался контейнер с двумя «лилипутами» и «слезой пламени», разряженный «Глок», новенький детектор аномалий, несколько пачек сигарет, четыре банки тушенки, офицерский паек, фонарик и красивая бензиновая зажигалка «Zippo».
Рюкзак придется выкинуть. Слишком приметный. Прямо на боковых карманах черными нитками вышит портрет волосатого парня в берете. Имени Париж не помнил, но точно знал, что какой-то кубинец.
Аспирин частенько поговаривал, что Париж в Зоне больше суток не протянет. Где Аспирин, а где Париж? На шконке таблетка драная, а Париж набивает карманы. А он ему говорил, что надо идти через Хомичев брод. Тот только плевался. Ничего, споет он теперь на нарах свою петушиную песню. Пусть очком поработает, ему полезно. Гонял, как сидорову козу, на каждую аномалию натравливал. Я, говорит, сделаю из тебя сталкера. И без него нормально. И без него хабар прет недуром.
Ветерочек так и поддувает. В канаве тихо совсем, даже крысы не шебаршат. Присмирели после выброса. Как он бежал! Если бы не элеватор, гнить бы ему сейчас на солнышке. Удачно все складывается. Не такая уж и курва эта Зона.
Собственно, можно было и закусить. Обмыть, так сказать, находки. Вскрыв американскую тушенку, Славка по привычке облизал крышку, запустил в контейнер острие ножа и начал выуживать кусочек пожирнее. Он так увлекся, что даже не услышал мягкие приближающиеся шаги.
Жестокий удар в шею бросил Парижа лицом в траву. Ужин полетел в сторону. Кто-то схватил за волосы и резко потянул вверх, запрокидывая назад голову. В позвоночник уперлось чужое колено. Кожу защекотало острие ножа. Парижа словно током ударило. От неожиданности он заверещал. Закатил глаза, стараясь увидеть мучителя. Тщетно.

- Привет тебе, сталкер, – раздался за спиной незнакомый голос, – Да ты не дергайся. Все будет хорошо… Наверное.

Славка хотел ответить, но не смог. Горло забила тягучая слюна. От страха он ее нервно проглотил и икнул.

- Откуда дровишки? – спросил незнакомец, пнув чужой рюкзак.

- Мое… – едва выдавил из себя Париж.

- Врешь.

- Точно мое, – запричитал Славка.

- Сейчас я найду «гравити» и буду засовывать туда палец за пальцем, – спокойно сказал мучитель.

- Не… Не надо. Нашел я… В подвале…

- И там никого не было?

Незнакомец сжал волосы еще сильнее.

- Нет! – завизжал Париж.

- Пошли к «гравити».

Мучитель слегка дернул за воротник. В глазах у Славки потемнело. Руки предательски задрожали, а штанина начала намокать. В Зону он зашел всего на третью ходку. Такой стресс молодому сталкеру перенести без последствий было не под силу.

- Двое! Двое! Почти трупы!

- И ты их обобрал?

- Им все равно крандец был! Один больной, а второй – раненый! Я бы не помог!

- Ну можно же было подать сигнал…

- Я…

- Молчи, – шикнул мучитель, – Зона не любит крыс. Крыс зона убивает. Ты – крыса. И будешь наказан.

Из самой глубины груди вырвался слабый стон. Глаза предательски заморгали. Он был беспомощен. Разум затопила паника.

Славку оглушили два звонких выстрела. Он повалился на живот и истерично закричал. Оба плеча обожгло. Руки не слушались.

- Полежи пока, подумай, – перед самым носом мелькнули тяжелые кожаные армейские ботинки. Массивная мозолистая рука пошурудела в рюкзаке, забрав только чужой ПДА. Лица незнакомца Париж так и не увидел.

Седой высокий сталкер, закутанный в длинный прорезиненный плащ, внимательно посмотрел на прибор. Он нажал несколько клавиш и задумался, потирая ладонью переносицу. Основное дело завершено. Объекты найдены. Можно было смело прострелить себе башку, оставив все дела на завтра. Но в душу прокрался неприятный холодок сомнения. Несколько минут сталкер нерешительно мялся на месте, теребя ремень винтовки, а потом двинулся вперед. До полуночи море времени. Надо все проверить.

Вик умер. Не от жажды. Скорее всего, от внутреннего кровотечения. От уголка губ до шеи пробежала тонкая нитка подсохшей крови. Стеклянные глаза упорно дырявили потолок.

Смертин не помнил, как добрался до подвала. Он осознал себя уже сидящим над телом Вика. Пальцы крепко держали бесполезную фляжку.

Стрингер даже не заметил, что лишай исчез. Из-под обрывков одежды выглядывала перемазанная грязью и копотью нормальная человеческая кожа. Смерть издевалась над ним. В который раз отпускала. Играла, словно кошка с привязанным к ниточке фантиком. Фантик надрывно хрустел, мялся, а ниточка все не рвалась. Так нельзя. Нельзя постоянно сжиматься в предчувствии последнего вздоха, отбрыкивать от себя этот мир, а потом снова его осязать. Никакой мозг не выдержит. С ума сойдет. Сбрендит. Все равно, что вкалывать человеку яд и наблюдать за реакцией. Ведь он не знает, что в чай подмешано противоядие. Жутко. Грот-мачта совсем надломилась.

Алексей вышел из транса. Надо было что-то делать. Чем-то себя занять. Он осторожно сгреб обе ноги сталкера и потащил тело к выходу. У самой двери из-под ног в сторону метнулась стайка чернобыльских крыс. Уже почувствовали, падальщики. Уже готовы разорвать.

Смертин выволок тело за хлипкую, местами поваленную ограду автомойки, уложил на траву. Куртка на правой руке задралась. «Витя», – прочитал простенькую татуировку Алексей.

Бред. Все это бред.
Он достал нож и начал ковырять ватными руками могилу.
Смертин не знал, сколько потратил времени. Но он все делал на совесть. Даже крест сладил из кусков забора, на котором аккуратно вырезал: «Виктор. Вик. 19 августа 2031 г .»
Нервы подвели.
Стрингер сидел на земле и тихонечко поскуливал, обхватив голову руками. По заросшим грязно-рыжей щетиной щекам текли крупные слезы. Грудь конвульсивно вздрагивала.
Впервые стрингер прочувствовал утрату на себе. Не было объектива камеры. Нечего было снимать, да и не стал бы он. Сотни раз записывал смерть и ничего не ощущал. Совсем ничего. Просто работал. А здесь…
Вик стал неотъемлемой частью этих бессмысленных пугающих обрывков бытия. Этого блеклого безумия. Безумия Зоны. И теперь он ушел. Вырвало с корнем. Будто оторвали часть души и швырнули на помойку. Вик – просто пример. Грязная картинка, нарисованная костлявой старухой. Его колотило от того, что последние несколько дней все вокруг дохли. Именно дохли, страшно и нелепо. Этот мир перемалывал. Словно специально тренировался, словно только для этого и был создан. Его трясло от осознания того, что он тоже когда-нибудь оступится, ошибется, сломается. И это будет скоро. Очень скоро.
Стрингер рыдал от безысходности, обняв бесполезный дробовик. Огромное белое солнце будто насмехалось над ним, хлыща ветром по свинцовым облакам и постепенно закутывая небо. Разрушенная автомойка молча вздыхала разбитыми окнами. Ему безумно хотелось жить.
Смертин не замечал, как его окружает стая слепых псов. Как собаки плавно заходят за спину, жадно ловя носами его запах. Как хладнокровно наблюдает за жертвой их чернобыльский вожак, отдавая четкие телокинетические сигналы. Как фантик снова скрипит под когтями таинственной кошки, а ниточка вздрагивает от натяжения грубой животной силы.
Стрингер был в плену обычных человеческих эмоций.
Сухой выстрел хлестанул кнутом пастуха. Смертин вздрогнул. Собаки бросились в рассыпную. Труп чернобыльского пса скатился по куче обломков красного кирпича и застыл внизу. Проломив ударом ноги дыру в заборе небольшого, любовно пристроенного к автомойке палисадника, к Алексею приближался высокий человек. Большую часть лица скрывал широкий капюшон. Он увидел только короткую седую бороду, да плотные серые штаны с кожаными наколенниками, выглядывающие из-под длинного коричневого плаща. На плечах – лямки рюкзака, в руках – штурмовая винтовка «Steyr AUG» с раскрашенным в зелено-желтые пятна углепластиковым прикладом. Такие Смертин видел у немецкого контингента в Иране, даже пару раз довелось пострелять по банкам.

- Привет тебе, сталкер, – поднял на ходу левую руку незнакомец.

Алексей кивнул в ответ.

- Я не сталкер.

- Тогда кто? – сдвинул он брови.

- Стрингер.

- Стринги? – беззлобно рассмеялся седобородый, – Давненько я в Зоне стринги не видел. Стринги – это хорошо… Как кличут?

- Алексей Смертин.

Незнакомец опустил капюшон. Волевой подбородок, широкий лоб разрезан крупными морщинами. Выразительные ямочки на щеках. От виска тянулся едва заметный шрам. И глаза. Странные, нежно голубые. Будто он вчера купил новомодные контактные линзы. Стрингеру тут же припомнился старинный фильм о планете «Дюна». На вид незнакомцу было лет сорок пять.

- Так не бывает, – отрезал седой. – В Зоне нет ни имен, ни фамилий. Только клички.

- Тогда Пресс.

- Семецкий, – протянул он руку.

Смертин приподнял вопросительно бровь, но сталкер уточнять не стал.

- Кажется твое? – Семецкий протянул ПДА Вика, – Сосунок, похоже, не знал, что он только на хозяина настроен. Хотел продать.

- Не мое. Его, – кивнул Алексей на крест.

Стоявшие поодаль псы опять начали подтягиваться. Семецкий пальнул по ближайшему и стая решила убраться. Без цементирующей телекинетической поддержки чернобыльского пса у них остался только голод. Решимости уже не хватало. На траве появился еще один труп.

- Переживаешь? – мельком глянул седой на крест, – Не стоит. Зона многих забирает. Здесь это норма. Привыкни.

Семецкий достал натовский медико-набор в оранжевой пластиковой упаковке и две большие пачки «рекордовских» патрон, снаряженных пулями «Бреннеке»:

- Держи. Тебе пригодится. Потом рассчитаемся – бросил он перед Алексеем, – Вставай, Пресс. Собирай вещи и пошли.

- Зачем?

- Так надо. Впереди большая группа идет. Я тебя к ним отведу.

- Вик про тебя рассказывал, – сказал, поднимаясь Смертин.

- Сколько стоит твоя жизнь, стрингер? – неожиданно спросил Семецкий, глядя куда-то в даль. За автостоянку и даже за лесополосу, едва вырисовывающуюся на горизонте.

Алексей только пожал плечами.

- Ну, как ты думаешь? Просто назови свою цену.

- Не мне судить, – сдался стрингер, уткнувшись взглядом в его ботинки.

- Сегодня – ровно девять грамм свинца. Не делай больше таких ошибок. Спрячь свои сопли подальше, – сталкер кивнул на труп чернобыльского пса, – В другой раз не всякий захочет платить.

## 5.


Если у Зоны есть свои боги, то они явно чокнутые извращенные полумутанты. Это было ясно и без всяких молитв, жертв или спиритических сеансов. Зону могло создать только нечто отвратительное, грязное и сумасшедшее. Ненавидящее людей.

Рябому такие мысли приходили в голову каждый раз, когда он натыкался на очередное стадо живности, готовое в любую секунду разорвать в клочья. На этот раз это были кабаны. Стоит только мразям собраться в кучу и вооруженная до зубов группа в шесть человек перестает казаться их жидким полуразложившимся от радиации мозгам серьезным препятствием.

Достойно стычку пережил, пожалуй, только Вечный. Сухой жилистый старикашка не мог не раздражать. Дури в нем было, словно в двадцатилетнем. Над новейшими детекторами он только посмеивался. Просматривал Зону своим особым зрением и безошибочно определял аномалии, но никогда не предупреждал.

С одного рожка Вечный умудрился завалить трех кабанов. Одному засадил пулю прямо под лысую, облепленную язвами лопатку, поразив сразу в сердце. Другие упали с двух коротких очередей. Калина не свалил ни одного. От трескотни его «Эльфа» шуму было больше, чем результата. Заяц свинью вымучил, зато в последний момент, наложив в штаны и ринулся с тропы к ближайшим деревьям, разорвав цепь оборонявшихся и открыв тылы. Заяц, он и в Африке, заяц. У Петро вообще «поплыл» ствол «Сайги» от первой же обоймы. Где он только этот металлолом откопал? Потап свалил вожака и прикрыл Зайца. Молодчина. О своих результатах Рябой предпочитал не думать. Положил одного, и ладно. Другое дело, что первые пол магазина от неожиданности в «молоко» спустил. Но ведь все обошлось.

Темнело вяло и даже едва заметно. На небе не было ни облачка. Правда, на лишний час рассчитывать не стоило. Вяло то оно, вяло, а потом в одно мгновение раз – и хоть глаз выколи.

В принципе, группа шла по графику. Рябого только нервировало то, что вперед пустили его, а не проштрафившегося Зайца. Этому уроду лишняя наука не помешала бы.

Сталкер углубился в свои мысли, не забывая следить за показаниями детектора. Справа воздух разрезал грохот «вертушки», но он даже не стал хорониться в жидких кустах полыни. Слишком далеко.

Группа почти вышла к мосту через Уж, когда из подлеска через узкий пустырь к ним ринулась какая-то тварь. Рябой машинально вскинул автомат, ловя гадину на мушку, но притормозил, узнав человека.

Это хорошо, что он не выстрелил. Последний раз вот также нашпиговали свинцом Шкелета. Темная история. Тощий перся с ходки в бар, не замышляя ничего плохого. Они стояли с Марципаном у самого входа и ждали пока охранник доползет до смотрового окна. И вдруг ни с того, ни с сего Марципан начал орать. «Кровосос!», – визжит во всю глотку, схватился за автомат и давай садить. Только черные-то у бара каждый день подчищают и Марципан ну никак не мог об этом не знать. Рожка не пожалел, рожа его хорьковая, а потом шмыгнул за дверь, спокойненько так за стойку сел и заказал спиртяги. Будто и не было никакого кровососа. То, что осталось от Шкелета нашли, конечно, утречком. Может оно и не специально, только через неделю Марципан свадебку гулял как раз со Шкелетовой вдовой. Морали у того случая не было, как и Шкелета. Кто ж запретит по ночам шмалять? Таких дураков пока нет.

- Одиночка, – поднял руку Рябой, предупреждая тщательно целившегося Потапа.

Повезло доходяге, что Потап на вскидку не выдал. Стрелок он от бога. Маслины четко умеет пускать.

Замыкавший Заяц не выдержал и пальнул. Вечный смачно вмазал ему прикладом прямо в нос. Незнакомец тут же прижался к земле.

- Живой?! – крикнул Рябой, – Если живой, то иди сюда! Мы больше не будем стрелять!

Человек нерешительно зашевелился. Заяц поднялся, но Вечный вмазал ему еще раз. Иногда Рябому казалось, что такие приколы доставляют старикашке удовольствие. Но вступаться за Зайца не стоило. Сам виноват.

Потап вышел навстречу.

- А может это излом, – заскулил Заяц, закрыв ладонями расквашенный нос. Между пальцами хлестала кровь.

- А может тебе обрезание сделать? – гоготнул Петро. Здоровяк даже карабин не поднял. Слишком был уверен в своих. Зря он так. Потап, конечно, заправский сталкер, но на Потапа надейся, а сам не плошай. Спиногрызов не мало после выброса развелось.

Дойти до группы самостоятельно незнакомец так и не смог. Потапу пришлось его придерживать за пояс.

Выглядел он ужасно. Лица под плотной маской грязи практически не видно. Некогда неплохой плащ превратился в куски неладно состыкованной кожи. Штаны до колен порваны, а все что выше – сплошные дыры. Голени и икры обмотаны грязным тряпьем. В густой рыжей бороде засели куски глины. Взгляд Рябого сразу же привлек странный фонарь, одетый на голову. Его было едва видно под слипшимися грязными локонами волос.

Не бомжара, однако. Усталые глаза смотрели тоскливо, но осмысленно. На плече висел дробовик, а за спиной порядком потрепанный рюкзак. Вооруженных бомжар не бывает. Зона этих полоумных не трогает, но и защищаться не дает.

- Досталось тебе? – участливо спросил Петро. Здоровый бугай, а жалостливый не хуже барышни кисейной.

Незнакомец промолчал. Он только скривил губы и медленно, словно боясь развалиться на части, присел на траву.

- Как зовут? – заглянул ему в глаза Вечный.

- Пресс.

И вот ведь свалился на голову на ночь глядя. Один из неписаных законов Зоны гласит – помоги ближнему, если он нормальный мужик. Бабы здесь редкость. Но ведь Зона – не церковно-приходская школа. Поэтому зачастую в процессе помощи можно не досчитаться пары зубов, а то и чего посолиднее. Рябой законы Зоны уважал. Но и зубы свои любил неимоверно. Веселее как-то с ними коротать вечера.

Рябой вообще считал правильным жить по понятиям. Спокойней так. Дал кто в баре с пьяну и его тут же всей кодлой поставят на место. Не по понятиям ручищами машешь. Нет обиды – нет и драки. Отвечай за моральный ущерб. Это правильно. Это по-людски. Встретил едва живой других сталкеров: на тебе, братан, и сухарь, и тушенки, и патрончиков. Свои же. В обиду не дадим. С одной стороны хорошо так, стабильно.

А с другой…
А с другой, из-за этого полуживого оборванца в Черевач они до темна не попадут. Вот хоть тресни и повесь кишки на забор сушиться. Парниша еле ноги передвигает. А это плохо.
Не по понятиям ночь в дороге встречать.
В Череваче был дом. Хороший такой, ладный. Человек когда-то на совесть мастерил. Видать егерем был или охотником – овчарня большая пристроена. А какой там замечательный погреб! Глубокий, обложенный внутри белым кирпичом. На совесть слажен. Какой-то особо хозяйственный сталкер не пожалел времени и обшил крышку железом. Сталкер пропал, а погреб остался. Именно туда Рябой и вел группу
Край посадок что-то блестело. Подойди, мил человек, и проверь. Не на земле, а прямо в воздухе, на уровне пояса. Рябой все всматривался и никак не мог разобраться. И самое поганое, что под этой блестящей дрянью стелилась дымка. Густая, как молоко. Можно горстью ладони собрать и изловить. На ядовитый туман не похоже, вроде. Тот зеленоватый, а эта бледная, как поганка. Даже не молоко, скорее чай забеленный… Чаю бы сейчас горяченького совсем не помешало…

- Заяц, камень нужен?

- А че?

- Вишь блестит? – ткнул его разбитым носом Рябой.

Что же там такое? И чего они так долго с этим бараном возятся?

- Не, не вижу.

Вот косой! Блестит так, что глаза режет, а он «не, не вижу». Очки для таких случаев брать с собой надо, зелень пузатая. Зенки-то протирай по утрам.

- Да вон! Елка кривая, рядом куст. Между ними смотри.

- Не, – помотал головой Заяц.

Вот говнюк-то, а! Издевается прям. И эта блестящая гадина тоже издевается… Между тем темнеет… Самому может посмотреть? Блестит же, значит ценное что-то… Да что же он за сорока такая! Пыс тоже на луг бросился, когда «роса» накрыла. Думал за полчаса ходку окупит. Эх, и орал он, когда рожа с мясом на землю потекла. Пошла-ка эта блестяшка подальше вместе со своим забеленным чаем. И без нее пока нормально живется.

- Ну, чего вы там?

- Болтами пока прощупай.

Совсем Потап на клушу похож. Его можно понять. Его вот так три раза подбирали. Не верится, конечно, но факт. Болтами, так болтами…

Широкий асфальтированный мост через реку со змеиным названием Уж фонил радиацией. Сам мост был чист, а вот брошенную посреди эстакады технику Зона испачкала. Счетчик фиксировал рост при каждом шаге. Дорогу перегородили порядком прогнившие эвакуатор, «копейка» и два бульдозера. Чуть поодаль стоял новехонький «Камаз». Будто вчера выгнали с завода. Кабина и кузов блестят чистотой, на черной резине шин ни пылинки. Дверь в салон слегка приоткрыта. Совсем чуть-чуть.

На подходе к грузовику счетчик примолк. Норма.
Все это Рябой уже проходил. Едва сам не попал, спасло только чудо. Машина – уникальная аномалия. Мало кто из новичков не поддавался искушению осмотреть кабину. Иногда из элементарного любопытства, иногда на предмет полезных вещичек. Но стоило только захлопнуть дверь и труба. Открыть изнутри ее было невозможно. Разбить стекла – тоже. Зато, какая веселуха! Сидишь, как в аквариуме, и пялишься по сторонам, подыхая с голоду. Впереди – Черевач, внизу – речка, на горизонте сосновый лес и отстроенный после первого взрыва НИИ «Прибор». Никто к тебе не залезет, никто не побеспокоит… «Камаз» даже взорвать пытались – хоть бы хны. Зона, одним словом.
Рябой знал, что Заяц обязательно полезет. А еще он знал, что об этом знает Вечный. Такой вот интересный каламбур. И теперь Рябой мучился. Предупредить – значит испортить себе весь кайф от просмотра уникальной композиции: «бледнеющая рожа Зайца в закатном солнце Зоны». Это если на сиденьях завалялась пара скелетов. С другой стороны можно подпортить вечер Вечному, наверняка готовившему какую-нибудь пакость на этот счет.

- О, «Камаз»! – вскрикнул Заяц. Надо было срочно принимать решение.

Рябой молча прошел мимо. За ним Калина. Петро и Потап помогали Прессу. Вечный. Заяц остановился. Рябой присел на корточки, поправляя шнурки. На самом деле он косился в конец колонны, но обзор закрывала широкая грудь Петро.

Заяц почти коснулся ручки. Все испортил случай. Из-за высокого борта кузова неожиданно выглянула безглазая лысая голова зомби. Заяц отшатнулся, упав на задницу, и выдал с бедра целую очередь. Естественно помазал. Вечный загоготал. Заливистый смех эхом метнулся под опоры и пробежал над гладью реки.

Ну а потом началось совсем неправильное.
Рябой уловил едва различимое странное колебание. От «калаша», вдруг, отвалился ствол. Просто взял и упал на асфальт, огласив округу металлическим лязгом. Рябой ошалело посмотрел на Калину. От его «Эльфа» на эстакаду летели крупные струпья металла. Впечатление, будто сталь в считанные секунды гнила и расползалась. У Петро в руках тоже остался только углепластик приклада. Глаза полезли на лоб.
Творилось что-то паскудное и необъяснимое. Потап с открытым ртом наблюдал, как его автомат превращается в труху. Из магазина под ноги высыпалась целая гроздь патронов. Заяц заойкал от неожиданности, не зная куда себя деть и что делать. Потап вытащил из ножен свой любимый тесак, но тот тоже рассыпался. Только Вечный вел себя как всегда спокойно. Старик резко метнул за ограждение бесполезный ремень от АКМ:

- Уходим, – выплюнул он, быстрым шагом обгоняя Рябого.

Это и так понятно.
На бегу Рябого прошибла совсем глупая мысль. Балуется контролер. Зацепил их всех своими мерзкими телекинетическими щупальцами и промывает мозги, насылая фантомы. А иначе как объяснить, что дробовик найденыша целехонек. Тварь только и добивается, чтобы они бросились как сумасшедшие вперед. А сам, поди, застыл где-нибудь под мостом и дожидается. Мысль идиотская, но шея противно заныла.
Рябой надавил на внутренний карман, ощупывая пальцами рельефные очертания пистолета. Вроде, цел. Тогда что, черт возьми, происходит! Еще одна новая аномалия??? С десяток таких мест, и через неделю в Зоне не останется ни одного сталкера!
Вечный резко ушел влево, сбегая с трассы. Потеряв на доли секунды старика из поля зрения, Рябой растерялся и чуть не влетел в «циркулярку». Круг раздробленного асфальта в надвигающейся темноте был едва заметен. Забирая в сторону, Рябой хотел предупредить Калину, но не успел. Сталкер дышал ему в затылок и увернуться не смог. Калину в мгновение разрезало пополам.

- Чтоб тебя… – только и выдал Рябой, но времени размусоливать не было.

Сзади грязно матюгнулся Потап, припомнив всех матерей, которых только знал. МЧСовский комбез Рябого забрызгало кровью. Петро жалобно взвыл. Калина был его другом.

Петро, да Калина – сладкая парочка. Вот и все, братцы кролики, еще одного Зона скушала. А половинки в кругу совсем ровные, хоть бери и шей черной ниткой… Гадость…

Какой же все-таки Вечный подонок.
Рябой до крови закусил губу. Больше всего ему сейчас хотелось достать пистолет и пустить старикашке в затылок пулю.
Вечный вновь ушел влево, ныряя под трубы газопровода. Сбоку искрилась «электра». Он забежал на невысокий глиняный холмик, спрыгнул в овраг и тут же быстро вскарабкался по противоположному склону. Потап со здоровяком отстали.
Вечного так прозвали, потому что он действительно был вечным. Старик Че уверенно записал его в живые легенды, рассказывая, что тот появился в Зоне задолго до самого Че. Старожилы здесь все равно, что боги. Хотя этот Олимп редко кто занимал надолго. Рано или поздно ветераны пропадали. А Вечный все жил. Значит, Зона его любит, хоронит от своих мерзостных детишек. Добродушный толстяк Че много чего наплел. Например, что у Вечного было как минимум пять кличек. А еще он утверждал, что раньше Вечный служил в роте охранения периметра. Еще до того, как призывников полностью заменили контрактниками. Скорее всего, пустозвонство. Так долго не живут.
Рябой помог Потапу вытащить из оврага найденыша. Старикашка даже не обернулся. Он пролетел по пустырю и скрылся в яблоневом саду, разросшемся на самом краю деревни. Дом стоял за садом.
Петро тяжело сопел, осыпая отвесную глиняную стену. Снизу его торопливо подталкивал Заяц. Тяжеловато «зеленому» такую тушу под зад щемить. Не каждый выдержит.

- Сюда, – помог Рябой, чувствуя как неумолимо затаскивает вниз. Бугай чуть не оторвал флягу.

- За руку, дурище!

Вот сейчас Вечный закроет крышку изнутри и хана всей группе. Будет им тогда красивая жизнь. И ночь будет, и твари каждому по паре, и свет в конце тоннеля. Рябой не знал, чего ждать от Вечного. В рейд с ним он вышел впервые. Потап сосватал. Вообще группа подобралась какая-то странная. Сладкая парочка Петро и Калина. Обычные бычки. Оба простодушные и туповатые. Похожи, словно братья. Были. Потап тот еще ветеран, но со специфической репутацией. Он знал выходы к схронам «Монолита» и «Свободы». То ли терся одновременно и с теми и с другими, то ли… да черт его знает. Заяц вообще непонятно откуда нарисовался. Зеленый совсем. Вечный – псих-одиночка. Толку от него было как от козла молока. Опытный, но не надежный. А Рябой просто отрабатывал долги. Впрочем, как обычно. Дома его ждали жена, двое детей и нищета. Именно поэтому большую часть времени он проводил в Зоне.

Это было удивительно и даже невероятно. Но из сада, по которому только что протопал старикашка, на пустырь выбежала большая стая псевдособак, напрочь отрезав все подходы к дому. С десяток, может больше. Считать было некогда. Кого не звали, того не звали. Трусливые твари, но слабых задницей чуют. Вовремя же Вечный свалил…

- Потап!!!

У Петро остался только нож. Потап достал из-под куртки короткий одноствольный обрез, Рябой – пистолет. Заяц оказался самым запасливым. Как заправдашний мачо из боевиков, он выдернул две «Беретты». Пресс держал пятизарядку, а Петро держал Пресса. Вот такая развеселая кампания.

Собаки приближались, глухо рыча. Быстрее, чем хотелось бы.
Все даже не сговариваясь решили брать на понт и открыли беспорядочную пальбу, прорываясь прямо через стаю. Мало было не только толку, но и шуму. Псы не испугались. Перед носом у Рябого мелькнули челюсти. Это уже совсем никуда не годилось. Он выстрелил на движение, потом еще. Петро туповато махал ножом, прикрывая найденыша. Не прошло и секунды, как один из псов повалил его на землю. Пресс упал следом. Ткнул длинным стволом под линялые, ребра и пальнул. Собака заверещала.
Одну гадину Потап снес зарядом картечи прямо в упор, следующую хотел пнуть ногой, но промахнулся. На лодыжке сомкнулись кривые зубы. Сталкер повалился, яростно матерясь, и со всей дури двинул ботинком в голову. Встать он не успел. На грудь, басовито рыча, запрыгнул еще один пес. Пресс не сплоховал, но было уже поздно. Тварь добралась до шеи.

- Потап!!!

- Справа заходят, справа! – орал, как резаный Заяц.

Рябой интуитивно пальнул направо. В темноте что-то мелькнуло и тут же исчезло. Он высадил почти всю обойму, но не повалил ни одной. Они только отбегали, жалостно скуля, чтобы вновь атаковать со следующего захода. Все смешалось. Рябой уже толком и не понимал, куда надо бежать, где псевдопсы, а где люди.

Со стороны сада началась пальба. Четыре собаки с простреленными черепами легли на месте. Остальные отшатнулись, шокированные нападением с тыла. Рябой подхватил под руку Пресса и бросился к яблоням. Либо сейчас, либо никогда. Сзади вяло отстреливался Заяц.

Вечный стоял у калитки, зажав револьвер. И все-таки странный он сукин сын. А еще меткий. Завалить четырех псевдопсов с шести выстрелов – это надо умудриться.

- Перед входом «гравити», – выпалил он, – В окно лезьте. Внутри – чисто.

Рябой даже не знал смеяться ему или плакать.
Печка в погребе – однозначно мажорство. А здесь, представьте себе, была. Заяц сжег уже стул и плавно переходил к столу. Пресс тихо сидел в углу. Вечный ковырялся с банкой морской капусты.

- У меня ПДА движение у дома фиксирует, – разорвал напряженную тишину Рябой.

- Дым учуяли, – буркнул старикашка, – Затушили бы вы это говно.

- А у меня почему-то никогда не показывает, – отстраненно промычал себе под нос Пресс.

- Дай посмотрю, – подорвался Заяц. После драки его заметно потрясывало, – Да у тебя сеть отключена. Вот, смотри…

Прибор неожиданно завибрировал. Рябой тоже получил сообщение.

«20.34 Погиб сталкер Семецкий. Деревня Черевач. Убит псевдособакой».

- Так это ж здесь, – открыл рот Заяц.

- На удачу, – как-то уж слишком тоскливо заметил Вечный, углубляясь в дебри морской капусты.

- Жаль, – прошептал, глядя в потолок, Пресс, – Мне он понравился.

- Чего? – Заяц вздрогнул, резко меняясь в лице. Он подошел тихонечко к Рябому и затараторил в самое ухо, поглядывая на найденыша, – Какой-то он плюгавый. Не от мира сего. Может, прижмем его и порасспрашиваем? А? Не нравится он мне. И ствол только у него остался.

Заяц плохо усвоил еще один закон Зоны. На чужое покушаться нельзя. Даже если край, если совсем беда. И почему-то именно сейчас он признал авторитет Рябого. Потап-то тю-тю. Не старика, хотя тот был намного опытнее. Не быка Петро, а Рябого. Льстило, конечно, что уж там говорить.

Заяц получил в ухо.

- Жить, сука, хочешь? – процедил Рябой, – Жить надо за периметром. А в Зоне будешь дохнуть. Понял?

Заяц испуганно заморгал. Он скосился на Петро, но тот сидел, тупо сверля взглядом стену. Вечный только противно ухмыльнулся, интенсивно работая челюстями. Печка начала чадить прямо в погреб, будто снаружи кто-то сел на трубу.

- Потушите вы это говно!

- Вечный! – Рябого прошибла догадка, – А ты сколько собак свалил?

- Двух, скорее всего, – раскашлялся старик, – Тушите говорю!

Заяц полез к бочке в углу за водой.

- А не четырех?

- Нет. Темно было. Нифига не видно. Ты, дружок, лучше бы подумал, где стволы и патроны брать будем.

Стволы и патроны – это, конечно, актуально. В любом случае вариантов немного. Первый – в баре, но до него надо дойти, как и до других торговцев. Второй – с трупов, но их надо либо сделать, либо найти. Сделать ради стволов нельзя – Зона накажет, на «найти» надежда плохая. Третий – за периметром. Об этом лучше вообще молчать в трубочку. Бывало Пыс говорил, что выход есть всегда. Ошибался, скорее всего, покойничек.

Рябой придвинулся к Прессу. Потеребил осторожно плечо, привлекая внимание:

- Пресс, а что ты там про Семецкого говорил?

Воняло от него до рези в глазах.

- Вы зря меня подобрали. Рядом со мной все умирают. Бешеный умер, Вик умер, Семецкий умер. Ваши двое. Только Жук уцелел. Но Жук в Зону не пошел, – Пресс нес какаю-то околесицу.

Рябому это не понравилось. В чем-то Заяц был прав. Шибанутых на всю голову в Зоне хватало. Одни бомжи чего только стоили. Но бомжи уже не люди вовсе. Скорее живые зомби. Хуже всего, когда шибанутые оказывались с душком и начинали по всем подряд палить. Сидит себе такая смирненькая овечка – только-только пригрели, потом как схватит чужой баян и давай развлекаться. Бывало и такое.

- Так что с Семецким? – вкрадчиво попробовал еще раз сталкер.

- Он меня к вам довел, а потом пропал… Мне он понравился…

- Бред! – взвизгнул Заяц, – Чего ты возишься с этим бомжом! Как завтра выбираться будем?! Кончать его надо!

Даже Петро, глубоко занырнувший в себя, вздрогнул и посмотрел на найденыша.

Ага. Протащили на своем горбу до самого погреба, потеряли двоих, а теперь кончим. Идиотизм какой-то. Не лез бы ты Заяц не в свое дело.

- Это из-за него Потапа с Калиной! Из-за него! – не унимался желторотик.

Петро тяжело встал. Здоровяк среагировал на имя друга. Рябой не на шутку заволновался. Если бык сейчас всерьез воспримет брошенную Зайцем фразу, то задавит Пресса голыми руками. Рябой за найденыша заступился, значит и ему достанется. На Вечного рассчитывать не стоило. Он как всегда будет наблюдать со стороны. Революционная ситуация прямо-таки.

Атмосфера в погребе накалялась.
Петро, чуть не зацепив лбом толстую балку, крепящую потолок, направился к Зайцу. Он с силой хватанул того за руку и подтянул к себе:

- Ты Калину не тронь, паскуда. Его Зона забрала. А он мне жизнь спас, – здоровяк ткнул в сторону найденыша, – Еще раз язык распустишь, по стене размажу.

Петро, словно пушинку, отшвырнул тощего желторотика в сторону и присел перед Прессом.

- А ты правда видел Семецкого? – почему-то шепотом спросил он.

- Да.

- Он видел! – грозно зыкнул бык в сторону Зайца.

- Да пошли вы! – истерично крикнул, вжавшийся в кладку сталкер, – Совсем с катушек все послетали! Еще раз кто меня тронет – ночью зарежу!… Завтра один уйду!… Вы… вы мне не указ!

Вечный только громко зацокал языком. Дожрал капусту и сидит лыбится, лягушка довольная. Желваками так и поигрывает.

- Смени тональность, мальчик, – жестко ответил Рябой, – Как бы самого на куски не распластали. Никто тебя больше не тронет. Живи себе, гнида. Все равно завтра на корм пойдешь.

Перевес, к счастью, оказался на его стороне, но перегибать палку не стоило. А вдруг и правда психанет и пальбу начнет. Кто его знает, этого Зайца. По хорошему, надо бы отнять у него «Беретты», но гребаные законы Зоны…

- А какой он, Семецкий? – продолжал шепотом Петро, теребя в руках край куртки.

- Седой. Патрон, вот, мне дал… А что?

- Можно один? – умоляюще протянул руку здоровяк.

Пресс достал из рюкзака стандартный «рекордовский» заряд. В скудном свете двух свечей, Рябой увидел, как из-под пластикового края гильзы блеснула головка пули. Новенькие совсем. Свинец обычно быстро тускнеет.

Он все думал, почему принял сторону найденыша. С Зайцем они хотя бы пару дней знакомы, а с этим оборванцем всего несколько часов. Хотя Рябой сразу понял, что желторотик гнилой. Как позабытая под январским снегом дыня. Но это не аргумент. Лично сталкеру Заяц не сделал ничего дурного. Сдрейфил только разок, да «золотую рыбку» из-под носа умыкнул у водонапорной станции. Все равно придется считаться с его мнением. Группа пока еще не распалась. Но все к тому и шло.

Здоровяк перекатывал в широких ладонях патрон, благоговейно на него посматривая.

- А что вам Семецкий? – еще раз спросил Пресс, пялясь в пустоту.

- Да ты что, не понимаешь?! – не выдержал Заяц, – Семецкий – призрак. Его убил с десяток лет назад Монолит! Просто аномалия Зоны, всплывающая время от времени в ПДА! Ты чего нам тут лапшу на уши вешаешь!

Петро нехорошо посмотрел и Заяц тут же заткнулся. Петро умеет нехорошо смотреть.

- Я могу доказать.

Пресс плавно снял с головы налобный фонарик и нажал зеленую клавишу на миниатюрном корпусе. Сверху приподнялась круглая крышка-экранчик не больше, чем у сотового телефона. Порезанные, огрубевшие пальцы едва слушались, и он чуть не уронил приборчик на бетонный пол. В последний момент успел подхватить за один из жгутов.

- Смотрите… – пригласил, поковырявшись с настройками, Пресс.

Все сгрудились в кучу. Любопытствовал даже Вечный, поглядывая из-за широкого плеча здоровяка. Экран показывал «молоко», изредка пробиваемое крупной рябью.

- Я же говорил – бред, – победно махнул рукой, отстраняясь, Заяц.

Но тут оператор отошел в сторону. На экране появились силуэты сосен, кромка поля, а белое пятно так и осталось на месте. Мало того, из хрипящего динамика было слышно, как оператор разговаривает с белесой пустотой, а она… Она ему отвечала.

«…колько стоит… жизнь, стринге…» – послышалось Рябому.
Говорят, что зародышу в утробе матери очень комфортно. Он беззаботно плавает в этом приятном теплом пространстве и наслаждается жизнью. Ему ничего не нужно. Ничто не тревожит. Но приходит день, когда подросший младенец встречается с миром. И первая реакция – надрывный и страшный рев. А что еще остается делать, когда тебя лишают счастья?
Разум Смертина прятался где-то в самой глубине телесной оболочки. Ему, так же как и зародышу, было хорошо, спокойно и уютно. Все вокруг покрывала плотная прозрачная пелена. Тело работало в автономном режиме. Еда, сон, движение вперед. Он даже со своими собеседниками общался автоматически, не слыша их, одновременно плавая в своих липких мыслях. Страха не было. Сожаления тоже. Не было даже элементарного интереса к жизни. Он забыл, зачем пришел в Зону и не знал, хочет ли отсюда уйти. Ему было все равно. На грани бреда и понимания своего «я», появлялись образы. Некоторые – очень яркие, насыщенные красками, другие – серые и убогие. Он терялся в них, плелся, будто через лабиринт, но выхода не находил. Алексей осязал окружающее, воспринимал, усваивал. Он все слышал и все видел, но при этом уходил глубже в себя. Теперь реальность была для него другой. Смертин мог подолгу смотреть, как красиво сгибаются пальцы на руке, как при этом морщинится кожа и проявляются костяшки пальцев. Как фантастически и невероятно это устроено.
«Сколько стоит твоя жизнь?»
Будучи совсем молодым и глупым, Алексей наивно полагал, что жизнь бесценна. Закинув на плечо камеру, он понял, что ценой могут стать клочок земли или даже кусок хлеба. А в последнее время Смертин все четче осознавал, что жизнь – всего лишь роскошь. Как дорогая сигара или глоток пятидесятилетнего коньяка. Дана не всем, и при том быстро кончается.
Этим утром он встал другим. Скорлупа треснула, и мир вновь обрушился всей тяжестью, сдавливая зудом немытой кожи, болью в покалеченных ногах, дергающим воспалением верхней десны. Навалилось все и сразу. В голову будто ворвался свежий ветер. Единственное, что Алексей почувствовал в первые секунды возвращения – жестокое разочарование. Он не хотел обратно. В мир, сотканный из грубой силы и страданий. Но невидимая рука отвесила оплеуху и поставила перед фактом.
В первую очередь Смертин, залез в рюкзак и достал камеру. Одному богу известно, как он умудрился ее сохранить в этой безумной круговерти. Дико хотелось помыться. Спали все, кроме Петро. Здоровяк развалился на куче тряпья и аккуратно ковырял кончиком ножа в патроне дырку.

- Что делаешь? – спросил, потягиваясь, стрингер.

- Оберег. Это же принадлежало Семецкому, – Петро ловко просунул в отверстие специально заготовленную тесемку, связал узлом концы и повесил на шею.

- А здесь нигде нельзя искупаться?

- Только в речке. Отсюда недалеко.

- А мне показалось, что от моста прилично, – заметил Смертин.

- Она к селу поворот делает.

- Проводишь?

Здоровяк замялся. Но потом принял решение и кивнул, правда, без особого энтузиазма. Алексей протянул ему дробовик:

- Возьми пока.

Рябой продрал глаза, непонимающе на них посмотрел и увалился спать дальше.

- Люк плотнее закройте, – буркнул он напоследок.

Безоружный Смертин шел впереди. Здоровяк прикрывал. Алексей сначала свернул к телу Потапа. Если честно, то он надеялся переодеться.

От трупа практически ничего не осталось. Штаны и легкую камуфляжную куртку в клочья разодрали псевдопсы, пытаясь добраться до мяса. Стрингер подобрал только забрызганный кровью плащ.

Речка и вправду оказалась недалеко. Алексей залез не раздеваясь. Только отдал караулившему на берегу Петро «Пчелу». Сначала он застирал от пятен плащ, затем окунулся сам, усердно скребя ногтями голову и плечи. Ледяная вода вгрызлась в мышцы, поэтому надолго купальщик не задержался. Побултыхался немного на мелководье и вылез. Стало легче.

Только в голове будто засел маленький сгусток. Что-то инородное и мерзкое. Ощущения были странные.

«Снежная королева, часть вторая», – подумал Смертин и обрадовался, что возвращается элементарное чувство юмора. Ему вдруг дико захотелось работать.

Уже через полчаса они сидели в погребе. Группа проснулась. Рябой спорил с Вечным.

- Я тебе говорю, что надо к бару пробиваться, – наседал старикашка.

Сталкер отрицательно мотал головой, размашисто жестикулируя. Изрытое оспинами лицо раскраснелось:

- Не дойдем. Лучше вернуться.

- Через Иванычев лес сократим, – не унимался Вечный, – Вы как хотите, а я в бар.

Рябой зло топнул ногой и сел завтракать.

- Без стволов через лес? – прошамкал он с набитым ртом, – Лучше сразу застрелиться.

Заяц молча уплетал тушенку. За ночь он, казалось, совсем осунулся и еще больше похудел. Скорее всего, не сомкнул глаз, погруженный в собственные переживания. После просмотра видео желторотик весь вечер не проронил ни слова.

Старик на своем настоял. И теперь они прорывались по широкой, разрезанной сеткой оврагов, пустоши к видневшейся на горизонте кромке леса. Кое-где можно было петлять высокими насыпями, но зачастую приходилось лазить и по дну глиняных провалов. Местами они густо поросли камышом. Некоторые вообще превратились в небольшие болотца, щедро собрав дождевую воду. Заданный Вечным темп выдерживали в группе не все.

Рябой материл себя за сговорчивость. Старик, конечно, опытный сталкер, но идея казалось авантюрной. К счастью, вся живность куда-то пропала. Пресс не расставался с камерой. Ружье было у Петро. Рябому такой подход к делу не слишком понравился. Все-таки он негласно ведущий. Но хозяин – барин.

Ведущим быть всегда удобно и безопасно. Только он назначает тех, кому идти первым, а кому замыкать. Только он выбирает маршрут. Его авторитетное мнение ставит точку в любом споре.

- Впереди – жарка! – крикнул здоровяк.

Зря он так. Ее и без того отлично видно по ровному выжженному между двух чахлых берез кругу. А вот гомон мог кого-нибудь привлечь. С одними пистолетами не повоюешь.

Небо заволокли свинцовые тучи. Только дождя не хватало! Тогда они точно завязнут в этой глине по уши.

Все чаще глаза мозолили гниющие БТРы, БМП и «Кировцы». На фоне изрытой глубокими ямами местности техника смотрелась диковато. Когда-то здесь произошла большая стычка.

После первого выброса, от которого, собственно, и появилась Зона, со стороны ЧАЭС хлынули полчища мутантов. Откуда они появились, до сих пор так никто и не узнал. Может из параллельного измерения, а может и из недр самой станции. Именно на этом поле им дали единственный серьезный отпор. Причиной тому были видневшиеся справа корпуса НИИ «Прибор». Институт в пригородах Чернобыля был построен через десять лет после аварии. Внутри располагались засекреченные лаборатории по производству и испытаниям различного рода прибамбасов к вооружению. По крайней мере, такова официальная информация. После распада Союза, Россия добилась признания этой территории, как военной базы. Сюда даже пригнали часть контингентов из бывших советских республик. На одного ученого приходилось по десятку солдат. Видать разработки были действительно не шуточные, раз институт не зацепила перестроечная разруха. Он функционировал на полную мощность вплоть до первого выброса. И целых четыре дня после. Ни о какой эвакуации персонала речи не было. Вояки бились до последнего. Они выгнали в поле целую дивизию бронетехники, а на последок давили мутантов приписанными к институту «Кировцами». Старожилы рассказывали, что все это время над корпусами не умолкал рокот грузовых вертолетов, вывозивших опытные образцы.

До леса оставалось совсем немного. Рябой скатился по крутой глиняной насыпи, пробежал по кромке здоровенной лужи и ринулся на штурм отвесного склона. Пресс не отставал. Заяц решил в овраг не спускаться. Он самонадеянно понесся дальше по взгорку, тараня густые кусты терновника. Силы захотел сэкономить. Подумаешь, немного поцарапаешься, зато не придется лезть в яму.

Вся группа собралась наверху, а Зайца все не видно. Рябой забеспокоился. Кусты не шевелились, словно там вообще никого не было.

- Я посмотрю, – вызвался Пресс.

Сталкер побежал за ним. Ведущий он все-таки или тварь дрожащая?
У густых кустов терновника, ощетинившегося неестественно крупными колючками, датчик аномалий ничего необычного не фиксировал. ПДА тоже. Рябой плавно раздвинул ветви.
Заяц висел на противоположной стороне узкого глубокого провала, вцепившись побелевшими пальцами в толстый кривой корень. У самых подошв переливался студень. Желторотик, похоже, боялся даже дышать. Он только грустно посмотрел на Рябого, читая по его глазам приговор. Терновник образовал вокруг ловушки настоящий забор.
Студень – это вам не игрушки. Слизень конечно пострашнее будет, потому что еще и ползает, но студень дольше жрет. Разные они бывают. Какие мутные, какие синие или фиолетовые, какие даже розовые – под слизня косят. Этот был прозрачный. Стоит только сорваться и три дня ада Зайцу гарантированно, потому что студень его поглотит, чтобы долго цедить, как взбалмошная дамочка дорогой коктейль в баре. И будет Заяц сидеть там, как комар в куске янтаря. Тварь ему даже задохнуться толком не даст.

- Не достать, – сразу понял Рябой.

- Я попробую, – просунулся вперед Смертин.

- Стой! Сейчас края осыпятся и полетишь вместе с ним.

- Надо же что-то делать!

Рябой хаотично перебирал в уме варианты. Шансов вылезти живым из ямы со студнем не больше, чем в одних тапочках завалить химеру. Хорошо еще, что он дремал. Иногда эта гадость может сама тянуться к жертве своими желеобразными щупальцами.

- С другой стороны… Не успеем, – сообразил Рябой, глядя как пальцы Зайца постепенно соскальзывают. Интересно наблюдать. Чем слабее цепляются пальцы, тем отвратительней рожа. Не повезло тебе, зеленый.

- Отойди, – Пресс застегнул плащ на все пуговицы, бросил на землю камеру и запрыгнул на плотные сплетения ветвей. Те затрещали, но выдержали. Он полез по самому краю, оставляя на колючках клочья одежды. Стрингер то и дело проваливался, но вовремя успевал цепляться за сучья потолще. Глаза Зайца загорелись надеждой.

Хороша прогулочка по терновнику. Живого места может не оставить.

- Руку держи!

Сталкер не мог.
Смертин заерзал, стараясь нащупать руками почву. Грузно повалился. Уцепил Зайца за запястье и потянул на себя. Сталкер засучил ногами, пытаясь оттолкнуться от рыхлой стены. С горем пополам вытащил. Заяц ошалело смотрел по сторонам, не веря своему счастью.

- Мы через овраг пройдем! – крикнул Рябому Алексей.

- Спасибо, – просопел Заяц, – Я думал, что никто… Кому я нужен?

- Люди же мы, все-таки, – бросил на ходу Смертин, размазывая по локтям кровь. Плащ теперь только на бинты и пойдет. Да и его порезало не слабо.

На подходе к группе Сталкер дернул его за плечо:

- Постой, – он лихо отстегнул пряжку ремня и снял штаны.

- Ты чего? – ошалел стрингер.

Петро загоготал.

- Возьми мои, от твоих ведь ничего не осталось, – протянул Заяц.

- А ты как? – не понял Алексей.

- Я твои обрезки пока доношу… Возьми, не обижай… Ведь подойдут же…

- Ну чего вы там ласкаетесь? – прикрикнул Рябой, держа как заправский оператор на плече камеру, – Идти пора.

Смертин делал абсолютно нелогичные поступки, сам не понимая почему. Он тащил на себе Вика, который хотел его пристрелить. Пытался его выхаживать. Теперь вот Зайца выручил, хотя тот вчера орал как резаный, что с незнакомцем надо кончать. Карма у него что ли такая? Или, может, обида мучает за весь людской род. На самом деле он всегда думал, что надо быть сильным. Не опускаться до уровня обстоятельств. Плохая отмазка. Просто быть сильным. А это большая ответственность. В первую очередь перед собой и окружающими.

Один раз в далеком детстве жизнь поставила его перед сложным выбором. Прекрасным сентябрьским вечером он возвращался из школы. Солнце улыбалось, едва слышно перешептывались листочки тополей, было хорошо. Дорогу перегородили трое старшеклассников. Все просто. Либо Алексей убежит, спрячется в лабиринте отстроенного рядом с многоэтажкой гаражного кооператива, либо не уступит. В первом случае его будут шпунять, издеваться при каждом удобном случае. Во втором… а он не знал. Били сильно. Порвали куртку и портфель, поставили фингал, но Алексей все равно лез на этих троих, как на крепостную стену, зная что проиграет. Никогда ему не было так жутко, никогда он не испытывал такой боли. Все закончилось, и Алексей ликовал. Он понял, что многое может стерпеть, но через себя не переступит. «Все пройдет», – клещем вцепилось в голову, пока тяжелые кулаки разбивали губы. Права была царица Савская. Все пройдет, ничто не длится бесконечно. Боль – пустота, по сравнению с унижением самого себя. Когда знаешь, что ты – последняя паскуда, тряпка, но все равно ломаешься, ползешь на брюхе, скулишь. Ради очередного вздоха.

Самое интересное, что людям это не нужно. Успешный человек – в основном тот, кто смог прогнуться. Так проще жить, проще зарабатывать. Тогда зачем они придумали принципы, которые сами же постоянно нарушают? Для того, наверное, чтобы находились упертые ослы. Только тогда освободится дорога более слабым.

Смертину до сих пор казалось, что он не потеряет себя в Зоне, только здесь далеко не родной двор и бьют тут насмерть.

Вечный сидел на опушке молодого дубняка и смотрел в глубину леса. Все пространство между деревьями было заполнено переливающимися паутинками жгучего пуха. На вид – так обычная стекловата. На деле – ядовитейший аллерген. Малая доза всего лишь ожог и дискомфорт. Концентрация побольше – долгая и мучительная смерть. Мельчайшие частицы жгучего пуха могут попасть в дыхательные пути и тогда жертва сгорит изнутри, спазматически хватаясь за грудь, широко открывая рот и орошая все вокруг блевотой. Такова реакция организма.

- Главная проблема в Зоне – сострадание, – загадочно произнес Вечный, глядя на Алексея, – Сочувствовать можно. Сострадание же толкает к действию, финал которого зачастую бывает плачевен. Трижды подумай, прежде чем на что-то решиться. Взвесь все «за» и «против». Что для тебя первостепенно? Собственная безопасность или душевный покой. А какой может быть душевный покой у трупа? Скорее вечный… Заяц должен был сегодня погибнуть…

Сейчас старикашка был больше похож на гуру, наставляющего бестолкового ученика. Смертину это не понравилось.

- Не погиб сегодня, значит погибнет завтра. Он обречен, – Вечный специально говорил громко. Заяц потупил взор, – Ведь так? А? – повернулся он к Зайцу.

- Да иди ты, – не слишком уверенно огрызнулся сталкер.

В глубине леса мелькнула массивная фигура.

- Псевдогиганты, – улыбнулся старик, – Они обожают вить гнезда из пуха. Если бы ветер дул в их сторону, мы все стали бы завтраком.

Рябого всегда коробили эти жеманные улыбки Вечного. Будто тот знает больше остальных и может выбраться из любой передряги:

- Хорош тут пророчить. Ты обещал провести через лес.

- В прошлый раз пуха не было. И псевдогигантов тоже. Впрочем, можно попробовать…

- Ты не строй из себя самого умного! – психанул Рябой.

- Тише. Не стоит их привлекать. Есть еще один путь. Через НИИ, – вновь улыбнулся старик.

Рябой знал, что хорошим вся эта затея не кончится. У НИИ была препоганейшая слава. Лезть через обжитые всякими тварями корпуса – последнее дело.

- Издеваешься? – прочитал его мысли Петро.

- Вовсе нет, – пожал плечами Вечный, – Может даже стволы там раздобудем…

- Возвращаемся, – развернулся Рябой.

- Я пойду с Вечным, – неожиданно выпалил Заяц.

А вот это уже клиника.

- С какой стати?

- Я так хочу, – отчеканил Заяц, сложив на груди руки, – Это мое решение. Всю дорогу либо ты, либо Потап решали за меня. Надоело. Пусть сдохну, но больше под твою дудку прыгать не буду.

Рябой резко вскинул пистолет и ткнул стволом желторотику прямо в лоб.

- Полегче… – примирительно вскинул руки Вечный, – Мальчик прав. Иди своей дорогой.

- Ты постоянно разлагаешь группу, – Рябой плавно перевел пистолет в сторону старика, – Может тебя просто грохнуть? Наша сила в количестве. По одиночке все – трупы. Как ты этого не поймешь. Или просто дерьмо выпирает?

- Ну почему? – даже глазом не моргнул Вечный, – Пресс к нам, например, один вышел. Живой, как видишь. Опусти баян.

- Я не особенный, не крутой, едрит твою мать. Я просто веду группу, – Рябой начал краснеть от злости, – Я не хочу чтобы они все передохли. И я, в отличии от тебя, никого не бросаю. Не прикрываю свой зад.

- Поэтому ты тоже сдохнешь, – успокоил его старик, – Это же Зона, дружок. Я только что пояснил все Прессу. Тебе нужен бесплатный урок?

- Какая же ты мразь!

- Это Зона. Здесь нет мразей. Есть только живые и мертвые. Я иду через НИИ.

- Тогда веди, сука. Но знай, что перед тем как меня кончат, я пущу в тебя пулю. Не буду рвать группу. Пусть это будет на твоей совести, – Рябой демонстративно подержал нацеленный ПМ, а затем засунул его в карман.

- Тогда трогаемся, – поднялся Вечный. Казалось, вся ситуация его совсем не взволновала. Так, мелочевка. Со всяким бывает.

Квинтэссенция хорошего кадра – движение. Лучше всего, если объект не знает, что его снимают. Только в таком случае он ведет себя раскованно, не зажимается перед камерой и обнажает все свои недостатки. Рабочий на заводе безбожно материться, мент украдкой прячет свежесрубленные купюры, чиновник, даже не читая, подмахивает документ, солдат в страхе за собственную шкуру стреляет по всему, что движется. Это жизнь. Жесткая, гнилая, без прикрас. Колейные протокольные съемки никому не интересны. Зрителю нужна правда-матка. Правда зритель и без того тертый калач. В лучшем случае он только улыбнется. Кому, как не ему знать о жизни все. Не человек он что ли? Но бывают моменты, когда статика многозначительна и вопиюща. Редко, но бывают.

Как только Петро осторожно приоткрыл ворота первого уровня одного из корпусов, Смертин начал снимать. Там не бегали зеленые человечки, не стелились стебли никому неизвестных растений, и даже не прятался корабль пришельцев. Все было намного банальней. Пол огромного ангара был усыпан трупами. Бетон залит кровью, стены забрызганы. Такое впечатление, что людей специально рвали на части, размахивали в воздухе конечностями, чтобы нарисовать некую модернистскую картину смерти. Новое веянье в искусстве.

Зайца вырвало.

- «Монолит», – выдавил побледневший Рябой, внимательно рассматривая шеврон на оторванной вместе с рукавом комбинезона руке. Черный кристалл на желтом фоне. А ведь так выдернуть надо еще постараться. Хозяин наверняка лежит где-то рядом. Оружия не видно.

- Я туда не пойду, – кивнул в сумрак Петро.

- Придется, – серьезно ответил Вечный.

Другой дороги действительно не было. Между двумя массивными зданиями, отстроенными в незамысловатом стиле социалистического реализма, превосходно расположился «фрион». Такой широкой аномалии Рябой еще ни разу не видел. Толстые стены «коробок» местами густо покрылись инеем. Вход в административный корпус, выдававший себя широкими окнами со второго по пятый этажи, крепко заварен. Ни пожарной лестницы, ни даже веревки. Хотя канат бы тут не помог. Его надо еще как-то закрепить.

Ангар открыт. Заходи, если жить надоело.
Заяц ткнул дрожащим пальцем куда-то вверх. Здание огибали трубы теплотрассы, тянущиеся от небольшой котельной. Они проходили чуть выше примыкавшей к комплексу стены, увитой несколькими рядами колючей проволоки.

- Что могло так? – спросил Смертин, отвлекшись от съемки. Ангар больше напоминал скотобойню.

- Все что угодно, – ответил старик.

Алексею показалось, что подобные картины тот видел не раз. Слишком спокойно воспринимал. А может, совсем очерствел. Его не поймешь.

- А что нам мешало обойти территорию край забора с внешней стороны? – осторожно поинтересовался Петро, явно не горя желанием лезть на рожон. Впереди маячила лотерея «кто пойдет первым». Спичка у него была, конечно, подлиннее, чем у Зайца, но все же…

- Там дальше болото. Строили-то по-взрослому. Чтобы подходов у вероятного противника было как можно меньше, – Вечный сделал несколько шагов. Осмотрелся. Попятился, – Я тоже туда не пойду. Туда нельзя.

Заяц полез на теплотрассу первым. Он цеплялся за бледно-желтую намотку, опутанную по кругу тонкими листами железной ленты. В один прекрасный момент раскисшая от времени ткань затрещала, и сталкер чуть не полетел вниз, вырвав приличный клок стекловаты. Вовремя успел подстраховаться второй рукой.

- Мы по ним весь корпус обойдем, – позвал он сверху, – Забирайтесь.

Пока Алексей карабкался, едва не уронил камеру. Опять повезло. Идти было не удобно. В любой момент нога могла сорваться в приличный зазор между двумя трубами. Неосторожное движение – и двойной перелом со всеми исходящими гарантирован. Зато отличный вид. Вечный не ошибся. К стене чуть дальше действительно тянулась жидкая трясина, порезанная длинными узкими прудами, которые больше напоминали залитые зеленой жижей рвы. Там что-то шевелилось, но присматриваться было некогда.

У края кирпичной кладки теплотрасса сворачивала. Пришлось прыгать. Старик предусмотрительно кинул вниз болт. Детекторы аномалий он не признавал, а железяками по-старинке пользовался. Свеженький и блестящий, тот звонко прокатился по раздробленному молодой порослью асфальту и застыл, глядя на них сверкающей шляпкой.

Двор казался пустынным. Ворота ангара с противоположной стороны были плотно закрыты и даже забаррикадированы стальными шпалами.

- Здесь кто-то недавно был, – показал Вечный на разбросанные по асфальту гильзы и пластиковую крышку от медико-набора.

- Конечно, был, – хмыкнул Рябой, – Трупы совсем свежие. Остальные успели свалить и дверку прикрыли… Кто же там засел?

Алексею тоже было интересно, но он предпочитал помалкивать.

- Иди, да посмотри, – предложил Петро, оскаливаясь.

- В любом случае оно пока сыто, – резюмировал Вечный, – Иначе бы нас еще на входе распотрошили. Радуйтесь, салаги, – хохотнул он.

- Пойдем отсюда, – робко попросил Заяц.

- Не торопись, сынок, – старик внимательно осматривал двор, пробегая глазами по хаотично наваленным трубам, «кировским» покрышкам, останкам поваленной сторожевой вышки. Прямо в центре лежал перевернутый БТР. Оторванная башня валялась в провале стены. Как раз на том месте, где стояла вышка, – На тот свет всегда успеем. Вон, скорее всего, кухня, – он ткнул пальцем в сторону двухэтажного кирпичного здания, – Рядом барак. Туда лезть не стоит. Запах человечины выветривается десятки лет. Твари его любят. Вон, вероятно, медпункт. Крест красный на стене. Рядом с ним еще один ангар. Видите? Ворота открыты. Значит, остатки группы через него к выходу ломились. Крови и трупов, вроде нет. Получается, что чисто, хотя проверить не помешает. Я правильно рассуждаю, Рябой? Или бредни полусумасшедшего старикана? Да не кривись ты…

Повел Рябой. Он шел медленно, плавно переставляя ступни с пятки на носок. Стараясь шуметь как можно меньше. Асфальт все равно огрызался хрустом мелких камешков и битого стекла.

У БТРа пряталась жарка. Трава рядом не росла, поэтому определить ее было невозможно. Небольшой огненный шар резко атаковал Рябого, но тот вовремя среагировал. Уклонился, так и не сумев схоронить челку и брови. Сталкер упал и перекатился на безопасное расстояние. Огонек пробежал по кругу и спрятался в останках машины. Жарка – совсем малышка. Старик с улыбкой назвал ее «зажигалкой», потешаясь над маневрами Рябого. Того начало коробить.

На входе в ангар заиндевевшим асфальтом оскалился очередной «фрион». Все НИИ чуть ли не одна большая морозильная камера с маленькой жаркой посредине. Ей не выжить, ледяные аномалии в конце концов доконают. Ловушки тоже дерутся между собой за место под белым солнцем Зоны. Здесь все дерутся. Рябой провел группу как можно дальше от края, держа на угловую опору, над которой навис ржавый козырек. Вечный кивнул на светящийся с другой стороны квадрат выхода:

- За ним должен быть барак. Я здесь бывал.

Рябой зайти не решался. Медлил.
Он рысью пробежал к видневшимся внутри бочкам. Осмотрелся. Прошел еще глубже, укрываясь за нагромождением запчастей для станков. Позвал остальных.
Вечный остался на входе, но Рябой даже не заметил. Слишком явственно он ощущал опасность, но никак не мог определить, откуда она исходит. Датчик движения в ПДА молчал. Выход отлично просматривался. Что лишнее?
Лишним был задок УАЗика, видневшийся у противоположного входа. Слишком неестественный, с кусками свежей грязи на протекторах и запаске. Рябой так и не успел его заметить. Прямо перед ногами грохнуло. Ослепленный сталкер бросился в ближайшее укрытие. Сильно ударился лбом о что-то металлическое. Световая граната яркой вспышкой осветила ангар, густо замазывая зрачки «молоком».

- Лежать, суки! – грянуло сверху.

Рябого оглушил гром дробовика. Три выстрела почти подряд. У самого уха. Нападавшие ответили плотным автоматным огнем.

- Не стрелять! Без приказа не стрелять! – орал кто-то переходя на хрип.

Рябой вжался в пол, стараясь хоть чем-нибудь прикрыться. Глаза слезились. В ноздри ударил запах пороха. Зрение медленно возвращалось. Стрельба резко стихла.

Петро лежал в луже крови, раскинув руки в стороны. Кончики пальцев и правая нога конвульсивно подрагивали. Вторая неестественно выгнута в суставе – пуля раздробила колено. Вспаханный на груди камуфляж набухал красным.

Заяц прикрыл спиной Пресса. Он был еще жив. Бок страшно разорван, из глубокой раны выпирают ребра и мощными толчками хлещет алое. Лицо белее мела, глаза растерянно бегают по журналисту. «Зеленый» пытался прошептать что-то стрингеру прямо в ухо, размазывая ладонью по волосам кровь. Смертин угрем елозил на бетоне, не обращая на него никакого внимания. Заяц с такой силой придавил его к полу, что не давал даже вздохнуть. Рябому было не до этой суеты. Он бешено озирался по сторонам, стараясь рассмотреть неожиданных врагов. Классическая засада. Перекрестный огонь, шансов не было. Сталкер подслеповато скосился на десяток силуэтов, укрывшихся в сумраке ржавых балконов, ведущих к дверям на верхние этажи. Размытые тени – не более. Рябой медленно поднял руки, демонстративно роняя ПМ:

- Все… все… мы… не опасны… все…

- Это точно, – противно хмыкнул кто-то за спиной.

- Всем заткнуться! – хрипло забасил старший. Под тяжестью человека загрохотала сваренная из железных прутьев лестница, спрятанная за массивным станком, – Нам нужен Смертин. Есть среди вас такой?

Рябой, не долго думая, кивнул в сторону Пресса. В конце концов, какое ему дело до этого найденыша.

- «Монолит», – коротко бросил затянутый в черно-желтый комбинезон, обшитый на груди и плечах кевларом, низкорослый крепыш. Ствол короткого пистолета-пулемета настырно смотрел Рябому в переносицу, – Вяжите обоих.

С балкона галопом спустились еще пятеро бойцов. Двое заломили сталкеру руки, еще двое, не церемонясь, занимались Смертиным. Несколько раз тяжелые бутсы невзначай угодили обоим пленникам по ребрам. Рябой терпел, сжав зубы и уставившись на грязный бетон пола. Старший подошел к скукожившемуся Зайцу. Носком ботинка перевернул на спину. Брезгливо посмотрел и всадил одиночный в голову. Желторотик обмяк. Прав был, все-таки, Вечный.

Сам старик свалил. Учуял опасность и смылся, бросив группу. «Монолитовцы», занятые пленниками, преследовать не стали.

- Смертин Алексей Петрович? – грубо спросил старший, ухватив одной рукой Пресса за подбородок и внимательно всматриваясь в лицо.

- Нет, – дернулся стрингер, – Здесь меня зовут Пресс.

- Саян! Кажется он, – подошел к старшему гладко выбритый рыхлый толстяк, укутанный в маск-халат цвета хаки. Из-за спины выглядывал чехол от снайперской винтовки, – Хотя морда заросла вся. Скурвился совсем. На фото выглядел моложе.

- И воняет безбожно, – отвлекся на него Саян, вешая пистолет-пулемет на плечо.

Опасаться больше было нечего. «Монолитовцы» окружили их со всех сторон.

- С ентим чо делать? – промямлил один из бойцов, пиная Рябого.

- По этому приказа не было. Мочите.

Рябого будто ледяной водой окатило.

- Стойте! – взбрыкнул Алексей, пытаясь подняться. – Он со мной.

Присесть ему уже помогли прикладом.
Он сам не знал, на что подписал сталкера. Может на медленные пытки, может на более позднюю и более страшную смерть, а возможно и спас ему жизнь. Этих людей стрингер не знал. Зато они его – прекрасно. Как оказалось, даже фотка имеется. Эта возня уже надоела. Хотелось нормального человеческого покоя. Хорошего сна на обычной кровати, чашки с обычной сгущенкой. Черт возьми, имел же он на это право! Словом, все обрыдло и не было конца и края. А ведь раньше он таких мелочей не ценил, пропускал сквозь пальцы, как само собой разумеющееся. В любой командировке всегда находилась гостиница или отель, или, на худой конец, комнатушка, где можно было на время расслабиться. Пусть даже солдатский барак! Зона же только напрягала. Казалось, здесь нет безопасных мест, и отовсюду тебя оценивают немые жестокие глаза. Не важно, какой-нибудь твари или человека. В Зоне эти понятия были скорее равными.

- Пакуйте, – скомандовал старший.

Рябой получил прикладом по шее. Обоим на головы натянули грубые холщовые мешки и повели к машине.

- Из-за этих мудаков, шестерых потеряли, – услышал за спиной разговор «монолитовцев» Смертин.

- А Полковнику хоть бы хны. Мяса навалом. Наверняка опять на каких-нибудь уродов колымит, а мы отдуваемся.

- Вы бы заткнулись, а то яйца причешу, – где-то впереди гаркнул Саян.

## 6.


Такая уж штука жизнь. Никогда не знаешь, куда тебя забросит, чем обеспокоит. Как в известной байке – словно зебра: белая полоса, черная, белая, черная. А в итоге – жопа.

Куда тащили? Зачем тащили? Нормальной возможности у Смертина обдумать всю ситуацию так и не подвернулось. Его кулем сгрузили в УАЗик, бросив рядом Рябого.

Трясло неимоверно, будто машина и не по дороге ехала, а прямо по свежей пахоте. Движок захлебывался, истерично взвизгивая на более или менее ровных участках. Водила наваливал. Сзади рокотало еще одно авто. Немного помягче. Скорее всего «Нива» или «Хантер».

Алексей всю голову разбил о железный пол и один раз до крови прикусил язык. Ребра саднило. Через мешок были смутно видны только берцы охраны, да спина Рябого. Воняло мочой. Сталкер, похоже, обоссался от страха. Ничего удивительного. Еще чуть-чуть, и его оставили бы валяться на холодном бетоне ангара НИИ. Нервы-то не железные. Все мы люди и организм, бывает, в критические моменты подводит.

- Вертуха! – донеслось сквозь завывание движка.

Машина резко ушла влево, сделала несколько крутых виражей. В грудь Алексею заехал какой-то железный ящик, один из бойцов наступил на руку. Смертин заорал, больше не от боли, а чтобы привлечь внимание. В лопатку заехал приклад.

- Заткнись, сука…

- Макар! Выше нормы! В лес заворачивай! Вколи им… и в АЗК заверните.

В ногу вонзилась игла. Алексей от неожиданности вздрогнул и саданул головой по ботинку охранника. Опять получил прикладом в лопатку, точь-в-точь ту самую. Фирменный стиль у них такой что ли?

Приклад – тот еще старый друг. Все ублюдки в погонах стараются разбить камеру именно таким незамысловатым тычком. Сверху вниз прямо по объективу. Чтобы потом не собрать. Все без исключения, будто этот прием всосали с молоком матери. Если б не Заяц, валяться ему трупиком на холодном бетоне. Удивил он, тут уж не попишешь. И не поймешь, то ли специально, то ли случайно.

Сверху набросили плотный кусок АЗК, закрыв прямо с головой. Дышать стало тяжелее. Мучительно не хватало кислорода. Смертин попытался высунуть за край голову, но вновь получил прикладом. В третий раз.

Двигатель взвыл, но УАЗик резко сбросил скорость. Водила попытался вдавить снова. Запахло паленым сцеплением.

- Толкните, мать вашу! Расселись как клуши.

Машина еще порычала и медленно начала вылезать. Набрала, было, обороты, но вдруг резко подпрыгнула, зависнув на мгновенье над дорогой.

- Ты что, козел, не видишь что-ли?!

- А я почем знал!

- «Карусель» от сквозняка не отличишь?! Я тебе на базе устрою автотренинг! Будешь вокруг школы с одним рулем в руках круги наворачивать! Удод!

Ехали еще с полчаса. Смертину показалось, что больше грунтовками или по дикополью. Один раз прямо на ходу бойцы начали задорно палить одиночными, отпуская в адрес друг друга едкие шуточки, но старший их быстро угомонил.

Как только УАЗик остановился, Алексея грубо выволокли, провели едва различимыми через ткань мешка коридорами, подняли по широкой лестнице на третий этаж и пихнули в небольшую комнатушку. Сюда же затолкали и Рябого. Мешки сняли. Стрингер повалился на дощатый пол, жадно глотая свежий воздух. Счастье есть, его не может не быть. Его надо только дождаться и вытерпеть.

Что касается гастрономических пристрастий Смертина, то больше всего он любил барашка. Во время третьей чеченской этот продукт в виде аппетитного горного шашлыка в его рационе практически не переводился. Кампания длилась недолго. Президента Ичкерии быстренько поменяли и восстановили конституционный порядок. Жирная баранина сменилась иранскими финиками. В детстве он безумно любил потреблять их к чаю. Сладкие, ароматные, скукоженные неприличными коричневыми овалами плоды буквально таяли во рту, и если их прихлебывать в меру заваренным индийско-китайским пойлом, то великолепие вкусовые рецепторы испытывали неописуемое. В Китае Алексея раз и навсегда отучили называть чай пойлом, сделав при этом новое и совершенно ненужное отверстие в верней правой половине левой ляжки. Стрингер надолго запомнил этот урок. Конечно, продырявили не из-за наплевательского отношения к традиционному напитку. Из всей журналистской братии, высадившейся десантом во время приграничного конфликта на Амуре, именно он оказался русским. Не помогла даже ксива. Всю оставшуюся жизнь, китайцев, Смертин, не иначе как хуйжелтины не называл. В Нигерии попробовал обезьяньи мозги. Вырвало. Хотя в целом, в Африке кормили неплохо. Но никогда он не питался так мерзко, как в Зоне. Она выжирала буквально все радости человеческой жизни.

Алексей в очередной раз скосился на почему-то три банки тушенки, брошенных у входа. В комнате их было двое, а банки принесли три. То ли начитались рекомендаций вьетнамцев по методам психологического давления на пленных, то ли считать не умеют. При этом ни консервного ножа, ни даже гвоздя ржавого не оставили. Мы вроде вас покормили, дальше разбирайтесь сами.

От тушенки тошнило. Ежедневно стрингер съедал не меньше двух порций. Казалось, что синтетический привкус армейского комбижира всосался не только в язык, но пропитал и горло, и желудок, и несчастную печень. Туго ей, бедняжке, приходилось, очень туго.

Рябой мирно спал. Через заколоченное фанерой окно с улицы время от времени доносились ядреные выкрики и брань.

Алексей все-таки потянулся к порогу. Голод не тетка. Он глупо посмотрел на зажатую в ладони желтоватую банку. Глянул по сторонам, обдумывая различные методы взлома. Остановился на батарее.

Вот так макаки разбивают о камни орехи. Резвый разгончик и хрясть его посильнее. Да так, чтоб весь стояк звенел. А вот палец между контейнером и чугуном совать не стоило. Кричать, конечно, можно, но приклад, поди, совсем истосковался. Они с лопаткой уже почти что пара.

За полчаса мучений Смертин мог написать целое пособие, как извлечь продукт типа «говядина тушеная соевая с кусками синтетического жира» из упаковки типа «банка непонятного металла с медным отливом, дешевая». Причем в цивилизованном мире на такие вот контейнеры давно лепят ключи. Аккуратненькие, с кружочком под указательный палец. И даже печатают на крышке инструкцию. Россия, конечно, цивилизованная страна, но вот ключи пока не в почете. Хотя, может, и Украина. Производитель на продукте указан не был. Сволочи охранники наверняка сделали в двери щель и продавали билеты на представление.

Смертин окончательно сплющил свой завтрак, разорвал на сломе жестянку на две части и принялся есть, сразу отбросив на пол белые куски. Рябой продрал глаза и тут же отвернулся к стене. Стыдно, наверное. Обоссаться здоровому мужику, это вам не игрушки. Целая психологическая травма. Они ведь все тут, в Зоне, крутые сталкеры.

В дверь зачем-то постучали.

- Закрыто! – крикнул, вгрызаясь в жесткие полумясные волокна, Алексей.

Ну не идиоты ли?
В комнату зашел высокий худой блондин в стандартном черно-желтом комбезе.

- Пройдемте к Полковнику, – неожиданно вежливо и без мата предложил.

- А завтрак? – спросил Алексей, тупо глядя на плоды своих трудов.

- Вам там накрыли, пройдемте.

Обращение блондинчика Смертину не понравилось. Так виляют хвостом, либо когда что-то очень нужно, либо стебаются, когда совсем труба. Алексей так и не мог представить, что от него нужно черно-желтым.

Боец провел его по аккуратно выкрашенным коридорам, проводил еще на этаж вверх по лестнице и услужливо распахнул массивную железную дверь, пропуская вперед.

В помещении было светло. Два здоровенных окна без стекол, мягкий диван в горошек, три кресла, дубовый стол, ноутбук и дымящаяся рядом с красивой бронзовой пепельницей трубка. Чувствуется легкий беспорядок, но для Зоны – шикарно. У одного из окон стоял невысокий крепкий мужчина в кричащем черно-белом камуфляже и смотрел во двор.

Стрингер нерешительно затоптался на пороге.

- Да вы проходите, – сказал он не поворачиваясь, – Я не кусаюсь. Подойдите сюда.

Угу. Этот Саян тоже не кусался. Так, ребра подправил немного и лопатку пригладил, сволочь. До сих пор сводит. Вы тут все не кусаетесь. Как там Вик говорил… если в хорошем настроении, до смерти может и не забьете…

Алексей сделал несколько шагов вперед, останавливаясь напротив стола.

- Посмотрите на это быдло. Вроде взрослые люди, а какие в сущности дети. Нацепили одноцветные комбинезоны и бегают по самому опасному в мире месту, как сайгаки… Согласны, что это самое опасное в мире место?

Стрингер решил промолчать. Этот мужик скорее говорил утвердительно, чем спрашивал.

- Никогда не понимал фанатиков. Отдать себя ради одной непостижимой никакой логике идее. Религии… Глупо. Та же пирамида. Слышали про Мавроди? – полковник впился колючими черными глазами в собеседника, – Только в основе не деньги, а души… Души!

Однако, неожиданно начал. Издалека. Дагонов тоже любит издалека, когда какую-нибудь пакость предложить хочет.

Во дворе «монолитовцы» азартно гоняли мяч. Неудачный удар заслал его прямо в очерченную красной краской «мясорубку». Куски резины и кожи разлетелись метров на пять. Мужики недовольно загомонили, но провинившийся достал из закромов еще один, и игра продолжилась.

- Здесь меня зовут Полковник, вы можете обращаться Евгений Петрович, – протянул он стрингеру руку. Алексей удивленно пожал. Ладонь слишком мягкая для бывшего военного, больше похожа на женскую.

- Где я? – пробормотал неуверенно Смертин.

- В школе, уважаемый. В обычной средней школе за номером три мертвого города Припять. Впрочем, он не так уж и мертв, как вы видите. Здесь находится не одна база «Монолита». Мы, скажем так, в одном из военных лагерей. Самом крупном.

Алексей через толстое пыльное стекло рассмотрел на крыше одной из многочисленных пристроек пулеметный расчет. По двору то и дело сновали вооруженные бойцы. На специально расчищенной площадке прикрыты камуфляжной сеткой мирно стояли УАЗ, в котором скорее всего его сюда доставили, две «Нивы» и порядком потрепанный RAF-4.

- «Монолит», знаете ли, не совсем группировка, – продолжил вкрадчиво Полковник, – Скорее – секта. Со своей иерархией, неписаными законами и даже святыми… правда не канонизированными…пока… Не удивляйтесь. Они – фанатики. Только подобного рода сброд мог засесть в нескольких километрах от ЧАЭС, выплавляя каждый день себе мозги. Правда, у некоторых свои интересы… Хотите есть? Может кофе? – наигранно спохватился он.

- И то и другое, – коротко и нагло согласился стрингер.

Гулять, так гулять, в конце концов. Терять давно уже нечего.
Полковник подошел к двери и звонко ударил по ней ногой. Специфический способ коммуникаций. Не прошло и минуты, как прибежал блондинчик.

- Я же просил нам поесть? – грозно зыркнул на него Евгений Петрович.

- Сейчас закончат готовить, – вытянулся солдат по стойке «смирно».

- И еще два кофе. Живее давайте. Иди.

- Разрешите обратиться?

- Валяй.

Блондинчик посмотрел на Смертина, потом нерешительно уставился на командира.

- Давай говори.

- Конфиденциальная информация, – помедлил он, – Наши доложили, что военные хотят завтра атаковать базу.

- Проверили?

- Точной информации нет. Скорее всего, утром. Атака готовится серьезная. И по земле и в воздухе. Задействуют бронетехнику и военных сталкеров. Ответственный – полковник Кваснин. Так докладывают наши.

- Зашевелились? – задумчиво спросил Полковник, – Передай всем бригадирам. Команда – «земля». Пулеметные точки убрать, машины вывезти за пределы базы. Весь личный состав перекинуть в детский сад. Здесь оставить только разведгруппу. Доклады через каждые два часа. Выполняй… Меня с Магистром эвакуировать тоже не забудьте, дубины.

- Есть. Монолиту слава!

- И прекрати мне эти гестаповские замашки. Личный адъютант, как никак, – бросил ему в след Полковник.

Смертин подметил, что несмотря на кажущуюся со стороны мягкость, командир по полной вымуштровал своего подчиненного.

- Так на чем я… А… Про интересы. Этот монолит манит к себе толпы разношерстной братии. Исполнитель желаний. Вы бы хотели на него взглянуть?

- Я в это не верю, – ответил исподлобья Алексей, – Хотя поснимать не отказался бы. Мой интерес исключительно профессиональный.

Полковник его заинтриговал. Специфическая манера общения, длинный язык. Обращение на «вы». Странно, учитывая статус пленника Алексея.

- А ведь он все равно исполнит ваше потаенное желание. Хотите вы того или нет. Даже если «просто поснимать». Теперь представьте, что вы маньяк, мечтающий превратить всех женщин мира в своих рабынь. Как вам такая ситуация? А вдруг вы, сами того не зная, жаждете утопить Землю в крови? Есть что-то здравое в размышлениях этих сектантов. Хотите, я вам его покажу?

- Сейчас? – открыл рот стрингер.

- Почему нет. Одна из наших групп прорвалась к ЧАЭС. Погибли все, но прежде успели установить рядом с кристаллом аппаратуру. Так, что он действительно есть. Мы так и не поняли, что их убило.

Сердце стрингера учащенно забилось. Появился реальный шанс на сенсацию, причем такой малой ценой. Не надо никуда прорываться, убегать от монстров, лезть через аномалии. Только протяни руку и… Если его, конечно, отпустят.

- Мы ведем за ним непрерывное наблюдение. Правда, ситуативно. В основном по датчикам движения в помещении. Особый приказ Магистра. Он видит главную задачу «Монолита» в отсечении от кристалла сталкеров, военных, ученых и другой разношерстной братии… Сюда ведь кто только не лезет и с каждым годом их мрет все больше и больше. Зона и сама над этим отлично работает, но все же… Установлена и видеокамера. Сначала мы посадили за монитор операторов, которые дежурили у экрана посменно. Через месяц все четверо сошли с ума. Глупо звучит, поскольку в этой секте одни психи, но так и есть… Если не боитесь, смотрите. Режим – лайф.

Полковник медленно подошел к ноутбуку и три раза нажал клавишу «Enter». Стрингер застыл. Он долго переваривал информацию, но любопытство все же возобладало. На экране сквозь жуткие помехи показалась огромная обсидиановая глыба. Напоминала кусок метеорита из фантастических фильмов. Сначала накатывало издалека. Медленно. Слабыми волнами. Потом в голове будто что-то рвануло, размазывая мозги по черепу. Невидимая пелена застелила глаза, затопила сознание, приказывая упасть на колени и замереть. Мышцы задрожали, колени непроизвольно потянуло к полу. Полковник громко щелкнул, сложив ноутбук.

Уффффф…

- Хватит, пожалуй.

От него не ускользнуло. Он все понял. Или рассчитывал на такой результат? Специально подстроил эту ловушку. Смертин тяжело оперся о стол. Сглотнул подступивший к горлу ком.

- Мне бы запись, – выдавил он из себя, – Довольно интересно…

- Есть и запись, – Полковник будто предвидел этот вопрос. Он выдвинул верхний ящик стола и достал мини-диск, – Пожалуйста. Монолит уже исполнил ваше желание? – загадочно улыбнулся он.

Смертин нерешительно взял:

- Вас же накажут, вы же… Как можно? Ведь…

Он мучительно искал крючок, все больше и больше заглатывая наживку. Понимал, а все равно глотал. Не бывает бесплатного сыра!!!

Блондинчик занес на подносе несколько отварных картофелин, аккуратно разложенный на тарелки холодец и здоровый кусок буженины. Рядом дымились две малюсенькие чашечки кофе. Есть стрингер уже не хотел, аппетит бесследно исчез. И ведь потом опять будет пихать в себя «тушняк»! Урывай момент, дурачище.

Его, вдруг, даже передернуло от отвращения. Силы воли хватило только чтобы залпом выпить чашку дымящегося кофе. Горло прожгло, и Алексей поперхнулся, плюнув кипяток прямо на пол. Полковник сделал вид, что не заметил.

- Во-первых, я второй человек в группировке, – рассудительно ответил он, заложив за спину руки, – Во-вторых, я не являюсь членом «Монолита».

- Это как? – не понял Алексей.

- Очень просто. Я действительно бывший офицер. И между прочим ФСБ. Говорят, что в этой конторе бывших не бывает. Моя скромная персона – единственное исключение, – Полковник, снисходительно улыбаясь, осторожно отхлебнул кофе и закурил трубку, – А для «Монолита» я обычный наемник. Они мне дают убежище, покровительство и защиту, а я им свои знания. Магистр лишь читает души, но ничего не понимает в военной стратегии. Мозги пудрить он умелец, а вот быдло построить… Большинство из села. Сено, солома, – звонко засмеялся Евгений Петрович, – Высшее образование у единиц. В армии служил каждый второй. Помните, как раньше косили все кому не лень? А ведь «Монолит» – это целая армия…

- А для чего вы мне все это рассказываете? – честно спросил Смертин.

- Здесь нет нормальных людей. Даже поговорить не с кем, – зашептал, буравя глазами, Полковник. А потом вдруг задорно улыбнулся, как ребенок, – Вы, наверняка, думаете, что я тоже псих? Я все еще считаю, что нет. Но ведь ни один алкоголик не признается, что он болен? Правда? Поэтому, думайте как хотите. Ваше право. Почему отставной офицер не выбрал домик у речки, толстуху жену и кучу детей? Так вышло. Я мечтал, а получилось по-другому. Каламбур, но в Зоне мое спасение, – он залез в ящик стола и извлек обычную баночку от детского питания с небольшим грязно-красным камешком внутри, – Не знаю, как это называется. Редкий артефакт. Я болен, причем смертельно. И только эта штуковина заморозила во мне заразу. К сожалению, за периметром она не действует…А я жить хочу! Понимаешь! Ужасно хочу!… Со временем мне начала нравится власть… Только одиночество мучает. Одиночество среди сотен психов. Как романтично…

- Зачем я вам?

- Мне вас заказали, – откровенно ответил Полковник, – Весьма солидные люди.

Смертин опешил. За одно мгновение он пережил гамму эмоций от банального непонимания, до самой настоящей паники. Кто? За что? Зачем столько демагогии?

- Да вы не переживайте, – насладившись моментом, успокоил его чекист, – Необходимо проводить вас до одного объекта. Еще просили, чтоб волос с головы не упал.

- Ну да… – отстраненно бросил стрингер.

Это они умеют. В точности выполняют все инструкции.

- Вы уж извините за этих ослов. Многие приказы они воспринимают по-своему.

- Так куда? – наконец сосредоточившись, спросил Смертин.

- А вот это уж вы, милок, мне сами должны сказать. Ну?

Общество испортят очереди. Только представьте, сколько часов жизни человек бесполезно теряет в ожидании, когда его обслужат в ресторане, или пробиваясь к окну мелкого чиновника за справкой. Никто не вернет эти часы, перерастающие в дни, а затем и в месяцы. Занудная очередь может втоптать в грязь любую радость от покупки или вообще довести до травм и рукоприкладства. Получается, что люди отнимают друг у друга жизнь, стремясь одновременно к одному и тому же объекту. А другие этому содействуют – волокитят, мерзят, упиваются своей маленькой властью. Жизнь-то одна.

- Куда прешь!!!

Здоровенный лысый «монолитовец» впечатал Смертину локтем в солнечное сплетение, отпихнув в сторону. К входу в подвал ломились человек двадцать. Каждый лез как мог, бесцеремонно орудуя плечами и руками. Счастливчики, оказавшиеся у желанного проема, тянули совсем молоденькому пареньку листочки бумаги. Тот кропотливо изучал и исчезал, возвращаясь с сумками или оружием. Минут по двадцать на каждого. Долго.

У сектантов все было серьезно. Инвентарные номера, выписки, квитанции и подписи. Как в заправской канцелярии. Тир в подвале школы превратили в импровизированный склад. Смертин где-то читал, что при советах их отстраивали в том числе чтобы использовать, как бомбоубежища. Большую часть бойцов этой ночью перебрасывали, поэтому каждый старался поскорее забрать личные и казенные вещи, оставленные на хранение.

Полковник пообещал вернуть стрингеру все конфискованное на НИИ, включая дробовик. Он, почему-то, был для Алексея особо ценен, наряду с обеими камерами.

Домой. Вместе с дробовиком. Как и планировал. Любыми путями выполнить поставленную задачу, иначе чувство неудовлетворенности. Какой же он упертый баран. Дядюшка Фрейд отдыхает.

Пожелания по поводу «ни одного волоса», чекист до своих быков, похоже, так и не донес. На их фоне стрингер не особо отличался комплекцией, да и выглядел совсем забито. Поэтому постепенно отдалялся от парнишки-кладовщика все дальше и дальше. Правило курятника в действии. Подвинуть ближнего, посрать на нижнего.

Оставалось только включить терпение на максимум. Совсем кстати через плотные ряды протиснулся блондинчик. Алексей тихонечко подозвал его к себе. Тот заметил, правда, далеко не сразу. Гул стоял еще тот.

- Помоги, – умоляюще протянул стрингер бумажку.

Адъютант молча взял, прикрикнул на бойцов и пролез к пункту выдачи. Вернулся уже загруженный рюкзаками.

- Меня к тебе Полковник отправил, – перекричал он толпу, – Пойдем.

Они вышли к вестибюлю и уселись на лавку.

- Со вторым что делать? – спросил «монолитовец».

- Не понял.

- С напарником твоим.

- А! Не знаю, – пожал плечами Алексей, – Я спрошу. А его можно завтра с собой взять?

- Конечно. Вы там решайте. Извини. Сейчас молитва начнется.

- Постой. А одежду дадите?

- Я все позже принесу. Из запасов спецов.

- Мне полегче что-нибудь. Еще плащ и баллончик с белой краской. Хорошо?

Стрингер входил во вкус. Покровительство со стороны шизанутого Полковника – занятная вещь. Пользуйся, пока дают. А блондинчик этот, нравился все больше и больше. С бытовой, так сказать, стороны.

- Попробую, – бросил уже на ходу блондинчик.

Смертин вернулся к себе в комнату. В очередной раз оценил масштабность, беспорядка, отшвырнул ногой в сторону несколько развалившихся учебников и устроился на целой горке книг. И Ленин тут был, и история КПСС и «Мальчиш Кибальчиш», которого теперь даже в Интернете днем с огнем не сыщешь. Теперь их не запирали, но, насколько он знал, Рябой выйти не пытался. На ободранной стене вырос какой-то красненький пупырышек. Мелкий совсем, но глаз раздражал. Стрингер потянулся было ладонью.

- Не трогай! – предостерег его сталкер, – Грибок может быть заразен.

- Спасибо, – отдернул руку Смертин.

- Я вот все думаю… – неожиданно начал Рябой. Алексей про себя облегченно вздохнул. Нужно было найти тему для разговора. Сталкер вызвался сам, – Сидишь так перед «мясорубкой»… И размышляешь… Одно движение и все. Труп. Живого места не останется. Но при этом всегда есть выбор. Прыгать или сидеть дальше. Фантазируешь, конечно… Точно знаешь, что есть выбор. А еще знаешь, что не прыгнешь. Вот приставили баян к башке и сказали, щас сдохнешь. И нету выбора. Нет, хоть тресни. И каждая клеточка в тебе вопит. Сердце из груди рвется. Все. Щас нажмет и все. Тю-тю. И никогда не вернешься. Не увидишь деревья, звезды, да все, что вокруг. А внутри так сжимается мерзко… И не узнаешь, что будет дальше… Блин… Никогда… Я готов был душу продать. Честно…

Рябой ловко запрыгнул на подоконник, усаживаясь поудобней. Никакой мебели им так и не принесли.

- Особенно, когда Петро увидел… Кровищу, глаза… Вещи отдали? – он, наконец, обратил внимание на рюкзаки.

- Нас отпускают.

- Правда? – не веря своим ушам, спросил сталкер, – Мы же их базу видели…

- Тут дело одно есть.

- Д-е-л-о, – Рябой тягуче просмаковал слово, задумавшись о чем-то своем.

- Ну так что?

- А?

- Дело, говорю, – повторил Смертин.

- Ты знаешь. Не хочу я больше никаких дел. Хочу за периметр. Навсегда… Есть один алкаш в Богданах, так я раз к ним на базар приезжал и нажрался с ним… он, оказывается, по Зоне лет пять шлялся. Так вот он по-пьяни сказал, что Зона, как сладкая нимфоманка-любовница. Трахает крепко, но до потери пульса. Синерылый этот – полный псих, а как нажрется, так мозги возвращаются… Нормально начинает говорить, понимаешь, нормально…

- Один мой приятель-сталкер говорил тоже самое. Мол, возвращался и клялся больше в Зону ни ногой, – отвлекся от темы стрингер.

- И?

- Его убили. В Зоне. Недавно. Короче, я завтра выхожу с «монолитовцами». Они провожают меня до последнего для репортажа объекта. Почему, я так и не понял. Люди все незнакомые, а тебя я знаю. Обещают снаряжение и оружие. Я прошу тебя пойти со мной.

Алексей одновременно старательно изучал камеру на предмет неисправностей. Поломался только фонарь подсветки, но это не страшно. Зато «Benelli» вычистили. Подумали, наверное, что с концами экспроприировали, ироды.

- «Монолит» – ублюдочная группировка. Шизики они, – пробурчал Рябой, – Не знаю, отчего такое милосердие. Скорее всего, они используют тебя в своих интересах.

- Пусть так. Но этим надо пользоваться. Ну так как?

- А у меня есть выбор?

- Уйти, – коротко ответил стрингер.

- Ага. Это ты важный для них фазан, на тебя засаду ладили. А меня дальше дистанции выстрела снайпера не отпустят.

- Значит выбора нет.

## 7.


- 05.27 по Москве, 24 августа 2031 года. За время последнего стэнд-апа много чего случилось. Вик умер. Это стало для меня самым страшным ударом. Он не был ни другом, ни старым приятелем. Но хоронил я его, как брата. Потому что он, как и я сопротивлялся. Не дал сожрать себя изнутри, хотя был близок… Но… это мое понимание. Вполне возможно, Зона на каждого воздействует по-своему. Кто-то сходит с ума, кто-то превращается в бездушную машину убийства, другие собираются в кучи и начинают одновременно и сразу верить в одну цементирующую их идею. Это такой способ защиты. По одиночке они просто не выживут. Меня же Зона постепенно вгоняет в ступор. Жесткий и гнетущий. После смерти Вика, я на время даже себя потерял. Некоторые свои действия помню смутно. Перед глазами пролетают лица… и умирают. Смерть уже другая. Она естественна и неотвратима… Смерть, как состояние жизни.

Рассвет может производить разное впечатление. Возрождение жизни, торжество света – все это для неженок романтиков. Загоните таких на десять хмурых осенних дней в тайгу, а потом спросите. И они, тяжело вздыхая, ответят, что рассвет – это боль. Иллюзии сна уходит, оставляя место только дикому холоду, непереносимой тяжести во всем теле и единственной мысли: «опять». Отгородившись крепкой стеной цивилизации, люди забыли, что значит ежедневно выживать. Они стали неконкурентоспособны и слабы. Отруби электричество, воду, общественный транспорт, телевидение и они умрут в собственном дерьме, непонимающе хлопая глазами и тупо щелкая выключателями. Люди сами загнали себя в этот капкан. Любая ловушка ждет только удобного часа, чтобы захлопнуться, поставив жертву перед фактом. Умри, либо барахтайся. Волки в таких случаях отгрызают себе ногу. А сможет ли человечество что-нибудь раз и навсегда от себя отторгнуть? Ответ очевиден.

Этот рассвет дался Смертину тяжело. Всю ночь его мучили мерзкие мысли, не давая погрузиться в успокоительное беспамятство. Какая-то мешанина. Несвязная, глупая и пугающая. Окончательно в чувство привел только грохот пулемета во дворе. Суматоха быстро стихла, но он решил вставать.

Стрингер записал стэнд-ап. Затем аккуратно разобрал «Benelli», проверяя пусковую пружину и затворный механизм, счистил легкий налет ржавчины внутри. Капризная «машинка». Воду переносит крайне плохо, как и некачественные боеприпасы. Все-таки Зона добралась и до ружья. На прикладе он заметил глубокий скол. Ствол блестел – сектанты постарались.

Громко хлопнула дверь. В комнату с ворохом вещей влетел растрепанный блондинчик. На щеке застыла сукровица.

- Быстро собирайтесь, – бросил он, ничего толком не объяснив, и исчез.

Как Алексей и предполагал, им впарили обычные желто-черные комбинезоны, которые носили практически все сектанты. Вместо плаща – АЗКшная накидка с неудобным, постоянно лезущим на глаза капюшоном. Из оружия, Рябого снабдили видавшей виды M-16, запасным магазином, помятым бумажным пакетиком патрон россыпью с рожицей Рональда МакДональда и ПМ-мом. Смертину тоже перепал пистолет, но он отдал его сталкеру.

- Не густо, – недовольно подытожил Рябой, рассматривая снаряжение.

Радовали только четыре пачки сигарет, закинутые в общую кучу. Курево у стрингера закончилось давно. Не успел он распотрошить пачку, как вновь оглушающее хлопнула дверь. На пороге хмурил брови Саян – старый знакомый. Рядом мялся лысый бугай, обматеривший Алексея у тира. Мир тесен. А уж база «Монолита» и подавно.

Вот Полковник тварюга. Козел драный. Это надо же так удружить! Ведь знал, что с этим коротышкой они на короткой ноге. Стрингеру очень нравилась его камера, но он бы с превеликим удовольствием разбил бы ее о голову «монолитовца». Прямо сейчас.

- Выходим, – гаркнул старший.

- Планировали в девять, – хотел было осадить его Смертин.

- Обстоятельства поменялись. Приказ Полковника. Выходим.

- Вы нас сопровождаете? – недовольно спросил стрингер на ходу.

Ему не понравилась даже сама эта мысль.
«Монолитовец» только легонько подтолкнул его вперед. Перед центральным выходом он резко всех осадил:

- Слушайте внимательно. Говорить буду один раз. Как оказалось, «союзники» скоро начнут атаку. Автомобиль сопровождения перегнали в пригород еще ночью. Расстояние небольшое, но по пути могут встретиться погоны. Мои приказы исполняются бесприкословно. Огонь без команды не ведем. Идем шаг в шаг. Сразу справа за калиткой «карусель», на перекрестке – яма со студнем. Увидите. По краям покрышки навалены. Будьте осторожней. Доходчиво?

- Камерой можно пользоваться? – въедчиво посмотрел на Саяна Алексей.

- Если не помешает движению. Любые подсветки должны быть отключены.

Мягко ответил, видать Евгений Петрович дал все-таки кое-какие указания. Ах, Полковник, сукин ты сын…

- Ладно, – кисло согласился Смертин, проверяя батарею.

- Выдвинулись.

«Монолитовец» сразу взял приличный темп. Стрингер даже толком не успел осмотреть базу. Ну, ящики какие-то, ну горы затертых протекторов, ржавые бочки и еще куча всякого хлама. Обычный заброшенный двор школы. Сваренный из стальных прутьев забор по периметру, здание, покрытое коричневой плиткой в форме буквой «П». Провалы окон. В основном все побиты. Железные ворота, закрыты на ржавый замок. У самого порога непонятно откуда взявшийся кипельно белый унитаз.

- Не трогать! – моментально предупредил Саян.

Группа пересекла импровизированный стадион, расчищенный самими сектантами, миновала покосившийся трансформатор, на котором баллончиком кто-то нарисовал огромный кривой член и вышла к забору. Замыкавший лысый выразительно чихнул, повесив на рукаве шмоток сопли. Саян повернулся и пригрозил кулаком. Лысый развел руками. То, что старший пафосно назвал «калиткой», оказалось кривым алюминиевым листом, прикрученным проволокой к краям широкой дыры в ограде. Бригадир осторожно протиснулся вперед и помахал остальным.

Припять утопала в тумане. Густые клубы медленно плыли над землей и осторожно тянули щупальца к небу, постепенно отхватывая сантиметр за сантиметром.

Саян углубился в небольшую аллею, прижавшуюся к школьному забору. Шпили-тополя стояли совсем голые, словно зимой. Искореженные неестественные ветви густо переплелись, связывая на верхних ярусах плотно росшие деревья. Смертин заметил то там, то сям на стволах куски мха. Присмотрелся, пока бригадир проверял улицу. Мох оказался микроскопическими листочками, размером с пол ногтя. Он хотел сорвать один, но Рябой жестом остановил.

- И когда ты перестанешь лезть куда не надо.

Саян перебежал узкую улицу, присел на корточки, прислонившись к стене пятиэтажки, и осторожно выглянул за угол. Спустя три секунды поманил ладонью. Они уже было хотели толпой нырнуть в подворотню, когда впереди раздался едва различимый гул. Бригадир красноречивыми жестами загнал всех обратно.

Из тумана мягко выплыл бронетранспортер. Он чуть-чуть не доехал до развилки и плавно остановился. Сидящий около башни солдат свесил ноги к квадратам брони. Он нагло щелкнул зажигалкой, раскуривая сигарету, и громко высморкался прямо на ствол пушки. Утопая в белых клубах, машина казалась призраком. «Летучий голландец» на гусеницах.

- Разведка? – прошептал, обращаясь к старшему, лысый.

- Сбрендил? Разведка так себя не ведет. Эти уже из основных сил. Позицию заняли, твою мать.

Саян глубоко вздохнул.

- Че делать будем? – не унимался лысый.

- Да тихо ты! – шикнул на него бригадир, – Сейчас решим. Нам в любом случае в этот проулок, иначе через площадь придется ползти.

«Монолитовец» достал рацию и, настроившись на нужную волну, сказал одно лишь слово: «Бум». «Да» – проскрипело в ответ.

- Ждем, – выдохнул старший, – И не шевелимся.

- А кто там? – тихонечко спросил Рябой.

- «Каски».

- Плохо дело, – закусил он губу.

Буржуи все-таки завершили свой грандиозный проект, о котором так долго пророчили. Чудо западной конструкторской мысли – система FCS-поддержки специальных сил в горячих точках. Хваленые роботехнические безэкипажные наземные платформы. Проще говоря, бронетранспортеры, управляемые из сети. Янки долго загаживали информационное пространство рассказывая о своем супер-вооружении, а в Иране «супер» начало гореть от еще советских ЗИСов, чуть ли не времен второй мировой. Смотреть на это с экрана телевизора русскому человеку было, несомненно, радостно. Снимать тоже приятно. В полевых условиях сеть работать отказывалась, без экипажа обойтись так и не удалось. Штуковина из этой серии и перекрыла проулок. «Специальная сила» в голубой каске сморкалась у башни, даже не подозревая, насколько близок противник.

Как оказалось, ждать времени не было. Со спины тоже раздался рев движков, также как и спереди. Военные, похоже, решили обложить «монолитовцев» бронетехникой по всему периметру. Кучно задумали, железа не пожалели. Над головой, хлопая винтами, пронеслись «вертушки». Со стороны базы громыхнуло, потом еще. От едва видневшейся школы потянуло дымом. «Апачи» пошли на второй заход, выпуская одну за другой дико верещащие ракеты. Сзади ударили пулеметы.

- Первый пост прошли. До нас им метров триста, – выпалил лысый.

- Тихо, Жора, тихо…

Бригадир сосредоточился. Он изготовил на плечо винтовку и только ждал удобного случая. По пешеходной полосе ковылял вспугнутый вояками зомби. Мертвяк вышел на развилку и нерешительно замер, заметив массивный корпус FСS.

Саян беззвучно считал, шевеля губами.
Раз.
Солдатик увидел мертвяка.
Два.
Прихуел.
Три.
Прицелился.
Четыре.
Выдохнул.
Пять.
Между домами эхом мечется грохот выстрела.
«Монолитовец» резко выглянул из-за угла и, почти не целясь, пальнул одиночным. ООНовец скользнул по броне и глухо шмякнулся на асфальт. Башня начала поворачиваться.
Приехали.
С крыши пятиэтажки воздух неожиданно расчертила ПТУР. Она с громким чмоком впечаталась в фальшборт и, отлетев по касательной, разорвалась у самых траков. «Умная броня» не оставила ни единого шанса. Не зря все-таки америкосы пыжились. Вторая сорвалась из окна соседнего здания практически в упор. Удар пришелся чуть выше гусениц. На этот раз ракета, скорее всего, была оснащена тандемной боевой частью. Два хлопка слились воедино. Первая половина заряда активировала электронику средств обороны, а вторая разорвала броню, когда закончилось воздействие активной защиты. Бронетранспортер, оглушительно рванув, неторопливо повалился на бок и задымился. Славяне тоже не лаптем щи хлебают. Только американская игрушка вряд ли когда-либо оказалась бы у сектантов. Но это уже совсем другой репортаж…

- А вот и наши,– улыбнулся Саян, – Валим, пока штаны целы!

- Козырно «монолитовцы» живут, – удивленно хмыкнул на бегу Рябой.

На крыше мелькнул желто-черный человек с ПТРК и скрылся в тумане. Одна из вертушек, среагировав на стычку, сделала над зданием круг и снесла ракетой часть угла. Сверху, подняв облако пыли, рухнула куча кирпича. Улепетывающего последним лысого чуть не накрыло.

«Апач» завис и открыл шквальный пулеметный огонь, стараясь во чтобы то ни стало достать одного из стрелков. Из окна вновь, разбрасывая снопы искр, взвилась ракета. Чуть не зацепила шасси и ушла в небо. Вертолет накренился, загибая на разворот. К развилке неторопливо приближалась колонна БМП, за считанные секунды смявшая блокпост «монолитовцев».

Смертин гнал вперед, уткнувшись глазами в спину бригадира. Справа мелькали рассаженные бывшими жителями кусты и черные провалы подъездов прижавшихся друг к другу панельных девятиэтажек.

Саян ошибся. Он не учел, что в переулок закатит еще один «FCS-Bradley», отставший от сослуживцев. Ловушка! Бронетранспортер снес, заворачивая, приличный кусок дома и застрял перед развалинами рухнувшего балкона. Сдал назад, разгоняясь, чтобы перемахнуть препятствие.

- Во попали, – ойкнул, пятясь, Рябой.

Смертин споткнулся о полуоткрытую крышку канализационного люка и смачно растянулся, уронив камеру.

- Туда! – кивнул на провал Саян, запрыгивая первым.

Другого выхода не было. Рябой и бугай сиганули за ним. Алексей замешкался. Вынырнувший из дыры сталкер схватил его за ногу и буквально впихнул в узкий лаз. Стрингер приложился плечом о железную лестницу. Грузно шмякнулся на что-то мягкое, стараясь не зацепить камерой о бетон.

- Мать мою! – пискнул Рябой, махая руками, – Слезь! Затопчешь!

Стены подземелья завибрировали, забивая волосы пылью.

- Ни хрена от школы не останется, – выругался бригадир, шаря по карманам в поисках фонарика, – А у меня там нычка… Валим от этой дырки поскорее, а то какой-нибудь особо догадливый гранату зашвырнет.

Тусклый желтый луч выхватил из темноты длинный тоннель, поросший мхом и фосворицирующим белесым лишайником.

- Маски наденьте, – рявкнул Саян, – И красные шприцы готовьте. Фонит ужасно.

- Что? – не понял Смертин.

- Молния на воротнике, – подсказал лысый.

Алексей нащупал замок, слегка дернул и выцарапал, свернутую в узкую трубку маску. Из какого материала сделана вещь, он так и не понял. Просто натянул на голову, сняв «Пчелу». Больше всего удивили вшитые прозрачные пластины для глаз. Рябой со стороны напоминал здоровую испуганную стрекозу, у которой оторвали крылья.

- К стенам не лезьте, и не трогайте ничего!, – прикрикнул бригадир, уходя вперед.

Тоннель практически не петлял. Передвигаться приходилось согнувшись в три погибели. Саян то и дело швырял в темноту болты, проверяя путь на аномалии. Детектор в условиях замкнутого пространства постоянно дурил, поэтому «монолитовец» его специально выключил.

Если и есть где благодатная почва для развития клаустрофобии, так это в коллекторах Припяти. Город отстроили незадолго до взрыва на ЧАЭС, поэтому под ним не было ни сети старинных пещер, ни военных бункеров, а узкие тоннели канализации бежали строго по оси от одного края до другого, прямо через центр. После аварии коллектор забило мусором и пожухлой листвой. За десятилетия покров из листьев превратился в черную полосу гумусной жижи, в которой роились миллионы едва различимых в темноте насекомых, нажравшихся радиации. Мерзко чавкали подошвы, и Смертину постоянно казалось, что мутировавшие букашки стараются пробраться под плотно завернутые штанины, лезут в мельчайшие щели, щекочут кожу своими миниатюрными лапками. Стрингера передергивало от отвращения, особенно когда приходилось на пузе преодолевать мусорные завалы. Чего здесь только не было. Куски сгнившей мебели, горы тряпок, стекло, всякая мелкая всячина, брошенная беглецами-жителями на улицах. Все, что могло попасть в ливневки, а затем годами скапливаться на дне.

У старшего было явное преимущество. Как никак самый низкий. Фонарь освещал не дальше пяти метров. Саян пробирался очень осторожно, подолгу останавливаясь и осматривая стены. Ему не нравился нарост лишая.

- Я такую дрянь еще не видел, – кивнул он, обращаясь к Рябому, – Похоже на вскипевшие мозги.

- Угу.

Тоннели ответили глухим эхом. Бригадир уже хотел было двигаться дальше, когда в воздухе просвистел приличный кусок железной трубы и влетел «монолитовцу» в грудь.

- Мать…! – испуганно вскрикнул он, заваливаясь на сталкера.

Все случилось настолько неожиданно, что Рябой, отшатнувшись, врезался макушкой в бетонный потолок. Запричитал, хватаясь за голову. Влажный воздух тоннеля взорвался беспорядочными выстрелами. Смертин оглох, уши будто ватой заложило. Саян садил и садил короткими очередями, водя стволом то влево, то вправо, то вверх, то вниз. Цель, похоже, он не видел. Фонарик валялся в жиже на полу.

Из темноты прилетел грязевой ком.
Бригадир успел увернуться и Рябого окатило с ног до головы. Густая каша залепила смотровые пластины маски, брызнула на прикрытые кевларом плечи. Самое противное, что комбез оккупировали копошившиеся в шматке насекомые.

- Что за нах!!!

Ошарашенный Алексей хотел разобраться в происходящем, но широкая спина застывшего в онемении бугая загородила весь обзор. Рябой грязно матерился, сметая с себя шуструю мелочь. Саян быстро поменял магазин и продолжил палить. Каждая очередь уносила в глубину коллектора тонкую нитку трассы.

Что– то жалостно запищало, оглашая своды.

- Знал, что пригодится, – пробасил, нервно гогоча, Саян, стараясь перекричать звон в ушах, – Для ночной пальбы припрятал…

- Что там? – не выдержал стрингер.

- Щас позырим, – ринулся «монолитовец», подхватывая фонарик.

В пропитавшем гумус кровавом месиве метался уродливый карлик. Неестественно большая голова, короткие ручонки и кривые, сучащие в воздухе, ножки.

- Бюрер, – ткнул в него стволом Саян, – Маленький. Малышок. Тебе сувенир от него отрезать?

- А если рядом мамы и папы? – глупо спросил лысый.

Этого втихую боялись все. В коллекторе могла поселиться какая угодно мразота. Именно поэтому Саян постоянно медлил, внимательно проверяя каждый шаг.

- Знаешь что, – понесло бригадира, – Щас запущу тебя вперед и будешь сам с ними терки тереть. Был бы покрупнее, пару ребер железякой точно сломал. Так что лучше заткнись и не кличь беду. Монолитом прошу.

Смертину было очень любопытно. В сердцах он даже расстроился, что неисправна подсветка. Без нее в таком полумраке камера зацепит только луч фонаря, да дергающуюся в нем бесфоменную серую кучу. Он хотел протиснуться вперед, но бугай перегородил весь проход.

Старший наступил на тельце и всадил нож в короткую шею. Тварь затихла.

- Пошли что-ли?

- Вон лестница – показал, отскобливший от грязи маску, Рябой. – Мы здесь так нашумели, что лучше свалить по добру, пока шанс есть.

- Полезли, – решился Саян.

Он закинул винтовку на плечо и начал карабкаться наверх. Осторожно приподнял люк. Плавно, будто боялся, что в этот самый момент неизвестный стрелок всадит в узкую щелочку заряд картечи:

- Вроде чисто.

- Чего там? – спросил лысый.

- Дома, – зло и лаконично ответил Саян.

Он плавно вылез на поверхность и по-пластунски пополз к ближайшим кустам, густо облепившим первый этаж белой высотки. Тихонечко свистнул, перехватив M-16.

Шире русской души может быть только русская жопа. Рябой пролез, а вот лысый застрял. Смертин, как идиот, мялся один в коллекторе, наблюдая за Жориными потугами. То ли фляжка у него зацепилась, то ли рюкзак. В темноте толком не различишь. Алексею показалось, что впереди по грязи зачмокали маленькие ступни. Что они приближаются и вот-вот выпрыгнут из тьмы. Повалят его, вцепятся мелкими зубками в шею, щеки, выцарапают глаза. А лысый все мялся. Когда стало совсем жутко, сверху ударил свет.

Давай, – появилась из-за края улыбающаяся рожа бугая.
Стрингер тяжело выкарабкался на поверхность и сразу же пополз на четвереньках в укрытие. Перевел дыхание, раздвинул ветви и обалдел.
Туман рассеивался, оставляя на комбинезоне и кустах крупные капли влаги. Деревья тихонечко плакали.
А впереди раскинулся город. Ужасающе прекрасный в своем молчании. Смертин мысленно прокрутил пленку назад. На улицах появились машины, сновали люди, по зеленым аллеям гуляла молодежь. Строгие мамашки катили коляски, верещала детвора, играя в «чижа». Город жил, как и тысячи других. Он дышал энергетикой жителей, подмигивал светофорами. Он был полон голосов.
Белая вспышка и все исчезло. Посерело. Осунулось. Умолкло.
Умерло.
И застыло на века в ожидании. Город тихонечко плакал, понимая, что назад ничего уже не вернуть. Но он все равно ждал.
Это мог быть любой другой город. На севере, на юге, в степях Поволжья или на Урале. Любой. Он все еще был внешне похож на своих собратьев, сгнивая изнутри. Молчаливо наблюдая, за безумным миром, который в него вцепился радиоактивными когтями. За широкой, поросшей тополями и елями площадью Алексей увидел огромное здание. Он аж вздрогнул от неожиданности. Точно такое же стояло на его малой родине, в Охотске. Сердце противно заныло. Лицевой витраж в два этажа разгромлен. Узкие серые опоры местами покосились, не было ни одного живого места. Его постепенно окружали неестественно кривые, покрытые бледно-желтой листвой тополя. И стекло. Вся площадь засыпана стеклом. С крыши на стрингера глядела все еще целая надпись на русском: «Дворец культуры «Энергетик».
Припять заросла и была похожа на индийский храм посреди неожиданно иссохших джунглей. Некоторые деревья устроились на балконах или даже крышах в основном преобладавших панельных одноподъездных девятиэтажек. До выброса, растительности, скорее всего, здесь было много больше. Теперь флора под действием Зоны неузнаваемо изменялась. Некоторые деревья скрючивались и оставались совсем без листвы, другие тянулись в разные стороны, как уроды-баобабы, третьи стремились ползти по земле и стенам домов. Цветовой спектр листвы разнился от совсем белесого до оранжевого и ярко-красного. Нетронутыми остались только ели. Казалось, что у них была особая защита от Зоны. Всполохи жизни. Яркие зеленые пятна посреди желто-серого уныния.

- Куда? – вертел головой лысый.

- Не торопись, – ударил в сердцах по колену Саян, – Гребаная площадь. Как же я сюда не хотел попасть… Широко. Слишком широко.

Дома здесь и вправду располагались вольготно. Параллельно ДК на юг убегал длинный проспект. Край него красовались две здоровенные шестнадцатиэтажки с гербами на крышах. Насколько Смертин разбирался в советской геральдике один – Союза, а второй – УССР.

- Хай буде атом робiтником, а не солдатом, – вслух зачитал Жора слоган с высотки и беззвучно рассмеялся. Первая «а» висела вверх ногами.

- ЧАЭС там, – кивнул Рябой за «свечки», не обращая на него внимания.

- Ага. Надо только пересечь площадь и фигачить прямо по дороге, – сострил Саян, сморщиваясь.

- Можно через дорогу добежать до горисполкома, потом залезть в «Энергетик», ну а дальше парк с «чертовым колесом», – предложил Рябой, – А где мы с остальными встречаемся?

- Да это не проблема. Из города надо выбираться, – кумекал бригадир, – Не хочу лезть через аттракционы, там всегда полно аномалий. И колесо это…

Наблюдая, как мысль точит мозг «монолитовца», Смертин невольно подумал, что чокнутый Полковник ошибался насчет своих бойцов. Они вовсе не казались психами. По крайней мере, на первый взгляд.

- Наснимался? – толкнул застывшего с камерой стрингера бригадир, – Рвать когти надо.

Идти прогулочным шагом не вышло. Уши уловили слабый, едва различимый гул бронетехники.

- Щас площадь будут занимать, – взвыл лысый, – Чо делать будем?

- Бежать! – коротко бросил Саян и помчался с места вперед, растрясая во все стороны росу.

- Они зашли в город со стороны реки, – рассуждал на ходу он, – А кольцо будут сжимать на площади. Главное за ДК прорваться. К ЧАЭС не полезут.

Саян резво обогнул кислотный «кисель», устроившийся посреди проезжей части, и наддал. Ботинки звонко стучали каблуками по бетонным плитам. Асфальт был в основном в переулках. Центральные трассы покрыты на манер дорог стратегического назначения. Между стыками тянулась вверх жесткая коричневая трава.

- Стоп! – старший резко остановился. Закинул болт. Тот пролетел несколько метров и по дуге отскочил в сторону, – Чуяло мое сердце… Осторожно.

Времени оставалось не так уж много. Гул приближался. В самом конце прямой как копье трассы Смертин увидел первый БМП, сопровождаемый малюсенькими фигурками пехотинцев:

- Идут!

Саян довел до угла горисполкома и, не останавливаясь, ринулся к «Энергетику».

- Заметили? – спросил он.

- Не знаю, – Смертин старался не отставать, но получалось не очень. В ноздрях засела противная ноющая боль, легкие горели.

Где– то далеко за спиной жахнуло. Один из столбов, стоявших вдоль дороги, согнулся и повис на проводах.

- Палят! – запаниковал бугай.

- Чумятся, – отмахнулся от него бригадир, не сбавляя темпа.

Следующий заряд разнес надстройку на крыше ДК. В лицо полетела кирпичная крошка. Часть букв покатились по площади. Теперь просто: «Дво…ергетик».

- Чумятся???

Еще один снаряд, грозно разрезав воздух оглушительным свистом, угодил в белый дом, под которым они до этого прятались. Часть стены до пятого этажа грохоча осыпалась, обнажая скупое убранство квартир, разворованных мародерами еще задолго до первого выброса. Это хорошо, что они оттуда убежали, просто замечательно.

- Охрененно точно шмаляют, – закатился Саян, наверное, стараясь поднять боевой дух, – Просто дорвались до боезапаса и громят город на спор, – предположил он.

- Значит наши, – выдохнул Рябой, интенсивно махая локтями.

Большого различия между «нашими» и «касками» не было. Но душу все равно грело.

Бежать! Бежать! Бежать! Как надоело!
Алексей мучительно считал шаги до входа в ДК. Еще немного. Чуть-чуть. И еще.
Н-А-Д-О-Е-Л-О!!!
Из груди вырвался сиплый всхлип.
По останкам каменной лестницы он уже вполз на четвереньках, не обращая внимании на горы стекла. Ладони загорелись. Широкий вестибюль, вздыбленный паркет, куски мрамора край стен. Хаос.
Из примыкающего зала выползла целая толпа зомби. Трое предупреждающе зашипели, вытягивая вперед усохшие руки, закутанные в бесформенное дранье. Гнилые зубы улыбнулись в милом оскале. Саян с Рябым чирканули по мертвякам очередями. Больше с испуга.

- Наверх! – заорал лысый.

Все ринулись на второй этаж, даже не подумав, как будут спускаться с обратной стороны. Ввалились в просторное помещение. Смертин уцепился взглядом за гандбольные ворота, появившиеся здесь непонятно откуда. Бригадир ринулся к рядам пустых окон. Сцена, вывороченная розетка на облупленной колонне. Алексей случайно задел подгнивший стул. Тот с противным скрипом отлетел в сторону.

- Прыгаем, – приказал старший.

Слава богу, внизу оказался край одноэтажной пристройки. Стрингер сиганул. Почувствовал, что слегка отбил ступни. Замер, приходя в себя.

- Давай же! – грубо толкнул его Саян.

Снова прыжок. Летящий вперед болт. Грохот выстрела БМП.
Танкисты все не унимались.
Над головой, разметая верхушки деревьев, зашелестел «Апач». Бригадир приказал всем вжаться в стену.

- Да что ж это за напасть! – рявкнул Рябой, держа винтовку наперевес.

Как только «вертушка» отлетела, старший начал резать пустырь, двигаясь в сторону колеса обозрения. Из кустов вылетели пять слепых псов и бросились наутек. Лысый нервно разрядил в их сторону с десяток патрон.

- Резче! – подгонял Саян.

Куда уж резче? Алексею показалось, что сейчас он просто свалится и перестанет дышать.

Они уже почти добежали до аттракциона с машинками, когда над ним пошел снег, густо покрывая обвалившуюся в нескольких местах крышу белым ковром. У пурги ярко вырисовывались границы. Широкий рваный круг захватил детский автодром, потрепанный «колокольчик» и заканчивался у края колеса. Старший остановился, как вкопанный. Смертин облегченно вздохнул, падая на колени.

- Здесь скоро «град» будет, – Саян нащупал детектор аномалий. Тот молчал, – Может попробуем прорваться?

- Пробуй, а я не пойду, – наотрез отказался Рябой.

- Детектор не реагирует… пока. Монолит нас проводит.

- Ну и пусть дальше не реагирует, – сталкер уперся руками в колени, тяжело отдыхиваясь, – Иди, если хочешь. Кучу большую на ваш Монолит сверху и присыпать кокосовой стружкой, – он зло сорвал маску и засунул, смяв, в карман, – Достала, бля!

Стрингер последовал его примеру. И вправду, кожа саднила и чесалась.

- Он тебе еще ответит… Ну и чо? Будем ждать, когда «броня» подкатит? – с вызовом спросил бригадир, – Я приказываю! Приказы не обсуждаются!

- Да пошел ты! – отмахнулся от него Рябой, – Быкам своим приказывай! Не полезу я туда и все тут!

Саян грозно намахнулся кулаком, но сталкер быстро отступил на шаг, вскидывая М-16.

- Эй…эй… стоп, – встрял Смертин, глядя, как лысый многозначительно поворачивает автомат, – Вы про задачу не забывайте. Ваша задача – я. Не хватало еще друг друга перебить.

- Здесь я командую, – уперся «монолитовец». От него так и перло звериной злобой, замешанной с острым желанием как можно быстрее погасить этот мелкий бунт.

В общем, он был прав. Полковник четко назначил руководителя группы, сектант четко обрисовал перед выходом условия. Рябой, как и было обещано, получил оружие и амуницию. Но стрингеру тоже не импонировало вновь залезть под «град». Спина с прошлого раза еще толком так и не отошла. Он припомнил свой ужас, когда глыбы льда рассекали голову, лупили по почкам, отбивали в кровь пальцы. Непередаваемо. И не дай бог кому испытать. Вспомнилось дикое по своему содержанию новостное сообщение, которое он поймал на одной из интернет-лент. Двух двенадцатилетних девчушек во время обычного летнего града не пустили ни в один магазин. Кому они там мешали? Их так и забило насмерть. Жидкий козырек крыши, под которым до последнего скрывались малышки, выручить не смог. Смертин четко представлял, что они испытали перед смертью.

- Идем в обход, – решил он взять инициативу на себя, – Я тоже туда не пойду. Накушался уже…

Саян молча подался в обход, помянув в совсем отвратительном свете чужую мать, бугай потянулся за ним. Рябой задорно подмигнул Алексею, пропуская вперед. Глупо с его стороны. Сейчас со старшим только один боец, но если они встретятся с основным отрядом, сталкеру придется несладко. Отомстят ведь. Чужаков нигде не любят.

Рябой напоминал Смертину взбалмошного студента пятого курса. Храбрится перед экзаменами, зная, что может провалиться на любом вопросе. Перед младшекурсниками авторитет старается не потерять. Вечно воюет с ветряными мельницами, а точнее с самим собой, пряча за налетом сталкерской матерости паническую боязнь Зоны. Главное себя в грязь лицом не уронить. Иногда прорывает, как в школе или при переезде.

Они потеряли минут десять, оббегая пургу, пронеслись рысью по густо заросшей аллее край трассы, нарвались на поле «электр», осторожно проскользнули между аномалиями. Старший загнал Лысого вперед, прощупывать дорогу.

- Все. Вон колючка. Ликвидаторы еще тянули, – ткнул пальцем Саян.

А так себе городок. Совсем малюсенький. По прямой можно за час пройти, особо не напрягаясь.

Бронетранспортеры затихли далеко за спиной. «Вертушек» не слышно.

- Все тихо.

Не тут– то было.
Из– за завала строительного мусора выглянула каска, а затем и сам солдат, застегивая на ходу ширинку. Смертин потряс старшего за плечо.

- Вижу уже, – прошептал тот, – Бля, неужели на «вертушках» закинули? Нахуя?

Язык Зоны – это мат в смеси с непередаваемым гоблинским жаргоном. Нормальная реакция человека на постоянную опасность, не стесненная рамками общества. Здесь некого стыдится. Либо ты, либо тебя. Ну а если тебя, хоть матюками на последок можно обложить. Душенька-то требует приложиться к крепкому словцу, когда совсем плохо. В Зоне было плохо всегда.

- Всю Припять на уши подняли, – согласился с шефом бугай, украдкой косясь на вышагивающего как на проспекте солдата.

За первым нарисовались и остальные. Всего пять человек. Судя по всему, метров через триста дежурили еще пятеро и так далее.

- Мы вообще когда-нибудь выберемся отсюда? – риторически спросил Алексей, не обращаясь ни к кому конкретно.

- Давай ползком через полынь. Авось повезет.

Ох уж это славянское авось. Заплевать бы его с высокой колокольни, замазать краской, запихнуть в мешок и в море. Чтоб больше никогда не вылезал и не смущал нормальных людей. Один из солдатиков заметил группу, когда задница Рябого маялась в дыре приподнятой колючки. В эту самую задницу он и начал садить из «калаша», истошно вопя. Сказать, что Рябой засуетился, значило бы вообще промолчать. Сталкер буквально выпорхнул на противоположную сторону. Саян уже палил с колена короткими очередями, прикрывая остальных. Солдатики перебежками ринулись сокращать дистанцию, стреляя прямо на бегу. Запала хватило метров на пятьдесят, до кромки пустыря. А там укрытий не было. Служивые решили, что жизнь все же дороже четверых «монолитовцев», улепетывающих из города по направлению к жиденькому лесу. Проще «вертушку» вызвать.

- Валим, – лаконично сообщил и так всем понятную истину бригадир.

Смертин напоследок успел поймать солдатиков в объектив. Один что-то усиленно наговаривал в черную армейскую рацию. Далековато, толком и не приблизишь, даже через крутую оптику.

- Ну, чего ты там?! – не выдержав, пихнул, Саян.

Ничего он не понимает. Здесь-то как раз все знакомо. Солдаты, пальба, бронетехника, вертушки. Это вам не паскудная Зона со своими мутантами и аномалиями. Все предельно лаконично. Там черные, а там белые. Белые нацелили пушки на черных. Если черным повезет, то белые промажут. Именно это и надо было запечатлеть стрингеру в движении и красках. Сколько Алексей потоптал бесконечных дорог и привалов горячих точек, везде было одно и тоже. Мужики самоутверждаются, снося друг другу башку. Серьезные дяди зарабатывают на этом копеечку. Бабы и дети голодают. А стрингеры снимают. Так сложилось испокон веков, и придумал все это не он. У князей древних, и то летописцы были. Маялись в походах, хроники строчили. Если б не они, не знали бы мы сейчас ни о каких князьях, да королях. Только вот оружия им не полагалось никакого кроме пера и чернил. Да. Меняются все же времена. Люди стали жить совсем без памяти. Пожрать, потрахаться, позырить телек, прокатиться на тачке. И желательно, чтобы тачка была круче, чем у соседа Васи, а телек самый плоский. Вот такая же плоская жидкокристаллическая философия. А историю заменил замшелый пиар. Как в той байке про хомяка и мышь:

- Вот ты тоже грызун, – говорит мышь хомяку, – Грызешь все, грызешь… так почему на меня люди ловушки всякие ставят, кидаются, орут, а тебя кормят и гладят?

- Пиар у тебя херовый, мыша, – ответил хомяк.

Пиар…
Бежать по заросшему полю под автоматным огнем – то еще удовольствие. Спине так противно, в башке пустота. И все крутится вокруг: «попадут-непопадут», «успею-неуспею». Это потом, тяжело отдышавшись, спрятавшись за массивным стволом какого-нибудь дуба, думаешь: «Какой же я идиот, что полез под пули. Нафига мне все это нужно?». Но это все лирика. Важен сам факт идиотизма. Особенно, когда он не прокатывает.
А вот и «вертушка». То ли они совсем не заправляются, паря на честном слове, то ли их у вояк как грязи. А на самом деле, просто не успел уйти на базу.
Смертин обреченно посмотрел на приближающуюся железную стрекозу, потом на деревья впереди. А ведь должны успеть.
Лысый впереди смешно подлетел в воздух на пару метров, по инерции кувыркнулся вперед, теряя автомат, и шмякнулся на задницу, тупо зыркая по сторонам. «Калашников» унесся, раскручиваясь по кругу, в небо.

- Сука! Под ноги смотри! – заорал Саян, хватая его за комбез.

Интересная штука, эта «карусель». Сколько стрингер не утюжил научных трудов, никто так и не смог объяснить причины появления и природу аномалий Зоны. Он и сам в них поначалу просто не верил. Идешь себе и тут бац, и всмятку. Или кислотой поливает, или град сыпется. А «фрион» – так вообще холодильник под открытым небом. Вик рассказывал, что некоторые торгаши в них даже мясо хранили. Никакая тварь не покусится. Запихнул шестом подальше, и забрал когда надо. По «фриону» в каждую квартиру! А ведь и так может быть. Ширится Зона, хватает все больше земли и уже не отпускает. Вгрызается мутированными зубами.

Лес приблизился как-то сразу. Раз, и уже между деревьями. Вертолет пусканул для приличия ракету, разорвавшуюся на самой опушке. Сделал круг, словно размышляя, сжечь тут все к чертовой матери или ну ее нафик. Пилот решил, что четверо того не стоят. А может и солдатики натрепали про целый отряд, боясь лишний раз подставить жопы. Так или иначе, но он плавно ушел, вряд ли услышав вздох облегчения, исторгнутый из мощной груди лысого. Туда ему и дорога.

Смертин повалился на скрипучие листья и замер, боясь лишний раз потревожить измочаленные мышцы.

- Бля, фляжку в школе оставил, – беззлобно матюгнулся Саян, инвентаризируя рюкзак.

- Не возвращаться же, – философски заметил стрингер, уставившись на плывущие облака.

Лысый захрюкал. Шутка ему понравилась, а смеяться не было сил.
Алексей все думал, неужели они и за периметром остаются свинцовыми, или, выбираясь за Зону, вновь приобретают нормальный цвет? Глупые мысли, как раз для такого расслабона.
Рябого цепануло. Он заметил это только сейчас, увидев скатывающиеся по комбезу капли крови. Сначала сталкер запаниковал, но жесточайшей и ужасно смертельной раной оказалась отстреленная мочка уха. Рябой, не веря в удачу, осторожно трогал свисающие ошметки и едва заметно кривился.

- Антишокер вколи, – подколол лысый, переваливаясь на пузо.

- Пшел ты…

Бригадир деловито достал рацию:

- Подберите нас.

- А вы где? – шипуче спросили в ответ.

- Включаем ПДА, щас скину координаты. Отфутбольте куда нам выходить. Дальше – радиомолчание. Отбой.

Саян кинул прибор под ноги и ожесточенно втоптал ботинком.

- Больше не нужна, – прокомментировал он, – Чо за зря таскать.

- Тварюги зашевелились, – глянул на свой ПДА лысый.

Саян сверился:

- Крупный объект, движется из глубины леса. По ходу кровосос. Кровь почуял.

- Чью? – не понял стрингер.

- Его, – совершенно серьезно кивнул бригадир на Рябого.

- Да быть того не может!

- У них обоняние похлеще, чем у гончих.

- Свалим отсюда? – спросил бугай, – Вояки еще полезут…

- Лежи… Не полезут, – Саян был уверен в себе на сто процентов, – Открыто слишком, и задницы не казенные. А БМП так, похоже, и остались на площади. Стволы изготовьте на всякий случай. Мутант напасть не рискнет, но если голодный шибко…

- Тебе видней, – согласился Смертин. Он, наконец, добрался до своего ПДА.

Пришло сразу четыре сообщения о смерти сталкеров.

«Погиб сталкер Семецкий, Припять, смерть в аномалии «Кисель»,

– гласило одно из них.

Семецкий постоянно где-то рядом. Или это глюк сети? Но ведь он был. Настоящий и живой. Вполне осязаемый. Идем, говорит, я тебя к людям выведу. Будто сам и не человек вовсе. Ты, говорит, ствол всегда по ветру держи и под ноги смотри, только это все равно не гарантия. Слушай Зону, она сама тебе все расскажет и покажет.

Алексей закурил, обыскав все карманы в поисках затерявшейся зажигалки. К ним лезет кровосос, а он лежит на травке, пускает дым. И не боится. Вообще. Вот как это объяснить? Привычка, выработавшаяся за несколько дней? Синдром Зоны? Ветераны афганских и чеченских войн иногда стреляли людей в городах или били прохожим морды по пьяни. Прессанула их война. А что будут делать за периметром сталкеры? Швырять во все стороны болты? Прыгать с бордюра на бордюр, убегая от дворняг? Они ведь тоже по-своему опасны для нормальных людей. С другой стороны, а кто сейчас нормальный?

Кровосос не вылез, да и машина так и не подъехала. Остальные бойцы дошли пешком.

- В карбюраторе – конденсат, – виновато сообщил Саяну молодой парнишка. Скорее всего, водитель, – А если честно, я габариты забыл ночью выключить. Аккумулятор сдох.

- Ты бы еще фары выключить забыл, – сурово посмотрел на него бригадир.

А может, Полковник был и прав насчет психов, и размякшие от радиации мозги. Кто его еще знает?

## 8.


Теперь их было девятеро. Так себе число. Не шесть, не тринадцать, но и не один. В Библии, например, девятка – это символ законченности или суда. Смертину, если честно, больше хотелось законченности. Он уже провел в амебном состоянии на грани смерти несколько дней и сейчас безумно хотел отсрочить суд как можно дальше.

Машина, похоже, была не «Нивой» и не УАЗиком, иначе как бы в нее поместились девять полностью упакованных архаровцев. Но это уже и не важно. Она осталась где-то на неизвестной грунтовке доживать свои последние дни с выжатым как лимон аккумулятором.

Из всей подтянувшейся пятерки, Алексей приметил только троих.
Водилу – слишком молодой, лет девятнадцать. Представили, как Снегиря. На голове нелепая на фоне черно-желтого комбинезона пятнистая бандана, под карими глазами черные полоски грима. Размалевал рожу, как в фильмах про спецназовцев. Только те использовали специальную краску, а этот, похоже, обычную золу.
Зелено– коричневым пятном смотрелся добродушный толстяк, вооруженный карабином «Тигр». На НИИ он выглядел куда суровее, когда фоткой махал. Смертин сразу признал охотничий ствол, хотя на взгляд обывателя, хоть что-то понимающего в оружии, –натурально СВД. Толстяк был единственным из всей группы, одетым не по форме «монолитовцев», – в неряшливый, свисающий клочками камуфляжный костюм снайпера. Со стороны напоминал подвижный стог сена. Да и прозвали его свои совсем в тему – Бочка.
Низкорослый, еще ниже Саяна, узбек со смешными тонкими усиками Алексею сразу не понравился. Какой-то холодный и скользкий. Во всем. Во взгляде, походке, движениях. На комбинезоне выделялись четыре ножа в специально подшитых кожаных ножнах. Красивые клинки, ничего не скажешь. По резным рукояткам видно.

- Кляп! – радостно окликнул его Рябой, – Ты то здесь как? Ведь всегда одиночкой шастал.

Сталкер чувствовал себя не очень уютно в толпе «монолитовцев». А тут какое-никакое знакомое лицо.

- Э, уважаемый Леша, меняются времена. Был шакалом, стал соколом. Идейный я теперь. Ты же ведь тоже был когда-то Леша, а стал Рябым, – сдержанно похлопал его по плечу узбек.

- Да ну! Не верю… – сталкер кивнул на РПК в руках Кляпа, – Все никак не расстанешься?

- Хорошая вещь другом становится.

Рябому всегда казалось, что ручной пулемет совсем ненужная в Зоне штука. Тяжелый, маневренность теряется моментально, да и не побегаешь. На вышке у охраны «ботаников» – еще ладно. А в поле – никуда не годится. Тем не менее, сколько он знал Кляпа, тот повсюду его таскал. Вроде от земли два вершка, а силищи тьма. С лысым запросто поспорить может. Однажды в баре, Рябой решил потягаться с узбеком на руках. Даже на деньги поспорил. Кляп легко уложил его и левой и правой, хотя клешни тоньше чуть ли не в два раза. А еще узбек отличался своим хладнокровием. В какие не попадет передряги, всегда спокоен, будто скала. Чем многих на первых парах шокировал.

Еще двое – Лапоть и Свин по виду – обычное мясо. Им даже шевроны, в отличии от Снегиря, не выдали. Может проверку проходят, а может быть и не заслужили еще. Из вооружения – стандартные «калашниковы».

Был и десятый, но Смертин его в расчет не взял. Сектанты зачем-то приперли крепко связанного сержантика. Сказали, что от своих во время штурма отбился. Какого черта они от него хотели, Алексей так и не понял.

- Ну, так куда шагаем? – деловито спросил Бочка, обращаясь к бригадиру, – Пора бы уже с координатами разобраться, маршрут просчитать.

- А вон у него спросите, – кивнул тот на стрингера.

- Загоризонтный радиолокационный комплекс «Дуга». Другими словами Чернобыль-2.

Саян уже получил информацию от полковника и наслаждался реакцией подчиненных.

- Это нахера тебе на радар? – удивился Рябой, который тоже ничего не подозревал.

- Там мозги плющит. Зомбии, они ведь оттуда, – затянул Снегирь, – Не пройдем. Всех накроет.

- А есть чо плющить? – посмотрел на него старший, – Ты у меня за тачку еще ответишь.

Смертин поймал группу в объектив, стараясь подснять каждого бойца. Семейное видео напоследок.

- Э! Э! А чо он снимает?! – запротестовал Лапоть.

- Я закрою лица квадратиками.

Сколько их уже было за последнюю неделю. Расплывчатых, разных. Зона забирала одного за другим, не давая толком распознать.

Залезть в душу.
Настоящее ремесло, которое дано не каждому. Только профессиональным репортерам. Причина и следствие. Источник. Стремление. Что движет отдельно взятым человеком, толкает на разные, порой самые шокирующие поступки? Какие черви скрываются в глубинах сознания, точат людей изнутри, ждут своего рокового часа? Почему одни способны на самые великие дела, а другие без зазрения совести уничтожают себе подобных? Всех нас изрыгает один мир. Совсем не верится, что розовый карапуз, ползающий по полу уже способен на жестокость. Нож в руки дает ему общество. Но что-то же должно быть катализатором. Одиночество? Зависть? Нищета? Достаток? Боль? Сотни ученых исследовали потаенные углы человеческих душ, но так и не пришли к единому мнению. Таков наш мир, и только в нашей власти внести в него толику крови или сострадания. Каждый решает для себя сам. А вот есть ли выбор, находясь в Зоне, – совсем другой вопрос.

- Ну, пошли, что ли?

- Ну, пошли.

Время бежит. Оно бежит даже тогда, когда ползет как черепаха. Неумолимо уносит жизнь мгновение за мгновением и ничто не в силах его остановить.

Стрингер тоже бежал, но за временем все равно не поспевал.
Такое ощущение, что Зона из людей делает марафонцев. Здесь мчатся все. К периметру, от периметра. Спасаются от монстров или атакуют монстров. Но бег здесь особый. Спонтанный, переходящий в ступор перед очередным необъяснимым клочком земли. Резко сорвался, резко замер. Здесь нет понятия «без оглядки». Ищите его в другом месте, но только не в Зоне. Не оглянешься – умрешь. Не прочувствуешь – умрешь. Оглянешься и прочувствуешь – все равно умрешь из-за того, что долго думал.
Смертин закурил на бегу.
Врачи говорят, что вредно. А сидя не вредно? Легкие и вправду забила липкая тяжесть. Стало пакостно и неуютно. Будто выныриваешь с самой глубины реки, и понимаешь, что вздохнешь раньше, чем разрежешь головой поверхность воды.
Смертин бросил сигарету.

- Юго-запад. Три объекта. Крупные. Судя по всему псевдогиганты. Двигаются параллельно группе, – чеканными фразами доложил Бочка.

Вот бежит же себе человек. Толстый, как годовалый поросенок, а будто и не чувствует ничего. Грудь только как кузнечные меха вздымается. Туда-сюда, туда-сюда. И ни капли пота. Хоть дезодорант рекламируй.

Пусть себе эти псевдогиганты пасутся дальше параллельно группе. Ну и что, что еще не снял. Если сейчас остановится, то такой темп больше не набрать.

- Жарка семь метров, – снова докладывает Бочка.

Это вам не Вечный. Дисциплина, мать ее.

- Стоп!!!

Ровный круг посреди леса. Нет даже пеньков, хотя везде вековые сосны. И почему-то Смертину дико хочется через него пройти. В голове так и шебуршится противная гадость. Вопит: «Иди вперед! Только вперед!»

И он пошел.

- Стой!

- Не лезь!

Детектор у Саяна. Молчит. Даже не пикнет.

- Дурак!

Лапоть бежит в обход, зовет за собой остальных. Алексей топает прямо посредине. «Монолитовец» скользит между деревьями. Под ногами стрингера скрипит сухая хвоя.

Вскрик и нет Лаптя.
А Смертин жив.
Хитрая Зона. Ее не проймешь. Она научилась расставлять новые ловушки. Привыкли к аномалиям? А вот вам на орехи. Попробуйте свежачка… Минус один…
Теперь– то все ломятся через круг. Поди угадай. Лапоть ошибся. За ошибки здесь платят кровью. В лучшем случае вонючими штанами. Но это только, когда Зона играется.
И Саян уже смотрит как-то странно, и Бочка притих. Только сержантик стонет. Тяжело ему бежать с завязанными за спиной руками.

- Они не знают Зоны, – шепчет на ухо Алексею Рябой. – Зону знают только сталкеры.

- А они кто?

- Сектанты. Не исследуют. Только кучкуются по базам.

- А кто такие сталкеры?

Рябой замялся:

- Артефакты мы собираем, продаем…

- То есть мусорщики?

- Ну, нет.

- Как же «нет», когда «да». Бомжи по утрам в помойных ящиках тоже собирают…

Рябой надулся:

- Здесь опасно собирать. Не каждый возьмется.

- Значит вы смелые мусорщики, – рассудил Смертин.

- Неправда.

Алексей рушил все основы мироздания Рябого и прекрасно это понимал. Но надо же когда-то отнимать у младенца соску.

- Отпусти меня, а? Не хочу на радар. Предчувствие плохое.

- Ты же смелый мусорщик.

- Хорош издеваться!

Смертин поправил камеру. Приклад дробовика лупил прямо по жопе, но повесить удобней было лень.

- Уходи.

- А они?

- Я тут причем?

- Сволочь ты, Пресс.

Теперь осталось восемь. Еще одного не надо квадратиками закрывать. Монтажеру – так вообще лафа. Не прошло и часа с момента встречи. Они и вправду смелые мусорщики, раз лезут в чужой мир со своими законами. Человек неисправим. А Смертин – смелый стрингер, который вперся туда, куда не следует. Впрочем, как всегда.

- Север. Четыре… мммм… средних… объекта. Сто метров. Лезут по кустам. Не разберу кто, – проснулся Бочка.

Оплакивать Лаптя никто не собирался.
Посреди деревни лежал труп и смотрел в небо. Совершенно голый. Алексей навел объектив и даже разглядел растительность в паху. Вот как это объяснить? Его не разорвали на части, не обглодали косточки. Валяется себе, будто солнечные ванны принимает. Только на небе как обычно свинцовые тучи. Белое солнце прячется. Стесняется, наверно. Скрывать трупу явно было нечего, все, как говорится, при нем.

- Эт че? – лысый умел с присущей только ему изящностью задавать глупые вопросы.

- Труп, – объяснил Саян, не отрываясь от бинокля.

- И че он там делает?

- Лежит, – вновь пояснил бригадир.

- Ну а нам-то туда можно?

- Иди, – не у всех хватало терпения отвечать на Жорины вопросы. Старший был в числе немногих, кто держался до последнего.

Деревенька Чистогаловка находилась недалеко от Припяти. Совсем крошечная. Десяток дворов – не более. Из нее было замечательно видно трубы ЧАЭС и даже саркофаг над четвертым энергоблоком, если присмотреться. А еще там можно было отдохнуть и переночевать. Спать рано, конечно, но куда деваться. Им надо было на юг. А за деревней начиналось то, что Рябой назвал Темной долиной. Следовательно, лучше все обмозговать, схоронится в каком-нибудь покосившемся домишке, а поутру выдвигаться.

Только посреди деревни лежал труп.

- Че делать будем? – повернулся Саян к стрингеру.

Совет ему дай… Он бы хоть посоветовался, прежде чем ребра ломать и прикладом по лопатке, сволочь. А теперь глаза протирает и доброго слова хочет. Не дождешься… Ну, Полковник и шутник…

- Ты старший, тебе и решать.

- А лихо ты в лесу всех вытащил, – совершенно искренне похлопал его по плечу старший.

- Случайность.

- Здесь не бывает случайностей, – серьезно сказал Саян, – Здесь на все воля Монолита.

- Спроси у него.

- Не надо так говорить, – сдвинул брови бригадир, – Монолит все слышит. Рябому обязательно достанется за его богохульство. Зона никогда и ничего не забывает и не прощает, но монолит – самый справедливый бог.

- Это почему?

- А все просто… Я его могу почувствовать и увидеть, его присутствие и его мощь осязаемы. Где другие боги? Ты можешь вообще доказать, что они существуют? А я могу. Ему можно только подчиниться или служить…

Проповедник из Саяна был тот еще. Смертин решил закрыть разговор на теологическую тематику или хотя бы перевести в другое русло. Он задумчиво почесал нос:

- Ну, не возвращаться же?

- Рябой! – наконец определился старший, – Иди-ка проверь.

Все– таки решил отомстить. Не подшутил обидно, не в морду дал. По-паскудски выставил вперед щитом. Зря сталкер тогда с ним пререкался и хаял его тотем. Где сядешь, там и слезешь.

Рябой выразительно посмотрел на Алексея и молча побрел к деревне, перехватив удобней винтовку. Сейчас за ним внимательно следили несколько пар глаз.

- Стой, я с тобой пойду, – бросил Смертин, догоняя.

Старший хотел было остановить, а потом махнул рукой. Раз сам на рожон лезет, тому и быть. Нянькой становиться он не собирался.

- Зачем? – спросил Рябой, когда отошли дальше от группы.

Стрингер на ходу снял рюкзак, забросил туда камеру, одел, поправил лямки, изготовил пятизарядку и только тогда ответил:

- Ты же боишься? Я, например, в таких случаях предпочитаю кампанию. Раньше вообще не боялся, а в Зоне начал. Когда умер Вик понял, что одного Зона сожрет с потрохами. Только вот люди вокруг меня мрут, как мухи.

- Спасибо, успокоил, – Рябой на ходу игрался с затвором М-16. Он, конечно, не дергал его туда-сюда, а просто нервно скользил пальцем, поглаживая. Вверх, вниз, вверх, вниз. Деревня приближалась. «Монолитовцы» остались на опушке.

- Как думаешь, они начнут стрелять, если я сейчас побегу в другую сторону? – наивно спросил Рябой, швыряя болт.

- Думаю – да.

- Вот и я так думаю, – вздохнул он.

Сталкер после плена стал вообще какой-то неузнаваемый. Подавленный, что ли. Смертин его недолго знал, но когда они шли через НИИ, Рябой был явным лидером. Уверенный, жесткий. А сейчас он, наверное, и Зайца бы не приструнил.

- Лаптя-то как порезало… Я даже и не понял чем. Будто из земли сотни ножей вылезло… Знаешь, к ней нельзя привыкнуть. Я когда в первые ходки пошел, думал самый умный. Сделаю систему и буду по ней работать. Аномалии, безопасность, четкая группа. Универсально все чтоб было, – едва выговорил длинное слово Рябой, – Херушки.

Не секрет, что денег не хватает. Не хватает по-разному, но всем. Одному не хватает на пузырек, другому – на новую яхту. Рябой, например, повесил на себя ипотеку. С двумя детьми отдавать каждый месяц большую часть скудной зарплаты – это вам не шарики в праздник надувать. Он даже хотел повеситься от безнадеги на балконе. Веревку приготовил, табуретку из кухни притащил. А потом заглянул в комнату к детям и понял, что не допустит. Не оставит их в этом дерьме. Выкарабкается. Тридцать лет с конфискацией – такое вот доступное жилье. Какой идиот придумывал эти программы? Среднестатистическому работяге тащить такой плуг не под силу. А жить хотелось. Здесь и сейчас. Не в сраной коммуналке с крикливыми соседями. А по-людски, в своем собственном доме.

В Зоне он понял, что строить этот дом начал на своих костях.

- Почему радар? Не ЧАЭС, Монолит или еще какой объект? Туда же в основном все лезут.

- Монолит я уже видел, – ответил стрингер.

- Да ладно!

- Видеозапись. Мне больше и не надо. Как-то не верится в исполнения потаенного желания странной глыбой. Вы, сталкеры, чего только не придумаете.

- Мне тоже.

Рябой был уверен, что никакой камень повлиять на банк не сможет. Разве что очень крупный алмаз. Попался на эту удочку – плати. Пусть идейные сектанты занимаются плясками вокруг тотема. А ему лучше подальше за периметр. Глядишь, наладится все, раз в Зоне не выгорело.

- Мне один олигарх схему секретных «совковых» бункеров скинул, – продолжил Смертин, – Якобы там должна быть целая куча документов по первой в мировой истории зомбомашине. Видишь ли, в самый пик Холодной войны, крупнейшие мировые державы поняли, что развитие атомного оружия – тупиковая ветвь, которая заведет только к разрушению планеты. Другими словами, воевать им нельзя. Все равно, что стоять со спичкой посреди бензинового озера. Чиркнешь – сам сгоришь, – Алексей многозначительно махнул руками, изображая вспышку. Он совсем увлекся разговором и даже не заметил, что прошел по самому краю «электры». Рябой спохватился поздно, поэтому промолчал. Обошлось, и ладно, – И советы и штаты начали кумекать над новыми видами вооружения. Всякие там программы «Звездные войны», разработка лазерного луча. Наши пошли более простым путем. Решили провести масштабные эксперименты по постепенному зомбированию населения Европы специальным ультразвуком. Поставили в Украине радар и сослались на антиатомную защиту, мол, он ракеты распознает. Но это неофициальная версия. По этой теме много писали, военные много комментировали. А вот Дагонов сказал, что его дед почти раскрыл тайну. Чертежи передал. Хочет сенсации на отдельно взятом канале.

- И из-за этой херни ты сюда поперся? – удивился Рябой.

- Тогда я думал, что Зона другая. Типа очередной «горячей точки». Только сейчас начало доходить, что жестоко ошибся… А вообще, я многое переосмыслил. Можно сказать заново родился, когда вы меня нашли.

Сталкер тяжело вздохнул.

- Смотри, – вдруг остановился Рябой, присаживаясь на одно колено. Ствол винтовки ткнул в сторону трупа.

К телу приближался одинокий слепой пес. Поскуливая и хромая. То ли свои же погрызли, то ли добрый сталкер закатил в ляжку маслину.

Повезло.
Алексей никогда бы не подумал, что может повезти, если перед глазами появится шелудивый мутант.
Пес осторожно подошел к трупу, обнюхал. Обошел с другой стороны. Замер. Легонько укусил руку. Потом сильнее. Раздался оглушительный щелчок, тварь подлетела метров на семь в воздух, упала на крышу соседней избы и затихла.
Смертин расстроился, что упаковал камеру. Он это сделал только для того, чтобы Рябой чувствовал себя комфортнее. Почему-то все начинали психовать, когда Алексей снимал.

- Ого, – прокомментировал сталкер.

- Собака рядом мялась. Значит – неопасно. Трогать только не надо. Зови остальных, – решил Смертин.

- А ты оказывается и мозги иногда включаешь.

Пока подтягивались «монолитовцы», Рябой надумал осмотреть деревеньку. Все ж на разведку отправили. Он провел стрингера по мертвенно тихой единственной улице. Сталкер прощупывал взглядом каждую кочку, каждое окно, каждый двор. Нервно вздрагивал от любого поскрипывания, готовый моментально разрядить винтовку в притаившегося врага. Таковых не нашлось. Обычный набор – пара аномалий, клочки жгучего пуха на проводах и прятавшаяся в небольшом заросшем огородике плоть, с визгом пролетевшая сквозь приличную дыру в рабице и убравшаяся восвояси. Рябой чудом сдержал себя и палить не стал. Хотя подпрыгнул, как кузнечик, когда та начала ломиться через кусты.

Плоть – удивительное существо. В голове не укладывалось, как может настолько трусливая тварь быть еще и плотоядной. Но Рябой знал, что иногда плоти сбиваются в огромные стаи и легко атакуют одиночек или даже небольшие группы.

Из зарослей полыни и лебеды, окруживших подворье, на дорогу смешно семеня ножками выбежал маленький мутантик. Стрингер даже не сообразил, как его назвать. Плотчонок? Плотьник?

- Ба! – удивился Рябой, держа его на мушке, – Детенышей плоти мне еще ни разу видеть не доводилось… Бюреры еще ладно, но плоти…

- Все когда-то случается впервые. В Зоне – уж слишком часто, на мой взгляд.

- Я думал, что твари в основном появляются у ЧАЭС, – наклонился к красноглазому комку Рябой.

- Наверное, приспосабливаются. Жизнь всегда пробьет дорогу. Даже такая извращенная. Что для нас уродство, для других – норма, – философски заметил Смертин, – Оставь. Не стреляй.

- Вот еще патроны тратить…Вон, видишь дом на отшибе? – отвлекся сталкер, – Хорошая позиция.

Какой– то фермер решил отстроить свое жилище по западному образцу –подальше от соседей. Раньше ему бы такого не простили. Мир, так называлась община, была гарантией крестьянина. Она всегда помогала выжить в трудные годы. «Советы» эту традицию уничтожили. Разумеется, фермер был упертым коммунистом и работал в колхозе. Разумеется, и он воевал за трудодни и халявные корма. А вот дом решил отстроить подальше, да так чтоб прудик был собственный. При Сталине за такое назвали бы кулаком и поставили к стенке. Но неизвестный индивидуалист сумел пережить эти непростые времена. Крепкое, белого кирпича строение стояло на взгорке. Чтоб погреб не заливало. Чуть ниже зарастал «водяной чумой» небольшой пруд. Ох, и хитрый, чувствуется, был мужик. Одного не рассчитал. Строиться надо было подальше от всяких там атомных станций.

- Пойдем обживаться, – позвал Рябой, – Ты как-то про Жука говорил. Что-то знакомое…

- Да, пацан пятнадцатилетний. Он меня в Зону провожал.

- А! – вдруг вспомнил сталкер, – Это ж торгаша одного сынок. Стволы папаша переправляет сюда. А мальчуган-то весь в него, своего не упустит. Разведет на раз, два, три.

Смертин на ходу выковыривал из «Пчелы» забитый съемками диск. Из десяти чистых осталось всего два. Неожиданно Рябой развернулся, хватая его за рукав. Миниатюрная камера полетела в пыль. Сталкер потащил Алексея обратно, заставив пригнуться.

- Заняли наш домик, – шепнул он. – Валим быстрее.

Они нырнули в ближайшую избу. Рябой принялся ожесточенно лупить по кнопкам ПДА, набирая сообщение для «монолитовцев».

- Мне камеру надо забрать, – дернулся Алексей.

- Сиди, епт! Уйдут – заберешь.

- Кто там?

- Пока не знаю. Люди.

Единственный бинокль в группе, не считая оптики Бочки, был у Саяна.
«Монолитовцы» подошли дворами как раз вовремя. Четверо неизвестных заняли дом. Еще четверо шерстили округу.

- «Чистые», – брезгливо сказал Саян, внимательно всматриваясь в сторону пригорка.

- Может их того, – многозначительно показал узбек, проведя ладонью по горлу.

- Все в броне по самые яйца.

- А Бочка нам на что?

- Я у них тоже двух снайперов рассмотрел, – Саян отнял у лысого фляжку и смачно приложился, – И позиция отличная. Положат они нас при лобовой, в этом даже не сомневайтесь. Плохо дело. Ждать будем.

- Я камеру уронил, – встрял Смертин.

- Пиздец твоей камере, – зловеще улыбнулся бугай, заглядывая в окно.

Как это не прискорбно, но лысый стал пророком еще при жизни. Один из сталкеров наткнулся на «Пчелу». Позвал остальных разведчиков. Они что-то долго обсуждали, посматривая по сторонам и интенсивно жестикулируя, но в деревню зайти так и не решились.

- Ты бы еще «Тампаксы» оставил с табличкой: «мы здесь», – зло посмотрел на стрингера Кляп. – Сдашь нас, сука, первым тебя удавлю. Не доставлю им такого удовольствия.

- Значит «Чистые»? – воодушевился Рябой.

«Монолитовцы» дико ненавидели клан «Чистое небо». Две взаимоисключающие группировки. Лед и пламень, как написал некогда классик и эти два определения подходили как нельзя кстати. Сектанты защищали Монолит, «Чистые» всей душой стремились его уничтожить. Обе группы довели свои идеи до абсурда. Хотя сталкеры больше уважали «голубочистых», как они их в шутку прозвали. Те не шмаляли по всем подряд и вообще вели себя намного культурнее. Если в Зоне вообще применима такая терминология.

- Отпустите меня к ним, а? – вдруг уставился на Саяна Рябой. – Я вас не выдам. Уйду тихо. И их уведу.

Рябому, похоже, было совсем невмоготу. Старший хладнокровно врезал ему по челюсти.

Все. Теперь массой задолбят мужика. На НИИ начали, а здесь закончат. Несладко теперь придется Рябому, не позавидуешь.

А потом старший вдруг коротко бросил, хитро прищурившись:

- Иди.

Рябой уже было встал, потянулся к выходу.

- Идиот, – дернул его за пояс узбек, – Ты к ним в «монолитовском» комбезе собрался?

Сталкер глупо осмотрел себя, провел рукой по запачканной кусками засохшей грязи груди:

- Я… сейчас разденусь…

- Ага! Давай! – заржал Снегирь, – У нас Жорик мужиков шибко любит. Баб-то в Зоне днем с огнем не сыщешь, вот он и балуется помаленьку. Щас тебе трубу прочистит, тогда и шлепай к «голубочистым», – ему явно понравилась рифма.

Лысый никак не отреагировал, внимательно наблюдая перемещения разведчиков. Будто и не про него разговор шел.

- Заткнись ты! Гундосишь, того и гляди услышат, – осек водилу Кляп.

Саян решил оторваться по-полной. Сталкер покусился на его власть и авторитет, а за это в Зоне дорого платили:

- Стоять! Пойдешь завтра утром, – придумал бригадир, – Без оружия, в одной майке. Прикинешься дурачком. Скажешь, что здесь братан остался. Только веди к нам не меньше пяти человек. Придумаешь как… м… соври, что крыша обвалилась, завалило…Что в передрягу попали. И жалостливо что бы… А потом мы тебя отпустим… Че смотришь? Репетировать давай.

Рябой молчал. Он застыл и смотрел то на Смертина, то на бригадира. Алексей ничего не мог сделать. На базе рядом с Полковником – может быть. А здесь от этих бойцов постоянно веяло угрозой. На радар не хотел идти никто. И что их сдерживало, чтобы не оставить стрингера гнить где-нибудь на живописной полянке – непонятно. Ну, отчитаются, что провалили задание. Срубила человека случайная пуля. С кем в Зоне не бывает.

Рябой сломался. От этого на душе стало совсем мерзко. Будто залили сверху ушатом помоев, а потом еще пленкой обернули, чтоб покрепче впиталось.

- Братаны, выручайте, – тонко затянул он, – Напарника прижало. Один не справлюсь.

- Ага, только жальче еще…

- Оставь его, – не выдержал Смертин, сам внутренне себя ругая, – Он со мной.

- Да ладно тебе. Тряпка он, – прямо сказал Саян, ставя к стене винтовку. Он распотрошил валявшийся у гнилой табуретки рюкзак и сгрудил в небольшую кучку три консервные банки.

- Я тоже с вашей колокольни – тряпка. Но задача группы – довести меня в целости и сохранности. Рябой со мной.

- Ты обычный журналист. Тебе можно. Правда, не понимаю, нахера ты сдался Полковнику, но это не мое дело. А он – сталкер. При том, что как я вижу, он свалить шибко хочет. От тебя в том числе. Угроза группе, а значит и заданию, – бригадир вскрыл консервы и начал есть прямо с ножа, показывая всем своим видом, что общаться больше не намерен. Даже к стене отвернулся.

- Он со мной, – сказал в спину Алексей, – Гарантирую, что все будет нормально.

- Засунь свои гарантии… Ладно. Пусть живет, – сморщился Саян,

Рябого потрясывало. Он скользнул в соседнюю комнатушку и притих.

- Совсем Леша сдал, – зацокал узбек, – Хороший был сталкер.

## 9.


Мертвый дом по-прежнему хранил запах людей. Он с обидой смотрел пустыми окнами, ожидая, когда хозяин скрипнет калиткой, пройдет по выложенной плитками тропинке и откроет дверь. Тогда все вернется, тогда вновь все будет замечательно. Дом оживет. Расправит плечи-стены, вздохнет форточками и окутает обитателей уютом. А пока в нем укрылись девятеро незнакомцев. Топчут ботинками скрипучий пол и будоражат. Пусть хоть так, хоть какое-то движение среди этих бесконечных лет забвения и гнетущей тишины. Он готов укрыть даже их, потому что совсем постарел и устал ждать.

Смеркалось. «Чистые» засели на холме, не подавая никаких признаков жизни. По дворам деревни гулял ветер, изредка заглядывая в окна и играясь с отстегнутыми ставнями.

- Пора восхвалить Монолит, – пробормотал Саян, приподнимаясь с порванного дивана.

Смертину показалось, что сейчас восемь мужиков в лучших традициях сектантских месс усядутся в круг, возьмутся за руки и начнут шептать мантры. Будет забавно.

Но он жестоко ошибся.

- Солдатика тащите, – приказал бригадир.

Совсем зашуганного сержанта запихнули накануне в узкий погреб, туго затянув на лице кляп. Он даже простонать не мог, не то что там пискнуть.

Свин молча ушел на кухню, хлопнул дубовой крышкой и приволок пленного. Тот испуганно косил по сторонам, пытаясь мычать. Крылья носа нервно подрагивали.

- На пол кладите.

Бочка решил помочь, ухватив солдата за плечо. Его опустили на доски и прижали коленями. Саян достал нож. Тот самый, с которого час назад ел консервы. Другого у него и не было. Он завис над сержантом, держа острие в сантиметре от шеи.

- Каждым днем, проведенным в Зоне, мы обязаны Монолиту. Наша задача – хранить его от всякого и дарить жизни, взамен своих…

- Вы чего? – опешил Алексей.

- Заткнись, – пихнул его в спину узбек, – Не твое это дело…

- … прими эту жертву, избави нас от бренных мук и дари покой, – закончил Саян.

Кончик ножа коснулся шеи сержанта. Тот задергался, тряся головой. Снегирь придержал за ухо – слишком коротко пострижен. Сталь медленно заходила под кожу. Миллиметр за миллиметром. Сначала стекла капелька крови, потом она переросла в небольшой ручеек, постепенно разрослась красным потоком, заляпывая бригадиру ладони.

Смертин, не в силах стерпеть, отвернулся. Он даже не заметил, что Кляп тоже уставился на подранные обои. Бывало, конечно, стрингер присутствовал на показательных казнях моджахедов, но так медленно холодным оружием людей не убивал никто. Причем боевики краснели на камеру от дикого притока адреналина, а Саян резал буднично. Словно колбасу или хлеб.

Секунда тянулась за секундой. Солдат истерично бился сапогами об пол.
Так же нельзя! Так и с ума можно сойти! Вот почему Полковник так уперто называл их психами, фанатиками.
И с этим человеком он шел через Припять! Как же дальше? Дальше-то как?!
Алексей плотно заткнул пальцами уши. Вдавил до ноющей боли, чувствуя, как ногти раздирают кожу. В голове что– то долбило. Перед глазами застыло ничего не понимающее лицо сержанта. Что же делать? Что делать???
Вояка стих. Саян отодрал кусок обоины и аккуратно вытер нож, щедро забрызгав половицы алым.

- Снегирь, Свин вынесите тело подальше. Только осторожно. Пусть дети Зоны насладятся не нами, – из него так и пер дешевый пафос.

Труп выволокли. Алексей сидел на корточках, зажав голову руками. Бригадир медленно подошел к нему, закуривая, потрепал за комбинезон.

- Очнись.

- Вы – звери, – с вызовом посмотрел на него стрингер, – Твари, измазанные в крови. Я сообщу… сообщу… Полковнику.

- Такова воля Монолита. За желания надо платить. Как обычно, платят другие. Если жертв не будет, Зона нас отрыгнет… Понимаешь? – Саян аккуратно убрал нож на пояс, машинально попробовав лезвие большим пальцем, – Хочешь уши на память отрежу?

- Откуда ты знаешь про волю Монолита?! – не унимался Смертин, раз за разом возвращаясь взглядом к луже крови. Тело Свин уже выволок в сени.

- Мне Магистр сказал, а ему – Монолит. Все просто… С нашим богом не так уж сложно общаться.

- И ты в это веришь?!

- Тише… Тише…Ты видел голый труп посреди деревни?… Так что необычного в том, что Магистр общается с Монолитом? – спокойно аргументировал Саян, – Думаешь, мне приятно было его кромсать? Ошибаешься. Так надо для всех нас и для тебя в том числе.

Больше говорить на эту тему смысла не имело. Пленный умер. Его уже не вернуть. И кровь он пролил ни за что. За фанатичные бредни, впихнутые в голову отдельно взятого человека в дееспособном возрасте, способного держать в руках оружие. Вот так. И ничего более…

А все равно все вы сдохните в этой земле, суки. Все без исключения. И Саян тоже сдохнет. Лучше бы как паршивый пес, как последняя тварь. И чтобы ему было так же жутко, чтобы с него липкий пот ручьями стекал, чтобы он чувствовал лезвие в шее, которое медленно заползает под кожу и тянется к позвоночнику, разрывая мышцы и разбрызгивая кровь. Пусть Саяну будет также страшно, как страшно сейчас ему…

Свин с Бочкой, хлопнув дверью, ушли кормить тварей. Стрингер забился в угол, отгородившись от всех разодранной раскладушкой и спинкой кресла. Оставалось только попытаться уснуть.

- Ты здесь?

- Да.

Семецкий сел на помятую трубу, облокотив на ногу винтовку:

- Грубо.

- Что?

- Грубо, говорю, – он достал из кармана платок и принялся протирать оптику, смахивая заодно пылинки с цевья.

- Что ты имеешь в виду?

- Зачем тасовать, как карточную колоду? Угрохали один отряд, вывели на второй. Лучше бы я сам проводил.

- Он должен узнать Зону.

- Да он и так сыт ею по горло, – ударил кулаком по трубе сталкер.

- Молчи. Не тебе решать.

- Кому?

- Ей.

- А как же Железняк?

- Железняк оказался на мосту случайно. Малыш ведь его пожалел… Железняк вообще… как это у вас… гуляет там где ему вздумается… как… кошка. Тем более тот отряд был обречен. Много гнили.

- А Вечный? Он тоже по-твоему гниль?

- Вечный… Вечный никогда не нарушит законы Зоны, даже если ей это понадобится. Не приплетай его сюда.

Семецкий выразительно откинул назад голову, ожесточенно массируя шею:

- А они, ты думаешь, не гнилые?

- Все люди гнилые. Вопрос только насколько. Они – ее детище.

- Да и другие тоже…

- Другие тоже, но они в большей степени. Успокойся.

Семецкий задумался:

- Нам пора вмешаться, иначе все пойдет кувырком. Зря я тебя послушал…

- Обязательно. Один он не пробьется на радар.

- Это почему?

- Во-первых, «Чистые» узнали о предстоящей утечке. Не спрашивай меня откуда. Все равно не знаю. Во-вторых, военные начали вести себя агрессивно. Самое интересное, что они только мешают друг другу. Это нормально, когда люди, стремящиеся реализовать одну цель, мешают друг другу?

- Нормально…

- Хм… А в-третьих, радар его просто убьет.

- А как же подарок Зоны?

- Он сопротивляется. Сильное сознание, так что подарок не поможет.

- Что делать-то? Учти, тебе отвечать за весь этот бедлам.

- Я знаю что делать…

Обыденно хмурое утро. Обыденно мерзкое настроение. Свернувшаяся кровь на полу, которую никто даже не закидал старыми газетами. Тянущая боль в шее и мерзкий комок в голове.

Смертин огляделся.
Свин жрал консервы. Именно жрал, жадно выхватывая из жестяной банки блестящими от жира пальцами. За разбитым окном суетилась стайка слепых псов. На пир они, похоже, не успели. Мутанты чувствовали кровь и людей. Мало крови, много людей, поэтому к дому подходить не решались. Бродили вокруг, тыкая носами в пыль и жалобно поскуливая. Почему эти псевдопсы постоянно скулят?
Стрингер поднял лежащий у ног дробовик. Громко защелкал затвором, выкидывая на пол целехонькие патроны. Внимательно их осмотрел, а потом начал заново пихать в магазин. Он это делал специально, чтоб все увидели. Баста. Камеру он в руки больше не возьмет. Пока хоть один сектант рядом – только дробовик.
«Чистые» по прежнему занимали фермерский дом. Саян не торопился, решил выждать. Ловли на живца не получилось, но терпение много чего перетирает. Рано или поздно они уйдут и тогда можно выдвигаться к радару. Без потерь.

- Не спишь? – спросил бригадир, хотя прекрасно видел, как стрингер возится с оружием.

- Не…

Общаться не было никакого желания. Одно дело, когда тебя вместе с камерой затаскивают на акт возмездия полусумасшедшие террористы, которых увидишь-то один раз, а совсем другое, когда с убийцами предстоит коротать не один день. Хотя кто знает, сколько осталось до этого Чернобыля-2. Возможно, сегодня они уже будут на месте.

- Есть хочешь?

- У меня свое.

Алексей достал из рюкзака помятую банку тушенки. Опять эта гадость. Порылся еще и выцарапал перловку, спрятавшуюся между пакетом с записями, и датчиком радиации. Вот это уже дело. Рябой куда-то пропал. Совсем притих у себя в чулане. Выгораживаешь его тут, подставляя свой зад, а он ни «бе» ни «ме». Подставит он его. Точно подставит. Сбежит при любом удобном случае, и накроются гарантии медным тазом. Плакала тогда тонкая шея стрингера.

- Не вертолет ли? – в голосе Снегиря засквозило беспокойство. Свин так и застыл, не успев проглотить очередной кусок.

Знакомое жужжание нарастало, вскоре начал вибрировать потолок, осыпаясь струпьями белой краски. Машина зависла совсем низко. Все осторожно приникли к окнам. Над деревней по спирали кружил «Крокодил».

- По нашу душу? – робко поинтересовался Снегирь, ни к кому конкретно не обращаясь.

- Кому ты нужен, – как-то совсем неуверенно ответил Бочка, внимательно рассматривая «вертушку» через оптику прицела.

- Ну, вы еще совсем в окна повылазьте! – прикрикнул старший, – «Вертуху» что ли не видели?

Конечно, видели. Но старались держать опасность на виду. Кто знает, что может взбрести в голову пилоту. И вообще, какого черта она идет на третий круг, будто кого-то ищет. Вертолет плавно переместился к ферме. Пилот спустился еще ниже и вдруг с машины слетели сразу две ракеты, с оглушительным визгом врезавшись в дом. Крыша целиком полетела в сторону, освобождая дорогу пламени. Две стены рухнули, рассеивая по пустырю зерна-кирпичи. В пруд плюхнулось бревно-перекрытие, подняв целую тучу бирюзовых брызг. Уши заложило так, что хоть все горло обдери – все равно сам себя не услышишь.

- Охренеть, – пролепетал, немного отойдя, Бочка, – Неужто, вояки с «Чистыми» заспорили?

- Быть того не может! – Саян усиленно шкрябал затылок, – Такую любовь порушить не каждый сможет. Почитай, единственные, в кого без предупреждения не шмаляли.

- А я слышал, – встрял Свин, – Что «Чистые» – филиал военковский… да… типа фсбшники специально их в Зоне учудили… башляют там, вооружают, бойцов подгоняют… типа енти… ну на верху которые… видят в Зоне угрозу нацио… нальной безопасности и хотят в корень… того… извести, а приняться приказали в первую очередь за Монолит.

В школе сталкер, похоже, дольше чем на три класса не задержался.

- Может и так, – согласился старший, – Поэтому этих сук и надо… как гнид…

Вертолет все не улетал, будто проверяя, все ли закончил или еще чего осталось. За его гулом Смертин услышал новые нотки. Более густые и басовитые.

- Еще что ли летят?

- Авиашоу, бля. «Витязям» не хватало еще подрулить, – впился глазами в небо Бочка.

Над крышами показались грузовички-Ми.

- Так за что «Чистых»? – Смертину было интересно. Раз они такие насквозь чекистские, зачем по своим огонь открывать? Что-то здесь не так. Не порядок. Или врал этот Свин. Понабрался у людей всякого бреда и выдает за чистую монету.

Никто не ответил.

- А вот это уже фирменное блядство, – ударил по подоконнику Саян, когда увидел, как с «вертушек» свешиваются канаты и по ним к земле скользят черные вооруженные фигуры. Ниже, чтобы высадить прямо с борта, пилоты спускаться не решились.

- За оружие, салаги! К нам гости! И не кто-нибудь, а сами военные сталкеры! В штаны не наделайте!

А ведь предупреждал же блондинчик про этих самых военных сталкеров. Смертин наивно полагал, что так называют всех солдат в Зоне.

- За тобой, – смерил взглядом стрингера бригадир, – Не знаю почему, но жопой чувствую, что за тобой. Ты, Пресс, просто притягиваешь неприятности.

Он легонько пнул попавшего под горячую руку Снегиря, чтоб не мельтешил, и начал выбирать позицию.

- Объясни, кто такие? – спросил Алексей у невозмутимо дожевывающего завтрак узбека. Единственного, кто не бегал и не суетился, заставляя окна шкафами и всякой попадающей под руку рухлядью.

- Типа спецназа, – лаконично и понятно.

Вояки сгрудились в самом центре поселка и ощетинились во все стороны стволами. Небольшие группки бросились во дворы. Остальные их прикрывали.

- Может не заметят? – с надеждой скосился на командира Снегирь.

- А че ты на меня смотришь? Я те Настрадамус что-ли? Вон каждый закоулок обшманывают. К бою готовимся! – крикнул он всем, – Боя не избежать.

Солдаты неожиданно открыли шквальный огонь. Вспугнули какую-нибудь тварь. Смертин мутанту не завидовал. Свинца в нем осталось не меньше, чем мяса. Зачистив одну половину деревни, военные сталкеры разбежались цепью и двинулись в сторону дымящихся развалин фермы. Вертолеты ушли.

Первый раз в жизни стрингер стрелял в людей, когда убегали вместе с Виком от «экстазовцев». Больше, чтобы испугать. Практически не целясь. Теперь он сжимал пятизарядку с явным намерением бороться за жизнь. Не камеру, и это пугало. Через объектив все проще, все по-другому. Но здесь и сейчас – это роскошь.

Лысый отнял у Рябого автомат, ответив про запас оплеуху. Сталкер даже не сопротивлялся. И так все понял.

- Порвут нас… – посмотрел на Смертина Саян, будто оправдываясь.

Это и без того было понятно. Военных – человек двадцать пять, экипированных как новогодние елки. Им даже дом окружать не надо – шапками закидают.

- Саян, стены пуль не сдержат, – предупредил узбек, – Точно не сдержат. Они нас здесь как цыплят…

- Ну и что будем делать? – обратился бригадир ко всем подчиненным, – Мысли есть? Молчите… – он многозначительно посмотрел на Снегиря,– Монолит будем славить… Думаю, что жребий неуместен. Ответственность за то, что мы здесь застряли, лежит в первую очередь на тебе.

Снегирь даже в лице потерялся:

- А я че… я… – начал неуверенно мямлить он.

- Сейчас мы должны быть на колесах и у радара. Если ты не согласен, пусть решает вся группа. Есть другие добровольцы? – посмотрел он по очереди на каждого, – Кто считает, что я не прав?

Повисло тяжелое молчание.

- Чего же вы, а?… Чего приткнулись, гады? – пронзительно взвизгнул Снегирь, рискуя выдать их местонахождение. Военные были уже близко.

- Тряпку белую в руки и вперед!

Взгляд сектанта хаотично метался по комнате.

- Давай! Легонько ударил его в грудь Саян, – Монолит дарит бессмертие. Не сомневайся в нем, не подводи братьев. Ты же знаешь, что Зона всех нас рано или поздно заберет… В этом же наше предназначение. Мы для того и здесь, чтобы раствориться в Монолите, воссоединиться с его силой. Тебе выпал уникальный шанс…

Снегиря начало трясти.

- Держи, – сунул ему в руку невесть откуда взявшийся белый платок Жора, – Ствол оставь.

- Я… я… я… не… пойду… я

- Давай, сынок, – Саян пытался поймать и удержать блуждающий взгляд, – Не доводи до беды. Монолит ждет и братья ждут… Мы все в тебя верим и будем молиться, – старший достал из кармана миниатюрный шприц, – Чувствуешь, как он начинает в тебя проникать?… Чувствуешь?

Снегирь сам себя потерял. Он только нервно дергал головой и стоял, остолбенев. Наверное и не понял, что Саян, по-отечески приобняв, ввел ему под лопатку несколько кубиков.

- Чувствуешь?

Зрачки «монолитовца» сузились, тело заметно расслабилось, руки повисли плетьми. Стремительная, однако, реакция на зелье.

- Торпеда… – пробормотал Свин.

- Заткнись, иначе тоже сейчас запущу, – зло процедил Кляп. Судя по его виду, ему единственному было жалко Снегиря. Остальные все воспринимали, как неизбежное зло. Без особых эмоций. Смертин пытался понять, что происходит.

- Придержи его…

- Плащ… плащ найдите, а то его сходу уроют…

Бочка, не церемонясь, сдернул со стрингера АЗКшную накидку и закутал в нее сектанта.

- Давай, – подтолкнул его к выходу Саян, – Ты уже часть Монолита. Не забудь.

Снегирь медленно вышел из избы, пересек заросший огород и поплелся по дороге прямо навстречу врагу. Он медленно поднял вверх руку с белым платком.

- Уходим по моей команде, – пробежал взглядом по группе старший, – К ферме. До нее чисто. Наши друзья вчера все пролазили… Главное перевалить за взгорок. Кляп, – повернулся он к узбеку, – Ты последний и прикрываешь.

- Понял.

- Бочка, а ты – первый. Сразу занимаешь у развалин позицию.

- Есть.

- Все готовы? Ждем…

Снегиря заметили. В него моментально прицелились два десятка винтовок. Сектант шел словно зомби, медленно волоча ноги и плавно помахивая тряпкой. Вояки, они и есть вояки. Рефлексы везде одни. На белое среагировали. Из цепи вырвались шесть человек. Снегиря ненавязчиво окружили, не опуская стволов.

- Нам везет, господа, – пробормотал, внимательно наблюдавший Саян. Он многозначительно посмотрел на Смертина, – Живых они берут только в исключительно особых случаях.

Военные приближались к Снегирю все ближе и ближе. Смыкали кольцо. Вот они уже ударами прикладов заставляют его упасть на колени. Вот уже начинают обыскивать. Один бьет кулаком в лицо, поваливая в пыль. Рука Снегиря медленно тянется под комбинезон. Ползет, как змея, но никто на это внимания не обращают. Один из вояк стянул шлем и что-то орет, легко хлопая ладонью по лицу. Снегирь отворачивается, а рука все ползет и ползет.

- За Монолит!!! – неожиданно громко заорал водила. Смертину почудился в этом крике безумный животный ужас. Под самый конец сознание сектанта проснулось, но он уже не владел своим телом.

Рвануло.

- Вперед! – прогремел Саян.

И все ломанулись. Не в атаку, а как крысы. Совсем в другую сторону. В поисках спасения. Как стадо антилоп, завидев льва. Расталкивая и пихая друг друга.

- Вперед!!!

Вокруг стрингера закружился ураган из тел. Он и сам бежал без оглядки, машинально повинуясь приказу. Прыжок в окно. Через кусты на пустырь.

К пруду. К пруду. К пруду.

- ВПЕРЕД!!!

Солдат разметало на куски. Остальные открыли пальбу, увидев, как по пустырю несутся фигуры. Странно, что они ни капельки не растерялись. Нормальные бы на землю попадали, хватаясь за головы, а эти уже шмаляют.

Всего то пробежать метров четыреста.
Свин впереди упал, раскинув руки. Плевать на Свина.
За спиной сиротливо ответил узбек. И то, будто отчитываясь перед бригадиром. Пулемет быстро смолк.
Алексей влетел на осыпающуюся плотинку, крутанул к жиденьким плодовым деревьям. Кажется, грушам. Интуитивно ощутил спиной жужжащие пули.

- К развалинам уходи!!!

А он не пошел. Там уже засел Бочка.
«Толстый, а бегает дай бог», – в очередной раз удивился Смертин, – «Не надо к развалинам. По снайперу лупить в первую очередь будут».
Откуда он это знал? Может, и не знал, а просто догадывался. Может из прошлого.
Алексей кувыркнулся за бугорок, почувствовав как рюкзак смачно впиявился в лопатки. Еще не все кончилось, ведь надо бежать дальше. Ведь вояки тоже умеют бегать и, наверняка уже…
Скорее к деревьям!
Смертин скосился на Саяна. Тот садил длинными очередями, постепенно уходя за дымящиеся останки. М-16 тихонечко подергивалась. Узбек хладнокровно отстреливался рядом с ним, держа пулемет на уровне пояса. Причем лицо бригадира сморщилось в страшной гримасе, а Кляп был напряженно-спокоен. Стрингер понесся наперерез, стараясь зайти под кроны деревьев первым, но и группу не потерять.
Рябой! Где Рябой!?
Сопит за спиной. Матерый сталкер ломанулся за дохликом оператором. Во дела! Он даже оба ПМа достал, только стрелять и не собирался.

- Живой? – зачем-то спросил Алексей, сбивая дыхание. Сам потом пожалел.

- Угу, – только промычал сталкер.

Военные уплотнили огонь. Грохот очередей ушел в сторону.
Куда? Что там?
Смертин напрягся, чуя неладное. Посмотрел за спину, едва не споткнувшись о неизвестно откуда взявшееся на пути бревно. Со стороны примыкающих к поселку реденьких посадок к воякам неслись четыре туши. Рябой проследил за взглядом стрингера.

- Псевдогиганты, – выдохнул он, сбавляя темп.

Так вот они какие. Грузные, крупные, в полтора человеческих роста. На неестественно выпирающей буграми груди короткие толстые руки. Маленькая голова и пасть в половину рожи. Розовая кожа с оттенком красного. Будто сняли с крупного животного, да так и осталось выпирающее мясо. Смертин представил, что могут натворить подобные создания, ворвавшись в строй солдат. Рвать всех подряд, топтать и таранить. Как биологические танки.

Они так и сделали. Мощным броском сократили расстояние до сталкеров и смяли первых встречных. Военные уплотнили огонь, отступая к домам. Бочка воспользовался ситуацией и положил уже двоих, прячась за останками небольшого сарайчика. К развалинам он решил не приближаться. Там бушевал пожар.

Саян все правильно рассчитал. У группы был небольшой шанс уйти, прикрываясь дымовой завесой, которую устроил на ферме «Крокодил». Сразу за взгорком – широкая поросшая сорняками полоса поля. Дальше лесополоса, но до нее надо еще как-то добраться под беспрерывным огнем. Как только военные занимали взгорок, улепетывающие «монолитовцы» оказывались как на ладони. Выбирай любого. Тир, да и только. А теперь можно и не спешить, оставаясь на выгодной позиции. Вояки отступали под напором мутантов, забыв о преследуемых.

Саян жестами приказал занять точки по бровке. Сталкеры в любом случае разберутся с тварями, но сколько их при этом останется… Трое уже отдыхали в траве, пав жертвами эффекта неожиданности. Увлеченные атакой, они слишком поздно заметили появление гигантов. Непростительная оплошность. Свои тоже прикрыть не успели. Да и не могли толком. Начали бы палить вдоль линии стрелков, однозначно сослуживцев зацепили бы.

Солдаты в центре и с краю цепи отступить все же успели, заняв два дома на окраине. Тот, в котором не так давно отсиживались «монолитовцы» и соседнюю глиняную хибару. Может даже и обычный курятник. Грохнули три взрыва – заговорили подствольники. С двумя мутантами все же разобрались, еще двое настырно перли вперед, утробно рыча от рвавших их пуль.

Рябой заорал. Раздались пистолетные хлопки. Смертин вздрогнул от неожиданности, нервно скользнул взглядом в сторону. На них мчался еще один гигант. Пятый. Он был умнее своих собратьев, видя в двух людях, застывших поодаль от остальных, более легкую добычу. Тварь все это время пробиралась неглубоким оврагом, а теперь вынырнула, как черт из табакерки и быстро сокращала дистанцию, взбираясь на пригорок размашистыми шагами. Рябой садил с двух рук. Эффект от пистолетов, что комариные укусы. Псевдогигант их даже не замечал. Пули с противным чмоком врезались в тело, выбивая неестественные желтые брызги, на кровь совсем не похожие. Стрингер вскинул «Benelli», пытаясь как можно плотнее вжать в плечо. Мешала лямка рюкзака. Приклад скользил по ней, скатываясь к краю комбинезона. Толком и не прицелишься. Алексей зло скинул надоедливую тряпку, теряя драгоценные секунды. Гигант уже перед самым носом Рябого. Сейчас он снесет его, втаптывая в землю, и ринется дальше. Сталкер начал отступать, загораживая собой мишень.

Смертин наконец прицелился, поймал случайно на мушку маячившую голову Рябого.

- Стреляй же!!! – истерично взмолился тот.

Бежать было бессмысленно.

- Уйди!

Рябой удивительно быстро сообразил и упал на траву. Стрингер выстрелил по туше. Прямо в центр, чтобы уж точно не промазать. Тридцати шести граммовая пуля «Бреннеке» – зловещая штука. Благодаря спиралевидным крыльям, она раскручивается в гладком стволе, впиваясь в плоть как сверло. Дробовик, ко всему прочему, был еще оснащен накруткой «Парадиз». Их производили небольшими партиями специально для охотников на крупную дичь: кабанов, оленей, лосей… или человека. Алексей слышал, что спецслужбы использовали подобного рода помповики, чтобы с близкого расстояния уничтожать террористов, прячущихся в автотранспорте или комнатах отелей. Пара выстрелов и нет стенки. Четыре машины, стоящих в ряд, – насквозь. Потрясающие бронебойные свойства. Принцип «Парадиза» прост – несколько нарезов на выходе из ствола, которые дополнительно раскручивали свинцовое жало, увеличивая метров на пятьдесят убойную дальность. Самое оно!

Псевдогигант об этом, похоже, не знал. Он только вздрогнул, когда потерял пухлую руку по самое плечо, и продолжил атаку, истошно рыча.

«Пиздец Рябому», – подумал стрингер, повторно вдавливая спусковой крючок.

Пуля с задорным металлическим звоном прокатилась по каналу ствола и понеслась к цели. Из груди твари хлынуло желтым. Смертин хладнокровно пустил еще одну, сморщившись от резкой отдачи.

Где же узбек со своим гребаным пулеметом?!
Псевдогигант взревел, заваливаясь и подминая под себя Рябого. Тот попытался перекатиться, но не успел. Туша мутанта по пояс придавила ноги. Сталкер жалобно завыл, извиваясь всем телом, как уж на сковородке.

- Пресс!!!

Стрингер быстро подбежал, пихнул шевелящегося гиганта ногой, давая шанс выбраться, и всадил в упор оставшиеся два заряда. Последний картечный разнес неестественно кривую, с разными по размеру глазами голову в клочья, оросив лицо и комбинезон желтой гадостью. Мутант попытался подняться, разрезая воздух оставшейся конечностью в поисках врага. Алексей, не веря своим глазам, дрожащими пальцами старался выудить из кармана запасные два патрона. Всего два, остальные были в рюкзаке. Главное правильно пихнуть их в магазин, так чтоб не зад наперед, а то заклинит. Когда перед тобой стоит живая тварь без головы, это не так уж и просто.

Щелчок затвора. Рваное и нервное движение рукой.
Эти заряды стрингер почему-то пустил зажмурив глаза. Когда открыл, гигант уже затих, а Рябой пытался перезарядить пистолеты, звучно стуча зубами от пережитого шока. Он никак не мог всунуть обойму. Пихал не той стороной, но не понимал, настырно загоняя сверху ладонью.

- Лягте вы, два идиота! – заорал Саян.

Ему было насрать, что их только что чуть не сожрали. Защитничек…
Алексей плавно расползся на брюхе, одновременно снимая рюкзак. Он вслепую нащупал внутри упаковку патрон, засунул в щель между картонками палец, стараясь ее расширить и добраться до пластиковых гильз. Безумно хотелось курить.
Как он его круто! Бац, и в клочья. Хрен он теперь кому позволит себя обидеть. Не дождутся эти вонючие фанатики! На куски порвет. И козла Саяна, и лысого и узбека, если понадобится. Ведь не просто так они его повели. Все равно в конце раскроют карты, и расклад будет уж точно не в его пользу. Иначе, зачем столько суеты. Люди никогда ничего не делают просто так. Всегда есть причина. Не бывает бесплатного сыра. Этому Полковнику сто процентов что-то нужно, только вот что? Схемы радара? Могли и так отнять ПДА, выкачав всю информацию. Нет, здесь другое. Какую-нибудь пакость хотят его руками устроить или… Да, бог с ними! Не позволит. Выпустит мозги.
Рябой…

- Леша, ложись! – он и сам не понял, почему позвал по имени. Сталкер вздрогнул. Его, наверное, никто кроме узбека в Зоне так не называл.

Алексей, наконец, достал один за одним десяток патрон и принялся торопливо заряжать дробовик, посматривая вниз на суету военных. Рябой осторожно подполз на четвереньках и привалился рядом, ткнувшись подбородком в чахлую траву.

- Ты молодец. Думал труба…

- Пистолеты зарядил?

- А?… Да… Да… Все нормально… Бля, как все надоело… – он рассеяно посмотрел на разорванный пулями труп псевдогиганта.

- Держись, скоро домой. Закончу дела, и сразу свалим, – попытался подбодрить его стрингер, сам себе не веря.

Вояки между тем размолотили в клочья еще одну тварь. Последний понял, что остался в меньшинстве и спрятался в развалинах, ожидая пока люди сами вылезут из укрытия. Все-таки есть в этой маленькой радиоактивной голове доля разума. Вот только убежать мозгов не хватило.

Бочка пользовался ситуацией. Нет-нет, да и ввинтит по мелькнувшему в окне солдату. Воякам все это в один прекрасный момент шибко надоело, и один особо сообразительный зарядил с навеса по «монолитовцу» из гранатомета. Граната не долетела, но сектанта слегка оглушило, присыпав землей. Он успокоился и пополз на другую позицию.

- Патроны экономьте, щас на штурм полезут, если штаны целы! – крикнул укрывшийся за косилкой Саян. Он жестом подозвал к себе Смертина и Рябого. Те нехотя поползли.

- Монолит нас любит! – победно сообщил сектант стрингеру, – Видишь… Видишь… Псевдогиганты не зря пришли. Наш шанс… Понял? Зона приняла жертву.

- Свин, Лапоть, Снегирь…

- На все его воля. Снегирь воссоединился с Монолитом. Лучшей смерти и быть не может. Остальные провинились перед Зоной. Только она знает… Не усердно молились, злословили за спиной у Магистра. Я не знаю, а Зона знает. Она все слышит, следит за каждым.

- А что ж ты не воссоединился, а пацана вперед запустил? – зло спросил Алексей. Хотя какая ему разница. Снегирь все равно был психанутым сектантом. Ничем не лучше того же Саяна. Гад гада задавил.

- Мне еще надо завершить задание. Приказы Полковника и Магистра сомнению не подлежат, – он так уверенно это сказал, что Смертин призадумался. А может и действительно не тронет до радара его старший? Раз так слепо повинуется. Или все это наигранное и при малейшей необходимости стремление выжить возобладает над шаткой идеологией. Кто же в нем разберет, в этом коротышке.

- Ну как? Мутняк поймал? – оскалился лысый, провожая взглядом Бочку.

- Пиндос… Башка гудит.

Спецназовцы атаковать не торопились. Добили все-таки последнего псевдогиганта, закидав засаду гранатами и теперь зализывали раны.

- Ведь Полковник не из вашей братии? – продолжил напирать Смертин, посматривая за перемещениями вояк, – Как же ты повинуешься человеку без веры?

- Право командования над всеми военизированными подразделениями организации ему передал Магистр, – отчеканил по-военному бригадир.

- А у вас еще и другие есть?

- Конечно! Есть братья, которые молятся за наши души, в том числе и за периметром. У нашего ордена очень много сторонников.

Орден. Назвал-то как благородно, будто рыцарь на белом коне. Хотя тевтонцы в поздней своей истории тоже скатились до кровавых жертв и поклонению Люциферу. Резали людей в замках в бесплодных попытках призвать Антихриста. Почему в бесплодных? Может Зона и есть продукт концентрации человеческой злости и ненависти. Начали тевтонцы, продолжил Гитлер, создавая целые храмы убийства. В горячих точках тоже всегда чувствовалась особая энергетика. Она сверлила душу отчаяньем, как стоматолог гнилой зуб без наркоза. Эмоции становились более физическими: злость, боль, страх, горе тысяч людей – все скапливалось, растворялось в воздухе и давило. Такое ощущение, что нечто долго аккумулировало этот коктейль, впитывало в себя, а потом выплеснулось в Зону.

Есть, есть схожее, – подумал Алексей, – Только там воздействовало в основном на организм, ослабляло, а здесь лезет глубже, в самую суть и гнет, выворачивает, ломает. А этот Монолит. Исполнитель желаний. Вылитый демон-искуситель. Душу за сокровенное. Роспись кровью на ПДА. Он буквально заставил повалиться на колени в низменном поклоне даже через монитор ноутбука. В камне ощущалась неземная власть. Сталкеры говорят, что зомби – его работа. Что все, кто лезет к ЧАЭС, возвращаются ходячими трупами. Они даже внешне – бездушные куски человеческой плоти. Зона – как предвестник Апокалипсиса, как его начало. Она ширится, разрастается, поглащает мир вокруг. Страшный суд для людей. Да, здесь самое место для страшного суда. «Жарки», «кисели», «карусели» – муки грешников. Боже, как похоже! И не мутанты вовсе вокруг. Дети преисподней, рвущие людей на части. Они проникли в наш мир, и теперь не выпустят его из своих дьявольских тисков.

Алексей так увлекся этой догадкой, что даже не почувствовал, как Рябой тряс его за воротник:

- Вставай, уходим… да вставай же…

- Что? – очнулся стрингер.

- Уходим, а то сталкеры «вертушки» вызовут. Они пока угомонились… Пойдем.

## 10.


Бывают в Зоне хорошие дни. Мамка это точно знал. И пусть тучи свинцовые, в соседних кустах шебуршится головастик и глючит детектор. Ведь не льет, как из ведра, мутант дрейфит напасть и только слюни пускает, а даже если и нападет, Мамка его ждет. Чего проще попасть в здоровенную башку головастику. Детектор, конечно, проблема, но остались еще болты.

Настроение дарит хабар. Нет, скорее даже предвкушение. Вот вывалит он на стол торговцу три артефакта, а тот поплывет. Растает в жирной улыбке, скосится на свой сейф, словно подсчитывая, сколько готов отвалить, начнет дурацкие вопросы задавать. Мол, где, и как. А Мамка будет молчать и хитро щуриться. Наличность, мол, гони. А потом поломается и выложит, что пробрался к самой станции. Нашел там артефактов невидимо, но ухватить успел только эти. Выброс грянул и пришлось улепетывать. Соврет, конечно, Мамка. Но торговец-то этого не узнает и начнет распускать слухи о его сталкерской удаче. Зона любит удачливых. Вот что значит найти поле. Приходи туда после выброса, и всегда есть чем поживиться.

А потом Мамка заберет деньги и свалит за периметр. Всю наличность заберет. И с последних трех ходок тоже. Купит себе «девятнадцатую», в квартирке ремонт устроит, в банк, конечно, кое-что. Словом заживет по-людски. Не зря же по Зоне два года лазает.

Была у Мамки большая мечта – своя собственная машина. Он с таким упоением наблюдал в детстве, как отец ковыряется в гараже, как любовно перебирает все детали. А потом беда случилась. Заболел отец. Продали и гараж, и машину. Много чего продали, но так и не спасли. Мать тоже долго не протянула. Переживала сильно. И остался Митя-Мамка один в пустой квартире.

Хватит о грустном, ведь какой хабар за спиной! Хорошо, что контейнеры «ботаниковские» приберег. «Свиная тушка» такая крупная, что хоть в теннис играй вместо мяча. А «тьма» какова! Такую даже у ЧАЭС вряд ли найдешь. Третий Мамка определить не смог, значит редкий совсем. На него вся надежда. На него и машину покупать. Зачем Мите какой-то там Монолит, когда и своими руками можно воплотить все желания.

Его отвлек ПДА.
«МАМкА кАк?» – прочитал он и улыбнулся.
Ломоть беспокоится. Хорошо, что он не пошел с Ломтем. Меньше народу, больше толку. Места здесь тихие. Зомбияки у Припяти крутятся, химеры ближе к Чернобылю, изломы у свалки, бюреры… впрочем, туда Мамка даже и не совался. А собак с кабанами везде полно. Главное мозги включить и все будет впоряде.
Как, как…
«НикАк» – коротко отписал Митя. Он любил поскрытничать, повыпендриваться. А потом жах на стол. Вот он, глядите, я какой. Ведь это же непередаваемый кайф.
Митей его звали всегда. И в десять лет, и в пятнадцать, и в двадцать. Ему безумно не нравилось. Детсадовски звучит. А потом привык. Все считали Митю странным, а Митя считал, странными всех остальных. Мамкой же его окрестили в Зоне. Почему – он сам так и не понял.

- Мама… – отшатнулся Мамка, чуть не влетев в «циркулярку». Опасная тварюга. Совсем неприметная. Хорошо хоть ветер листочек гнал. Пополам разрубило, и ойкнуть не успел.

- Наше счастье не рожать, вынул, кинул и бежать, – процитировал сталкер, доставая болт. Митя любил разговаривать сам с собой вслух. Так проще рассуждать, да и время летит незаметно.

Болт упал в траву и застыл. Митя трусцой добрался до него, нашарил между стеблей и запустил дальше.

Все– таки зря детектор сломался. Теперь возись с этими болтами. До завода бы сейчас дотянуть, а там и передохнуть можно. Страшный он только снаружи, а внутри совсем безопасный. Почему-то все твари обходили корпуса стороной. Это было странно, но Мамка там всегда останавливался.

Сталкер осторожно вытащил мокрыми пальцами сигарету, аккуратно прикрыв пачку, засунул в уголок между губами, постоял немного, озираясь по сторонам, и прикурил. Смачно зашипела спичка.

Курить Мамка начал недавно – кровосос напал, да так что еле живым ушел. Щупальца видел в полуметре от лица. Бог не выдаст, свинья не съест, то есть кровосос. Повезло, отбился. Вот тогда и закурил. А ладони у Мити постоянно потели. И в мороз, и в жару. Он все время обтирал их о штаны, от чего те неимоверно воняли.

Интересно, притаился в тех кустах кто, или нет. Датчик движения не реагирует, но это не значит, что так на самом деле и есть. Датчик фиксирует только перемещающиеся объекты. Тварь могла устроить засаду, учуяв близкую человечинку, замереть и выжидать. В Зоне не щелкай, в Зоне надо быть готовым к любым сюрпризам. Капризная она особа, падкая до новых жертв.

Пальнуть? Другие на звук сбегутся. Лишний шум в Зоне, что колокольчик: «здесь я, ваша еда». Как же проверить?

Мамка запустил в кусты болтом. Не было там твари, значит можно идти дальше.

Сталкер пробежал по поляне, углубился в посадки и вышел к входу на территорию завода. Как обычно тихо.

Предприятие казалось Мите огромным. Другие бы с ним поспорили, что «Росток» в три раза больше, но Мамка его не видел. Ему хватало и этого. Он любил чердак наверху самого первого корпуса. Уютная чистая коморка с тремя небольшими окошками, смотрящими в разные стороны. Отличный обзор и дверь крепкая. Все, как полагается. На востоке Мамка обожал смотреть на закат, на севере виднелась ЧАЭС, а на юге – шоссе. Изредка асфальт мяли армейские БТРы или машины группировок. Они так смешно подпрыгивали на ямах, что Мамка просто не мог оторваться.

Сталкер осторожно проверил первый этаж корпуса и поднялся по заваленной штукатуркой и битым кирпичом лестнице к себе в коморку. Там у него было самое настоящее кресло и маленький журнальный столик, который он вытащил из кабинета в одном из цехов. В кабинете наверняка сидел большой советский начальник. Там даже бюст Ленина валялся, но взять гипсовую голову Мамка не решился. Зачем голова без тела?

Мамка увалился в кресло, подхватывая со столика пожелтевшую «Роман-газету». Все никак не дочитает Айтматова. Хороший писатель, про степи красиво рассказывает, про одинокий полустанок и корсака. Душевно. Мите нравилось.

До заката еще далеко. Чтиво быстро утомило. Нет, было интересно, но Мамке не сиделось на месте. Слишком ответственное событие предстояло – покупка автомобиля. А для этого надо еще обойти все аномалии, ускользнуть от голодных тварей, выйти из Зоны, прошмыгнуть мимо военных, словом дел навалом.

Сталкер достал из рюкзака две банки овощей. Все старались запастись тушенкой, а он любил кукурузу и зеленый горошек. Причем ел их Мамка по-особенному. Открывал сразу обе жестянки. Пихал в рот сначала ложку кукурузы, но не жевал. Затем ложку горошка и только тогда начинал молотить. Вот это было вкусно. Самое то.

Поужинав, Митя прильнул к окну на шоссе. Вроде все привычно и даже машин нет. А потом Мамка остолбенел. Недалеко от территории завода суетились люди в камуфляже. Мамка сразу понял, что не военные – слишком пузатые, а один вообще с длинной косичкой. Скорее туристы. Вояки все же присутствовали. Они вывели к вооруженным камуфляжникам несколько связанных человек. Те внимательно их осмотрели, один коротко кивнул. А вон и БТР спрятан в кустах, на котором они с шоссе съехали. И еще один рядом. Боятся вояки Зону, а все равно лезут.

Мамке это не понравилось. Камуфляжники все такие из себя крутые, винтовки наперевес. Неужели русские спецбаты опять колымят на отстреле зэков? Был у них такой прикол. Предлагали богатеньким пострелять по людям, мол, в Зоне законов нет, поэтому вас посадить права не имеют. Туда, конечно, нельзя, но мы за особое вознаграждение проводим, да еще уголовничков наберем или сталкеров-арестантов. Все равно отбросы общества. Никто по ним плакать не будет. Офицеры, естественно, все деньги на карман, но и избранных контрактников подкармливали. Не без этого. Кто же грязную работу делать будет-то?

«Надо быстренько пойти отлить, пока они не начали», – подумал Мамка, – «Вдруг и до завода доберутся со своими забавами. Охоту лучше в убежище пересидеть».

Сталкер скользнул в коридор. Помочиться можно было прямо на стены, все равно грязно, но Мамка не мог. Надо обязательно на улицу или в унитаз. Так научили. По-другому Мамка нервничал и долго ждал, пока желтая струйка соизволит покинуть организм.

Он вихрем слетел вниз, выбежал во двор, сжимая в одной руке автомат, и размашисто расстегнул ширинку.

- Они нас просто так не отпустят, – твердил Саян, – Раз приказ получили, значит до победного тропить будут. Надо бы засаду…

Смертин его не слушал. Надоел уже.

- А ты никогда не думал, что Зона – врата в ад? – спросил он у бредущего рядом Рябого.

- Да все так говорят.

- Ты не понял. На самом деле. Все вокруг – демоническая сущность, созданная Монолитом, которая ведет к Апокалипсису… Реальному… о котором пророчили десятки предсказателей судьбы человечества… Зона – это только… Я понимаю, что звучит бредово, но все же. А мутанты – мелкие слуги… – захватившая голову мысль все никак не отпускала.

Рябой посмотрел на него более чем странно. Впрочем, Алексей другой реакции и не ожидал.

- Знаешь, Пресс, – наконец сказал сталкер, поправляя лямки рюкзака, – Шастал как-то по Зоне один священник. Нотации читал… даже отпевал, если трупы находил… Наш, православный, – Рябой почесал затылок рукояткой пистолета, припоминая, – В глаза его называли все просто Батюшкой, а за спиной – Крест. Он прямо и заявлял, что Зона – исчадие ада и проклятая земля… Библию все цитировал. Записки какого-то святого, кажется. Точно не помню… Но как-то все это не убедительно. Мы же живые, а живым в аду не место.

Святого… Святого…
Откровения Иоанна Богослова! Как же Алексей сразу не вспомнил про главное пророчество о конце света. Читал же по молодости. Где взять? Где?
Смертин был атеистом. Упертым и непоколебимым. И как истинный атеист просто обязан был изучить Библию. Для себя, чтобы аргументировано ответить на самый сложный вопрос: почему не верю. В горячих точках люди частенько впадали в религию. А как же иначе, когда смерть шагает буквально по пятам, когда каждый день может быть последним и душой овладевает дикий ужас от невозможности предотвратить неизбежное. Что потом? Пустота? Быть этого не может! Ведь что-то же должно… а ответ уже нашли другие, вот он – готовенький. Бери и ничего не бойся. Есть будущее, есть лучшее. Всегда. Алексею удалось избежать искушения. С другой стороны, пули-то в основном летели не в него. Хотя всякое бывало.
Некоторые верили или не верили интуитивно. Стрингеру нужны были факты. Для самых больших тайн мироздания неразрешимая, надо сказать, проблема. Либо они канули в дебрях истории и давно превратились в прах, либо их никогда и не было, а все объяснения – лишь плод фантазии заинтересованных людей.
А теперь, вдруг, зацепило. Как кипятком ошпарило. Какие еще факты, когда ад прямо под ногами. Вполне осязаемый. Шаг влево – кислота, шаг вправо – огонь. Впереди – когти и клыки отвратительных бесов. Все вокруг бурлит в непрекращающемся смертельном хороводе.
Ух, как пробрало. Впору хоть креститься и на исповедь бежать.

- Так вот самое интересное… – продолжал Рябой, –…что Крестом его прозвали не случайно. Так и замучили мужика вопросами, мол, чего ты тут забыл, да зачем тебе здесь. Проповедуй, типа, в других местах. Ладно, сталкеры в Зоне ковыряются, жизнью рискуют из-за хабара, да навара. А божьему человеку не место… ну и так далее… На что батюшка всегда отвечал – это мой крест. Короче, пропал таки поп. То ли сожрал кто, то ли в аномалию угодил, а может просто пристрелили. Нашим же по барабану – священник там или монашка… Да хоть Папа Римский! Зашуршал неудачно в кустах и того… Говорили ведь – не лезь. Так вот потом Палец рассказал, что Батюшка раньше отъявленным уголовником был и на его совести тройное убийство. Как уж там из тюряги его отпустили не знаю, только вот он в Зону пришел грехи свои замаливать, крест нести… Вот оно как. Из одной зоны да в другую.

Рябой примолк, наблюдая за реакцией стрингера.

- Шаг в шаг идите, салаги! Жора! Не отставай!

Саян разошелся. Гонит и гонит, будто задницу скипидаром намазали.

- Пресс, если вы и дальше тащиться как черепахи будете, пристрелю обоих! Жора из-за вас совсем в хвосте от группы отстал,– показал зубы бригадир.

А не пошел бы ты…

- А че я, в натуре, им жопы крою. Пусти их вперед Бочки, вдруг кто со спины, – подал голос бугай.

Лысый тащил сразу два ствола – «калаш» Снегиря и «американца» Рябого. Отдать пожадничал и теперь усиленно потел.

- Саян, отдай Рябому винтовку, – попросил Смертин.

- Хватит ему и пистолетов.

- Глупо.

- Глупо приказы не выполнять и вести себя как блядь последняя, – повернулся к Алексею Саян, – Ты еще ему сопли подотри. С тобой идет? Вот и вооружай.

- Полковник распорядился… – попытался возразить стрингер.

- Полковник распорядился довести группу. Понял? – жестко перебил его старший. Спорить с ним было бессмысленно. До сих пор зуб точил на сталкера. И из-за чего? Ведь прав был тогда Рябой в Припяти, хоть и в первую очередь себя прикрывал.

Они вышли к небольшому ручью. Узбек проверил воду датчиком радиации и разрешил наполнить фляжки.

- Давно на очаги крупные не нарывался, – он присел на корточки и самозабвенно начал умываться, громко фыркая и обильно поливая шею.

- А че, хочешь? Мы вон в Припяти в канализации нарвал-и-и-и-ись, – лысый неожиданно поскользнулся. Попытался восстановить равновесие, интенсивно махая руками, но не удержался. Одна нога угодила в ручей, штанина до колена промокла.

- Ну, чтоб тебя!!!

- Зачем туда полезли? – улыбнулся в усы узбек, протягивая руку.

Бочка откровенно захохотал, потешаясь над неуклюжестью Жоры.

- Куда? – не понял лысый.

- Да в канализацию! Не тупи.

- А… ну это… от «брони» валили.

- Быстрей давайте. И че ты выжимаешь? Все равно щас все полезем, – прикрикнул на него Саян, – Бочка, ты не ржи, а посматривай.

- Все тихо, шеф. ПДА молчит. Расслабься.

Он вообще был все время какой-то безмятежный. Каждое мгновение старался тратить в свое удовольствие, хотя группу ориентировал четко, чего уж тут говорить.

Рябой сидел на берегу и задумчиво бросал камешки, наблюдая, как разбегаются круги.

- Медитируешь? – подошел к нему стрингер, набрав воды.

Сталкер размял пальцами комок глины, слепил из него шарик и запустил:

- Я так в детстве любил. В деревне рос. Речка там была красавица. Рыбы – море. Почти каждое утро с удочками бегал, если не в школу. Представляешь, настоящий сазан клевал. Придешь по темну и ждешь, когда поплавок задрожит… А потом в этот чертов город перебрался. Вот бы вернуться туда. Удочки взять… – Рябой вновь ковырнул комок покрупнее, – Этот город – такая мразота. Люди все, словно безумные. Бабки одни на уме. Жрут друг друга, жизни не дают. Злые, как собаки.

- А здесь не злые?

- Знаешь… нет. Здесь каждый сам за себя. И это понятно и предсказуемо. Пытался я сколотить нормальную группу, только вот всегда говно получалось. Кто в лес, кто по дрова… Каждый за себя, – повторил сталкер.

Верно говорит. В самую ту точку. Сначала Смертину казалось, что в Зоне крепко братство сталкеров. Такое неофициальное. Прийти на сигнал о помощи, выручить в трудную минуту, спину прикрыть. Только вот это братство в реальности держалось на общей безопасности его членов. Малейшая угроза – и все сыпалось. Снегиря вон как уделали, спасая свои задницы. Да что Снегирь! Алексей уже и не знал, что дальше ожидать от Саяна и компании. Сектанты, одним словом. Только чем лучше в группе у Рябого? Потапа бросили, даже не проверив, жив или мертв. Видели, что пес на грудь запрыгнул и начал грызть и свалили по-быстренькому, успокаивая себя, что уже ничем не помочь. Наверняка вместе с Вечным и Петро ни один километр по Зоне намотали. Если звенья цепи заржавели, то она может порваться в любую секунду.

А сам Вечный! Только пятки и засверкали. Хотя этот всегда был словно в стороне. Может оно и правильно. Удержаться любым путем. Может, и нужно было, в свое время, Вику от Алексея избавится, как от лишнего балласта. Глядишь, и выжил бы.

В Зоне сложно выбирать. Она не дает права на ошибку.
С одинокой чахлой ивы резко сорвались притихшие до этого вороны. Молча, без обычной суеты и недовольного карканья. Даже вороны в Зоне какие-то контуженные.
Саян насторожился, наблюдая за маневрами птиц.

- Бочка!

- Все тихо, шеф.

- Уходим, – резко приказал бригадир, закидывая рюкзак.

- Куда держим? – спросил для порядка лысый.

- Через ручей, по посадкам и к «Целлюлозе».

Смертин почувствовал спиной движение. Необычное ощущение. С ним такое случилось впервые. Стоишь, глядя на воду и вдруг понимаешь, что сзади кто-то подкрадывается с явно гнусными намерениями. Он развернулся, вскинув дробовик.

Никого.

- Бочка! – заметил беспокойство стрингера Саян.

- Пиндос… – развел тот руками, – Нет движения…

Саян тоже чувствовал. Рябой изготовил пистолеты, озираясь по сторонам. Узбек с непробиваемой физиономией схватился за РПК. Бочка недоуменно смотрел на экран. Все застыли.

Тишина.
Радиация – препоганая штуковина. Она не лупит кулаком наотмашь, не разрывает человека мгновенно на мелкие кусочки, как «мясорубка», не бросает в лицо на огромной скорости маленькие кусочки свинца, не сводит с ума воплями, как вараны. Она безмолвна. Убийственную сущность раскрывают только пощелкивания датчика. Ее нельзя понюхать, потрогать, увидеть. Нельзя пристрелить или вмазать в обратную. Можно только мириться и попытаться обходить стороной. Иногда Зона отнимает такой шанс.
Датчики взорвались треском у всех и одновременно.

- Пятно! – отшатнулся Саян.

Одна из самых опасных аномалий Зоны. «Пятно» нельзя распознать заранее, возмутить болтом, очертив границы, и обойти. Оно может возникнуть где угодно и когда угодно. Среди сталкеров бродит поверье, что это «черная метка», которую посылает Зона особо ретивым. «Пятно» не убивает сразу. Самое худшее – на следующий день начнут клочками выпадать волосы. Но лучевая болезнь коварна. От такой дозы больше года не протягивают, да и это время пройдет в страшных муках.

Алексей ошибся. Не было никакого движения. Он ощутил лишь угрозу. Здесь часто говорят о призрачном «чувстве Зоны», и теперь стрингер был склонен верить, что это не сказки.

Лысый вляпался. Ни он, ни остальные этого так и не поняли. Сорвались как стадо баранов, перебежали через ручей, забрызгивая друг друга, и понеслись к ближайшей посадке. Саян все же догадался не выводить группу на поле. У деревьев старший заставил всех вколоть НАТОвскую гремучую бормотуху, созданную специально для зараженных радиацией зон. Эхо холодной войны как никогда пригодилось в зоне отчуждения. Американцы уже после бомбардировки Японии, воочию насладившись последствиями использования атомного оружия, начали разрабатывать средства индивидуальной защиты. «Советы» тоже не отставали. Так и готовились все потихоньку к глобальному конфликту, муштруя молодежь, копая бункера и объясняя населению, что как только взорвется первая ракета, надо срочно глотать йод и бежать в укрытие. Хотя все прекрасно понимали, что бежать уже будет некому. Теперь вот «Штаты» поставляли российскому контингенту свои пилюли. И они были реально лучше наших аналогов. Русские солдаты ныкали их, а потом сплавляли перекупщикам, потому что на контракте денег много не заработаешь. А сталкеры, наколовшись антишокерами и другой дрянью, сносили слишком любопытные головы «голубых касок». Такой, однако, веселый круговорот. Но это уже совсем другой репортаж…

Собственно, все поняли, что Лысого зацепило, когда смолкли счетчики Гейгера, а у бугая в кармане продолжал тихонечко поскрипывать. Он стоял с выпученными глазами, так до конца и не понимая, что происходит.

- У тебя шмотки фонят, – прервал гнетущее молчание Бочка, – И стволы.

- И че делать? – лысый принялся истерично тереть комбинезон, будто хотел смахнуть пыль.

- А ничего, – спокойно ответил бригадир. Алексею показалось, что после этих слов, тот зайдет Жоре за спину и всадит между лопаток нож. Чтоб патроны не тратить.

На первых парах Смертин думал, что они друзья. Слишком командно работали, слишком многое прощал лысому Саян. И беспросветную тупость и дурацкие вопросы. А потом стрингер понял, что старшему с бугаем просто удобно. Для глуповатого Жоры бригадир был непререкаемым авторитетом и тот беспрекословно выполнял все его приказы. При этом Саян в любой момент имел возможность пустить лысого вперед, чтобы сектант на своей шкуре проверял опасные участки, не подставляя бригадира под аномалии. Что-то вроде отмычки, как называют подобное мясо сталкеры. К тому же, гигант Жорик мог всегда при малейшем ропоте навести шороху в группе с помощью здоровых кулачищ. Вот такой вот ансамбль, вот такая вечная музыка. С Бочкой у Саяна тоже все отлично складывалось, а с узбеком отношения были явно натянутые. Кляп, конечно, исполнял приказы, но с явной ленцой и четко выраженным недовольством сложившегося расклада. Судя по поведению, узбек был крутым парнем. Мог и сам группу вести. Для чего Полковник приписал его под командование бригадира, Алексей так и не понял. Теперь судьба Жоры полностью зависела от бригадира.

- Водки дайте, – растерянно попросил он.

Кляп снял с пояса флягу и метнул бугаю к ногам. Тот поймал на лету, опрокинул и сделал несколько жадных глотков с горла.

- Не хватало еще, чтобы ты надрался, – отнял фляжку Саян, – Не дрейфь, Жора. Тебя легонько подсветило. С Тесака тогда кожа сразу полезла… Ну, чего уселись? Встали все и вперед. А ты, Жора, замыкающим иди. Поодаль держись, а то от тебя фонит, как от станции.

- Саян…

- Чего Саян? Найдем тебе шмотки, тогда и поговорим. Стволы брось.

Лысый обреченно выкинул в траву автомат и винтовку:

- Пистолет хоть можно оставить?

- Оставь. Рюкзак тоже выбрось, жратву мы тебе выделим.

- Я же не виноват…

- Конечно, не виноват. Зона тебя решила пометить. Видно насолил ты ей, Жора. Пойдемте уже.

Минут через десять Смертин увидел разрезавшую поле на две части асфальтированную дорогу, упирающуюся в распахнутые настежь железные ворота с бледно-красными звездами посередине. По одной на каждую створку. Это было странно, поскольку такие звезды при «советах» лепили на ворота военных частей. Кому они понадобились на территории гражданского завода?

Посадки, край которых шла группа, примыкали к комплексу вплотную. Над целехоньким кирпичным забором возвышались три корпуса. Первый – самый низкий и компактный. Остальные – бесформенные и массивные, выше стандартной пятиэтажной хрущевки. Оба оснащены целым арсеналом разнокалиберных труб, жадно тянущихся к небу.

- Что там по датчикам? – коротко спросил Бочку Саян, искоса поглядывающий на бредущего в самом хвосте лысого.

- Рано еще, стены сигнал глушат. Пока никого.

- Здесь всегда тихо, – Кляп поудобнее перехватил пулемет и выровнялся за шагающим впереди снайпером, стараясь идти ровно в трех метрах за его спиной. Шаг в шаг.

- Это точно. Как на кладбище, – кивнул Бочка, – Чья сейчас территория?

- Ничья. «Долговцы» хотели влезть, а потом ушли. Слишком близко к радару, – просветил всех Саян.

- Братаны, меня подождите!

- Ты там как? – оглянулся Бочка, – Волосы еще не лезут? Хотя чему там лезть… На руках зацени или на жопе.

- Пидор ты, толстый, – зло посмотрел на снайпера бугай.

- Вот ты-то точно пидор и еще какой, – ответил тот.

- Заткнитесь вы, – осадил обоих Кляп, не спускающий взгляда с ворот.

Бочка вывел группу к стене и двинулся по краю к воротам. Он остановился у одной из створок, осторожно приседая на корточки:

- Вроде спокойно все, – посмотрел снайпер на ПДА, – Зайдем?

- А зачем? Может сразу к радару? – вопросительно глянул на Саяна узбек.

А действительно зачем? Завод можно пройти стороной, а там через сосновый бор и до антенн радиолокационного комплекса «Дуга» рукой подать. Их и сейчас видно над верхушками деревьев. Километра три, не больше.

Бригадир замялся. Лезть или не лезть? А смысл?

- Лысый, проверь, – решил он, – В любом случае нужно посмотреть.

- А че я? Вы теперь меня везде засылать будете? Да? Чтоб сдох быстрее и не мучился?… Сволочи! – «пятно» подействовало на сектанта отрезвляюще. Теперь ему постоянно будет мерещиться, что все хотят от него избавиться, как от прокаженного. Вполне понятная реакция.

- Тихо ты, – шикнул на него Саян, – Ты не подумал своей радиоактивной башкой, что я тебя могу в любой момент кончить? Ну-ка марш! Еще пока никто из «Монолита» не исключал. Выполнять приказ!

- Понял, – смирился бугай, – Ствол дайте.

Саян вопросительно посмотрел на Алексея. Свой он презентовать даже на время не собирался, как, впрочем, и «Тигра» снайпера и пулемет «Калашникова» Креста. Все равно те ни в какую не расстанутся.

- Даже и не думай, – лаконично бросил Смертин, угадав намерения старшего.

- И че? Так и будем друг на друга пялиться? Так и так там никого нет.

- Вот иди сам и проверь, – отчеканил стрингер, – Если ты помнишь, я пока в «Монолит» не вступал. Вы меня ведете, а не я вас.

- Придется тебе, Жора, пистолетом обойтись, раз эти козлы не хотят помочь, – свалил на всех сразу бригадир.

По посадкам в их сторону начал кто-то ломиться. Отчаянно захрустели ветки.

- Да вы вообще охренели! – возмутился лысый.

- Я пойду, – вызвался узбек, – Пока вы тут разберетесь, нас твари на клочки порвут. Жора, пропусти.

Кляп осторожно выглянул за створку, перекатился, сразу вскинув пулемет. У черного прямоугольника входа в первый корпус мелькнула тень. Узбек начал палить. Раскатистый грохот выстрелов эхом понесся от здания к зданию, наполняя умиротворенную тишину покинутого комплекса зловещим содержанием.

- Мама!… – раздалось откуда-то из глубины.

- Стоять! – не прекращая стрелять короткими очередями, заорал Кляп.

Неизвестный укрылся за кузовом черной «Волги», приткнутой во дворе. На ней, скорее всего, когда-то местное начальство возило в Киев тугие папки отчетов.

РПК смолк.

- Бросай оружие и выходи! – попробовал еще раз узбек, – Щас всю тачку изрешечу! Не жить тебе!

У него за спиной уже стоял на одном колене Бочка, водя плавно стволом карабина от переднего до заднего бампера. Малейшее движение, и снайпер откроет огонь.

Смертин отметил, что ребята работают профессионально. Как заправские спецназовцы. Неплохо их Полковник выдрессировал.

- Не стреляйте! Сдаюсь я!

Сначала над крышей появились руки с широко растопыренными пальцами, а потом и чумазая голова в синей бейсболке «Giants». Наблюдавший через щель в створке ворот Алексей был совсем не уверен, что незнакомец является ярым поклонником этой команды. Клуб давно обанкротился.

- Руки в стороны и на пузо ложись, – приказал Саян, не спуская с пленного винтовку. Он подстраховывал из-за угла Кляпа и Бочку, – Жора! За спину поглядывай… Посадки… Посадки паси.

Незнакомец повиновался. Бригадир жестом показал узбеку, чтобы прикрывал и начал приближаться, не опуская оружия.

- Кто таков?

- Мамка я… А вы чьи? – медленно поднял голову мужик, уставившись на старшего из-под козырька.

- А че, не видно? – Саян, конечно, сглупил. По заляпанному пылью и грязью комбинезону вряд ли что-то можно разобрать. Шеврон с кристаллом он оторвал еще в канализации, зацепившись плечом за решетку коллектора, – Из «Монолита» мы.

Незнакомец как-то сразу сник.

- А че я вам? – спросил он с меркнущей надеждой в глазах.

- А ничо, – старший удостоверился, что тот не опасен и для профилактики вмазал ботинком под ребра.

- У-у-у-у-у… сука…

Мужик тут же получил еще.

- Зачем ты так? – вышел во двор Смертин.

- Не твое дело. Видишь. Теперь у нас есть новая жертва, – Саян прижал носком ботинка ухо, разворачивая Мамку к себе лицом, – Ты из чьих? «Долг»? «Свобода»?

- Сам я по себе…

- Жора, забери автомат. За машиной валяется. И посадки, посадки паси… Бочка, обыщи его, ПДА отними… У тебя здесь нора? – спросил Саян наклоняясь к бедолаге.

- Нет, мимо проходил…

Ответил совсем неуверенно, будто на месте преступления застукали и перед мордой ментовской ксивой махают.

- Не ври, падла… Сейчас все покажешь.

- Покажу, только не бей, – быстро сдался сталкер.

Алексею была до боли знакома эта сцена. Вот так же и его прессовали на НИИ. Было больно и унизительно, что, похоже, доставляло Саяну удовольствие. Сучий садюга, найдется когда-нибудь на него пуля. Не век же Зону топтать.

- Давай, веди, паскуда, – поднял пленника за воротник бригадир, отвешивая пинка для скорости.

Со стороны трассы ветер принес отдаленные хлопки выстрелов. Все напряглись.

- Охота там, – просипел Мамка на ходу.

- Шлепай давай, сучара, – еще раз подтолкнул его бригадир, – Без тебя разберемся.

Сталкер провел их по захламленным лестницам на самый верхний этаж. В конце он прибавил скорости, видно намереваясь скользнуть за железную дверь и закрыться, но Саян замысел разгадал. «Монолитовец» преодолел несколько метров широкими шагами и в самый последний момент вклинился в узкий проем. Мамка отшатнулся и старший, ворвавшись, словно вихрь в небольшую комнатушку, принялся его избивать. Он без всякой жалости молотил прямо по лицу тяжелыми ботинками, рихтуя голову рифлеными подошвами. Бедолага только сжался на бетонном полу в слабой попытке закрыться и пронзительно вскрикивал.

- Ты от меня еще бегать будешь, сволота…

- Хватит уже, – попробовал оттащить его Алексей, протиснувшийся следом, – Никуда он не денется.

- Не лезь, – посмотрел на него Саян красными от злости глазами, – Он враг и как с ним поступить – решу сам. Наш пленник. Понял? Со своими будешь сам разбираться

Старший все же успокоился и отошел к небольшому окошку. Бочка грузно прошлепал за ним. Стрингер оглядел коморку. Совсем маленькая. Они там едва умещались. Все аккуратно прибрано. Даже пыли нет. Старое кресло без ножек, стоящее на кирпичах, покрыто бордовым ковриком, крохотный журнальный столик. В углу – кипа газет и несколько книг. В основном советских. Даже часть собрания работ Ленина имелась, прям как в припятской школе. Рядом с ними рюкзак и сбитая из досок лежанка, застеленная полосатым матрасом.

Лысый сразу полез осматривать чужие вещи.

- Нельзя же… что вы как крысы… Не простит Зона, – попытался остановить его Рябой.

- Не ворую, а забираю трофеи, – отмахнулся от него бугай, принявшись за шнуровку рюкзака.

Узбек внимательно смотрел за мелькающими в реденьком подлеске фигурками людей. Сверху открывался отличный вид. Там на самом деле проходила охота. Один беглец угодил в «электру», еще одного пристрелили преследователи, трое бежали через подлесок в сторону завода. Их фигуры то появлялись на проплешинах между деревьями, то снова исчезали в желтой листве. Охотников Кляп подсчитать так и не смог. Больше десятка – это точно.

Пока «монолитовцы» хозяйничали в тесном укрытии, пленник отполз в угол и затих, растирая по щекам кровь и тихонечко поскуливая. Стрингер присел перед ним на корточки. Глаза, словно у загнанного зверя. Зрачки расширены, в самой глубине переливаются искорки ужаса и шок от пережитой боли. Но одновременно было что-то в них наивно и детское.

- За что… меня так? – обиженно шмыгнул носом Мамка.

- Попал ты, братишка, в самое пекло. Не повезло просто. Ты как?

Сталкер забито посмотрел по сторонам, выискивая среди вольготно расположившихся к комнате сектантов, Саяна.

- Меня нельзя бить. За периметром часто били, поэтому я оттуда ушел. Еще обзывались. Говорили, что я дурак. А Зона приняла. Меня здесь все уважают… А этот… – смерил Мамка ненавидящим взглядом бригадира, – Этот… Даже если из «Монолита» не значит, что бить можно. Ведь так?… Если Зона меня любит, нельзя ему меня лупить… Гад он…

Сталкер ковырнул в носу, подцепил ногтем кровавую «козу» и начал пальцами катать из нее шарик:

- Как больно избил. Совсем до крови.

- Тише, а то опять нарвешься.

Ему было жалко этого беднягу, который волею случая оказался не в том месте и не в то время.

- Чего вы там шушукаетесь? – повернулся к ним Саян, обсуждающий с Бочкой добегут ли пленные до забора завода или их всех постреляют на подходе.

- Не трогай его больше. Даун он, юродивый… Не стоит таких обижать.

И как же он в Зоне еще держится? Такие люди, все равно, что младенцы в оболочке взрослых. У них свои фантазии, свой мир, причем чаще всего незамутненный искушениями реальной жизни. И они совсем беззащитны.

- Ты откуда? Как в Зону попал? – поинтересовался Алексей, чтобы занять Мамку разговором и немного отвлечь. Вдруг что в голову взбредет и набросится на кого-нибудь. Ведь пристрелят сразу. Пусть лучше отойдет, пар выпустит.

- Из Киева я… В Киеве плохо было, – сморщился Мамка то ли от боли, то ли от неприятных воспоминаний, – Меня во дворе не любили, всякие гадости говорили. Работы не найти. Один хозяин ларька взял грузчиком, только обманул. Не заплатил денег. А в Зоне никто не приставал. Смеялись сначала, а когда камни Семипалате принес, сразу зауважали. Торгаш денег дал много. Мне потом Ломоть сказал, что тоже обманул, но не так как тот. Ломоть помогает камни продавать. Хороший человек, совсем не задирается… Дашь закурить?

- Держи, – достал Алексей сигарету.

Он чиркнул зажигалкой. Мамка нервно затянулся, вытерев о рукав кровь.

- Мне государство денег платило через банк. Каждый месяц ходил получать. Но мало совсем… А я машину хочу купить, – доверительно шепотом сообщил сталкер, – Теперь точно куплю. Камни дорогие нашел… В Зоне сначала трудно было. Собаки нападали, кабаны. Один раз даже кровосос. Но меня папка в тир водил, я за себя постоять умею…

- А зачем тебе машина?

- Да ты что! – улыбнулся разбитыми губами пленник, так будто Смертин в этом мире вообще ничего не понимал, – У кого машина – того уважают. У папы была – его уважали. Многие к нему приезжали, шины вулканизировали, отремонтировать просили. Когда папка был жив, все мужики ко мне хорошо относились, здоровались даже.

- А потом? – стрингер тоже закурил. Куда только жизнь людей не заводит и как только раком не ставит.

- И потом тоже уважали. А во дворе издевались… Я книжки люблю читать, а еще в шахматы играть. Я бы с тобой сыграл, только вот доску спрятал в подвале дома на Кордоне. Там сухо и точно никто не найдет, – лопотал Мамка. Видно все же отпустило парня, – Не трогай!!! – вдруг сорвался он, увидев, как Жора достал из рюкзака контейнеры.

- Сиди, – едва успел поймать его стрингер за рукав куртки.

- Это мое! Я на машину собирал! – вытаращил глаза Мамка, пытаясь вырваться.

Саян спокойно подошел и хладнокровно врезал ему сверху вниз по уху:

- Ты что, сука, никак не поймешь, – навис он над съежившимся пленником, – Твоего здесь уже нет. Ты труп, бля. Приткнись тише воды и проживешь на час дольше. Жора! Я бы на твоем месте одежду его забрал. Ты там ныл все…

- А и правда, – догадался бугай, – Раздевайся, давай.

Мамка, похоже, поймал мутняк и ничего не соображал. Только тупо мотал головой из стороны в сторону и постанывал. Не дожидаясь пока пленник очухается, Жора, не церемонясь, снял с него потертые штаны, полосатый толстый свитер и куртку. Дольше всего провозился с пряжкой армейского ремня. Мамка почти не брыкался. Тощее тело теперь прикрывало только черное термобелье.

- Мелковат, – расстроился лысый, примериваясь, но вещи все равно начал напяливать. Комбинезон небрежно бросил сверху на газеты. Бугай помахал перед животом счетчиком Гейгера – потрескивал, но уже не так интенсивно.

- Ну, вот и ладненько, – улыбнулся он, будто выиграл в лотерею тысячу баксов.

Со стороны трассы вновь начали палить. Кто-то протяжно закричал.

- Пулю схлопотал, – прокомментировал не отрывающийся от окна Бочка.

- Саян, – позвал узбек, – Хвост по нашим следам идет. Скоро на территорию зайдут. Кляп был как всегда спокоен, словно танк. Край посадок к заводу выходила группа военных сталкеров. Он успел насчитать двенадцать. А было двадцать пять. Весьма неплохой результат, хоть и Зона вмешалась.

С одной стороны охота, а с другой военные. Сейчас они нарвутся на своих же и начнется потеха. А ведь не пожалеют. Те устав нарушили и еще кучу всяких директив, гражданских за периметр притащили, технику в корыстных целях использовали. Пошинкуют их сейчас сталкеры, и туристов до кучи, а вместе с ними недобитых пленников. А потом полезут в корпуса…

- Уходить надо, – здраво рассудил узбек.

Лысый тем временем пристраивал на пояс вакуумные контейнеры. Одно из самых больших заблуждений сталкеров – что «монолитовцам» камни не нужны. Дескать, их интересует только один – кристалл в ЧАЭС, ради него они горы свернут. Совершеннейшая ложь. Просто сектанты относили их только одному человеку – Магистру. Тот уже сам распоряжался артефактами, как ему вздумается. У него были свои рынки сбыта.

## 11.


Стрингеру казалось, что все несется по замкнутому кругу. Солдаты – бегство – передышка – солдаты – бегство и так далее. Когда-нибудь все это должно закончиться. Или они, наконец, убегут, или их догонят. Одно из двух. Но скрываться сил уже не было. Их отнимала Зона. И физические и психологические. У всего есть свои границы и пределы. Тело отказывалось сопротивляться дальше. На диван! Кружку пива, бурчание телевизора и тусклый свет ночника. Вот что надо! Ночь, улица, фонарь, аптека… А дальше хоть потоп. Как говаривал один знакомый, чтобы выбраться из говна, сначала в нем надо как следует извазюкаться. Алексей был уже по уши.

Военные сталкеры нарвались на охотников. Началась потасовка, и где-то недалеко от стен завода развернулось небольшое сражение. Туристы вместе с контрактниками настоящим спецам, разумеется, не конкуренты. И сейчас они умирали, оглашая округу истошными воплями раненых и беспорядочной пальбой. Кажется, кричали по-французски.

- Не вырвемся… – Саян беспорядочно искал пути отхода.

Пусть мучается. Он пока главный, ему и дергается. В конце концов, Полковник с него спросит, если, конечно, бригадир вернется живым.

Вырваться и вправду непросто. Неизвестно где нарвешься на перестрелку, и сколько военных атаковало растяп охотников. Может и все, а может и половина. Вполне вероятно, что остальные уже окружили завод. И как они только их находят?

- Я выведу, – спокойно предложил Кляп, – Ведите себя как можно тише. Пусть ребята и дальше развлекаются. Идем прямо сейчас.

- Этого кончим, – кивнул на Мамку старший, доставая нож.

- Только попробуй, – Смертин закрыл собой сталкера, держа дробовик наперевес. Ствол невзначай скользнул от стены и остановился напротив живота Саяна. Бригадир заметно напрягся. Алексей поймал себя на мысли, что безумно хочет нажать на спусковой крючок. Хлоп и нет сектанта. Чего проще?

- Отойди, Пресс. Он – обычная жертва, да и следов после себя оставлять не стоит.

- Ну, конечно. Труп в луже крови – это не следы. Я предлагаю запереть его в этой комнате и спокойно уйти. Ты волен выбирать.

- Нету у нас времени с тобой возиться! – разозлился «монолитовец»

- Пресс, брось… – по-доброму предложил Бочка.

Узбек застыл в дверях. Рябой сидел не шевелясь, прислонившись к стене.

- Я все сказал.

Саян бегал взглядом от пятизарядки к Мамке. Старший четко проникся ситуацией и понял, что стрингер не уступит:

- Мы уходим, – сдался он. Надо отметить, не впервые. На душе как-то потеплело.

Возможно, как только Алексей отошел от пленного, Саян пустил бы в него пулю. Даже, скорее всего. Назло этому размазне журналистишке. Только сейчас нельзя было шуметь, поэтому сектант резко развернулся и протиснулся в проход, зло оттолкнув Кляпа. Смертин понял, что победил этот маленький раунд со смертью. Он уходил последним, пробежав глазами по сжавшемуся от страха Мамке. Даже дверь не стал запирать. Такие должны жить, чтобы люди понимали насколько можно быть наивным и чистым. Особенно в Зоне. Смертин был в этом уверен.

Теперь все зависело от узбека. Назвался груздем – полезай в кузов, а вызвался провести – шевели ляжками. И Кляп шевелил, да еще как. Пулей летел по пустынным корпусам, перепрыгивая через разбросанные повсюду детали станков и полуистлевшие рулоны бумаги. И как только ноги до сих пор не переломал. Остальные бежали следом. Смертин замыкал, и начхать хотел Саян на задание. Он был в гневе и намеренно игнорировал стрингера. Покраснел как вареный рак, того и гляди лопнет. Алексей прекрасно понимал, что постепенно подтачивал его авторитет. Слишком кардинально отличались у них взгляды на жизнь. Хорошо, что на привилегированном положении, иначе давно бы между лопаток ножом схлопотал. У старшего такие вещи получались легко и непринужденно.

Кляп проскользнул в узкий коридор и вывел группу во внутренний двор. Он наделся, что с другой стороны комплекса тоже есть ворота. Тут как тут. Только закрыты на массивный амбарный замок. Узбек жестом показал Бочке, чтобы тот подсадил. Сунув Саяну РПК, сектант запрыгнул одной ногой на сложенные крест на крест ладони, оттолкнулся и плавно подтянулся, повиснув на кирпичном заборе.

Внизу их уже ждали. Всю эту охоту на охотников, как бы это дурацки не звучало, сталкеры учудили специально. Они правильно рассчитали, что «монолитовцы» под шумок вознамерят смыться и расставили на выходах людей.

Узбека не услышали. Вояки стояли молча, переминаясь с ноги на ногу. Сектант завис практически над их головами. Он, обхватив стену локтями, отстегнул два коротких ножа и хладнокровно обрушился на них сверху.

На самом деле Кляп предвидел такую ситуацию и был готов.
Если бы Смертин мог видеть сквозь стены, то он стал бы свидетелем смертоносной работы настоящего мастера. Одним коротким ударом в шею при падении «монолитовец» положил первого зазевавшегося вояку. Попасть в узкую щель между легким бронежилетом и спецшлемом, который входил в обмундирование всех военных сталкеров, было непросто, но узбек знал, что делает. Сталкер захрипел и обмяк. Не успел тот повалиться на асфальт, как Кляп тут же атаковал второго, заходя сбоку. Так до конца не придя в себя от стремительности нападения, солдат интуитивно попытался отмахнуться прикладом автомата. Сектант легко уклонился, зажал клинок в правой руке между пальцами, уперев кончик рукоятки в ладонь, и нанес молниеносный кинжальный удар снизу вверх, целясь между ребрами. Любимый прием зэков. Сталь разрывает желудок или селезенку. Шансов нет. Только надо точно знать куда бить – ребра человека почище всякой брони. Нож заскользил по кевлару. Кляп специально ввел противника в заблуждение, зная что тот хорошо защищен. Сгруппировавшийся было вояка, отшатнулся назад, открывая горло. Левая рука узбека тут же широким замахом полоснула ниже кадыка и стремительно вернулась, вогнав клинок в шею. Все было кончено в считанные мгновения. Солдат соскользнул на колени, забрызгивая пятачок перед воротами кровью, и упал лицом вперед, глухо стукнувшись пятнистым шлемом.
Узбек пробежал глазами вдоль стены. Будет совсем увлекательно, если из-за угла выйдет еще одна парочка спецов и увидит сектанта, склонившегося над свеженькими трупами с двумя ножами. А еще веселее станет, когда они откроют огонь.

- Мы тоже не лыком шиты, – пробормотал Кляп, засунув руку в щель ворот и подзывая остальных.

Бочка всех подсадил, а сам полез по створке, пока ее придерживал лысый. Саян даже бровью не повел, увидев трупы. Молча отдал узбеку пулемет и кивнул снайперу, чтобы тот осмотрел на предмет полезного. Жора тоже присоединился. Он отхватил себе бронежилет и винтовку М-4. Почти близнец шестнадцатой, только более легкий вариант со слегка укороченным стволом и складным прикладом. Военные сталкеры – коалиционные отряды, поэтому формировались по смешанному принципу: лучшие бойцы от каждого контингента. «Каски» настояли на своей экипировке, надо сказать, русские, украинцы и белорусы не очень-то и сопротивлялись. Стандартный комплект: берцы, пятнистый костюм из спецматериалов, разработанных в американских лабораториях – сдерживает воздействие кислоты и радиации, легкий бронежилет, заодно выполняющий функцию разгрузки, герметичный шлем с двумя выведенными к плоскому кислородному баллону за спиной трубками. В нормальной среде клапаны открыты, но при малейшем загрязнении, спецназовец мог моментально переключиться на автономное жизнеобеспечение. Солдатам не позавидуешь – постоянно мотаться с таким противогазом не великое удовольствие, да и боковой обзор заметно сокращают. Зато наверняка напичканы всякими датчиками, тепловизорами, плюсом ко всему еще и встроенным КПК. Только не помогла электроника против обычного куска стали. Вооружение на первый взгляд слабовато, но своей старшей сестре М-4 мало чем уступала, хотя и разрабатывалась, как пистолет-пулемет. Убойная дальность аналогичная, притом каждая винтовка у сталкеров обязательно снабжалась подствольником.

Бочка в первую очередь выдернул из нагрудного кармана аптечку и армейский сухпай из бокового, не забыл и про запасные обоймы. Лысый-то ствол взял, а патроны будто и не нужны. Совсем «пятно» мозги обработало. Правду говорят, что человек после облучения начинает туго соображать.

- На, – кинул он ему по очереди три штуки и единственную гранату.

Жора выбросил Мамкин ментовский укороченный «Калашников», который тут же, как бы невзначай, подобрал Рябой. Саян недовольно зыркнул, но промолчал. Узбек усиленно жестикулировал в сторону леса, наверняка внутренне покрывая напарников отборнейшим матом. Слишком нагло и долго крутилась на пятаке группа, перед самым носом у остальных спецов.

- Вы чего там застряли? – недовольно спросил он, когда все, наконец, скрылись в низкорослых деревьях, больше похожих на гигантские, поросшие красненькими листочками, корни.

- Во, – показал приобретение Жора.

- Все равно мозгов не прибавит, – махнул рукой Кляп, вычищая на ходу клинки просаленной тряпицей.

- За лесом Янтарное, сообщил Саян, – Только мы выйдем с противоположного берега от лагеря «ботаников». Главное на духа по пути не нарваться.

- Давай лучше напрямую к радару, зачем в обход? – удивленно спросил Бочка.

- Ты сюда не совался что ли ни разу? Этот лес переходит в Мертвый. Там не то, что аномальная активность, вообще жизни нет. Искореженные дубы, а между ними радиоактивные очаги. Не больше километра, но оттуда еще никто не выходил. Зона что-то скрывает от посторонних глаз, но это уже не наше дело, – загадочно объяснил старший.

Мамку оставили в покое. Он даже не знал прыгать ему или истерично смеяться. Хотя двигаться было неприятно и больно. Он долго держал себя в руках, даже пытался разговаривать с этим «монолитовцем» и выдержал экзамен Зоны. Это хорошо. Очередное подтверждение того, что Зона его любит. Только машину отняла, но Митя насобирает еще артефактов. Много и разных. Он был в этом уверен, но сначала надо обязательно закончить с одним срочным делом.

Кости безбожно ломило. Мамка встал, ухватившись одной рукой за ребра, и заковылял к брошенным самым здоровым сектантом шмоткам. Грязная и воняющая потом «монолитовская» куртка, весьма еще свеженькие штаны. И зачем здоровяку понадобилось все это выбросить? Одним словом сектант. А какой он противный на рожу! Лысый, с толстенными губами, носом картошкой и торчащими ушами. Голова сплюснута, будто в тисках побывал. Какие там мозги!

Но больше всех Мамку трясло от воспоминаний об их командире. Коротышка будто всю злость за свой малый рост на нем выместил. Мамке это было знакомо, потому что такие мелкие пытались за счет него самоутвердиться, задирая и ввязываясь в драку при других. У них получалось. Тогда Митя не мог за себя постоять, а вот Мамка теперь может.

Вещи висели мешком. Ну и пусть, не на подиуме красоваться. А вообще пора сматываться, «монолитовцы» говорили про солдат, с этими лучше не встречаться. Не любят они сталкеров. Для них, такие как Мамка – «неюридические субъекты». Мудрено, конечно, но официально в Зоне нет людей. На то она и запретная. А Мите все равно здесь нравилось. Пусть себе постреливают, всегда же можно спрятаться.

Сектант дверь не закрыл, хоть и обещал старшему. Подумать только! Мамка ушел от бойцов «Монолита» живым, хотя и был у них пленником. Таких практически нет. Значит он особенный, уникальный сталкер! Эта мысль грела Митю, и даже боль отошла на второй план. Спряталась поглубже, притихла, ну а потом Мамка вколет пилюли и будет совсем приятно.

В рюкзаке почти ничего не осталось. Только немного еды. Лысый неправильно поступил. Нельзя в Зоне крысятничать, но пускай она сама с ним разбирается. В конце концов, он его не бил и не издевался.

Сталкер осторожно приоткрыл дверь и выглянул. Никого. Он внимательно прислушался. Где-то в глубине корпуса выбивали эхо ботинки его мучителей. Совсем далеко, скорее всего, в заводских ангарах. Мамка нырнул вниз по лестнице, пробежал по коридору и оказался в сумраке просторного зала, заваленного перевернутыми стульями – столовая. А сразу за железной стойкой раздачи – кухня. Туда-то он и направился, обходя препятствия.

Под плитой у Мити был тайник. Он уже и не помнил, когда в последний раз в него заглядывал. Не было необходимости, а теперь вот появилась. Прав был Ломоть, что надо делать много схронов. Всякое может приключиться.

Мамка аккуратно вытащил сверток. Он прекрасно помнил, как в одной из Чернобыльских школ нашел в кладовке кусок цветастой занавески. Часть ее отлично послужила. Внутри лежал болтовой карабин, горсть патрон и несколько разноцветных шприцов, выпотрошенных из аптеки у безвестного трупа. Карабин ему очень нравился, потому что внешне был похож на ту винтовку, из которой он стрелял с папкой в тире. Но он долго перезаряжался, поэтому Митя предпочел автомат. Хорошо, что не выбросил.

Мамка вернулся в коридор и повернул в сторону второго корпуса. Оттуда он намеревался выбраться во внутренний двор. Сталкер нашел дверь, нерешительно остановился, вновь прислушиваясь. Военные на территорию не пошли. По крайней мере, трое из них о чем-то разговаривали за забором.

Мамка на цыпочках пробрался к кладке стены и пошел краем, постоянно держа на виду монолиты корпусов.

Где же это? Ведь здесь где-то было…
Митя растерянно остановился у кучи беспорядочно наваленных бревен. Прощупал взглядом разрезанный прорывающейся к небу молодой порослью асфальт.
Зашипели рации и сталкеры засуетились. Митя расслышал топот и несколько вскриков. Он решил переждать, укрывшись в самой гуще трухлявых деревяшек. Даже листом картона сверху прикрылся. Пусть себе побегают.
Мамка умел долго ждать, особенно когда знал, что предстоит серьезное дело. В такие минуты он думал. Обо всем. Он размышлял о бесконечных звездах, загорающихся на небе каждую ночь. Ведь только представьте, каждая звезда – это солнце, почти такое, как рядом с Землей. И вокруг каждой крутятся планеты. Миллиарды небесных тел. Он читал, что одни покрыты льдом, а другие утопают в огне. А еще звезды умирают, совсем как люди. Мамка думал о том, что все планеты живут своей жизнью, пока люди бесполезно копошатся только на одной. Там бурлят страсти, растут новые горы, скользят гигантские ледники и дрожат вулканы. И все это ускользает от взора людей, потому что, к сожалению, нельзя быть везде одновременно и наблюдать. Мамка думал и о законах физики, которые знал в совершенстве. Как все эстетично и точно. Всему есть объяснение, решается практически любая задача. Надо только напрячься и думать. А как прекрасна математика! Настоящая магия цифр. Их нельзя обмануть или не взять в расчет. Среди них нет ни слабых, ни сильных. Все пространство пронизано точками и цифрами и каждая может иметь как спасительное, так и смертельное для человека значение. Опусти указатель термометра до минус ста, и он моментально умрет. Повысь в пять раз силу притяжения Земли, и его раздавит. Хрупкая оболочка, не способная сражаться с цифрами. Только как тогда Мамка ощущает себя, почему он мыслит именно так, а не по другому, почему плачет или боится – вот это очень трудно понять. И главное – что он будет чувствовать, когда его не станет. Митю это очень беспокоило, но он больше старался думать о звездах и о физике.
Солдаты ушли. Мамка это точно знал, потому что на дереве за забором спокойно сидели вороны. При малейшем движении или шуме, они бы улетели. Митя откинул в сторону картонку и опять начал искать.
Вот же оно!
Мамка осторожно подошел к аномалии и закинул в нее стальной карабин от рюкзака. Болты остались в штанах, а штаны на лысом. Карабин подпрыгнул на метр, ударился о стену и отлетел в сторону.
«Все еще слабенькая», – удовлетворенно подумал Митя.
Он разбежался и прыгнул в аномалию. «Трамплин» подбросил Мамку на пару метров и тот спокойно перемахнул через забор. Чем выше масса тела, тем сильнее отталкивает ее «трамплин». Мамка удачно приземлился на небольшую лужайку. Боль проснулась, и он вновь ухватился за ребра. Немного переведя дух, сталкер направился по следам «монолитовцев». Он знал, где их искать.
Строчки букв рождают образы, переплетаются тугим и замысловатым узором, награждают все своими именами, злорадствуют и подтрунивают. Создать жизнь на бумаге и поднести ее на блюдечке читателю – вот что значит газетная журналистика. Это блюдо должно быть в меру вкусным, в меру соленым и в меру острым. Да, еще в меру кратким. Только тогда тот скользнет взглядом чуть ниже заголовка и углубится в текст. Значит писака попал в яблочко, угадал животрепещущую проблему и заработал на кусок хлеба.
Задача Смертина была и проще и сложнее. Он тоже писал тексты, но они были лишь фоном, сопровождающим картинку. А та сама по себе – умелое нагромождение образов и она почти всегда – реальность. Если за словами можно прятаться и скрываться, то от картинки никуда не деться. Только ее надо сначала найти и выстрадать. Писака, изучив съемки, вполне может накрапать статью. Конечно, она будет не так атмосферна, но все же… Но нельзя снять сюжет по узору строчек. Никак нельзя. Поэтому хороший журналист, не важно газетчик он или телевизионщик, всегда на месте событий. Он впитывает в себя энергию, чтобы выдать в эфир. Ради чего? Чтобы читатель, отложив очки в сторону, почесал затылок и тяжело вздохнул? Или для того, чтобы в перерывах между блоками рекламы зритель на минутку задержался у экрана, лишний раз посмотреть на размазанную по асфальту кровь? Так думать нельзя! Журналист находит упоение в работе, но без зрителя или читателя он никто. Глас вопиющего в пустыне.
Сейчас Смертин сжимал в руках дробовик. Зачем? Зачем он пришел сюда? Чтобы выживать, прячась за сталью оружия? Можно было сидеть дома и спокойно тянуть пивко под сушеную рыбку. Ему не нужны камни, пусть их собирают мусорщики. Романтики они. Идти за счастьем в ад.
Алексей понял, задумчиво разминая пальцы о цевье, что Зона решила съесть его философию. Смысл жизни. Позабытая камера лежит в рюкзаке, а ведь ради нее он сюда мчался со всех ног, ломал себя. Ради нее разбивался в лепешку. Не из-за денег, потому что деньги, пусть и очень нужный, но мусор. На цветные бумажки не купишь драйв и чувство реализации себя в этом мире. Пусть мусорщики наслаждаются призрачными купюрами. Ему нужно другое. Нет, все-таки зона действительно ад. Раз за разом все изощренней и изощренней искушает, тонко выискивая слабину.
На самом деле ему нужно признание. Как и любому творцу. Только ради этого бессонные ночи за монтажом, только ради этого бесконечные горячие точки. Показать то, что другие не могут. Потому что они слабы. А Смертин должен быть сильным. Непростая задача, но он справится или умрет. Иначе, зачем ему жить? Закон бусидо. Он даже знал, как назовет серию репортажей, если доберется до периметра: «У врат ада». Красиво и звучно.
Вот только с помощью камеры нельзя было спасти Мамку. В любой другой точке мира – вполне возможно, а в Зоне – нет. Здесь уже более тонкая игра. Либо тщеславие, либо жизнь человека. А ведь мог снять быструю и кровавую казнь. Шикарный сюжет, только он уже не во вне, а внутри. Давно переместился с места зрителя на сцену. Ее доски залиты кровью, а актеры гибнут по-настоящему. Единственный спектакль и полная смена труппы.

- Что за дух? – задумчиво спросил стрингер у маячившей впереди спины Саяна. Завел в какое-то болото, хорошо хоть сапоги у «монолитовцев» на берцы не поменял. Бригадир подробности объяснять не стал.

- Никто не знает, – ответил вместо него пыхтящий как паровоз Рябой, – Из его лап вывернулись только несколько сталкеров. Рассказывали, что будто манит что-то пройти по свалке машин к самому центру озера или к трясине, в которую оно переходит на севере. Мозги плющит. Хочешь не хочешь, а вскакиваешь и бежишь без оглядки про все позабыв. Как контролер, только намного мощнее… Ну, как десяток контролеров.

- Контролер?

- Хм… странно, что ты не в курсе, – удивился Рябой, – Журналист все же, народ-то должен был пораспрашивать… Короче еще одна тварь, только много опаснее остальных мутантов, потому что, скорее всего, обладает разумом. Вот Вечный, например, считал, что опасней человека и контролера в Зоне нет. Он паскуда та еще, но знал, что говорил.

- Не слышал…

- На человека шибко похож, – просветил сталкер, – И по росту и по силуэту. В темноте толком и не отличишь. Одежду, например, носит. Самое страшное, что он может залезть в мозги. Расплющит их своей телекинетикой, и новый зомби готов. Даже пальцем пошевелить не сможешь. Ему надо сразу голову сносить, иначе… Дрожь по коже, как представлю, что можно себя потерять и стать куклой в руках мутанта.

- Себя потерять – это на самом деле ужасно… – стрингер сказал просто для поддержания разговора, но сталкер вдруг резко остановился и дернул его за плечо, поворачивая к себе. Зазевавшийся лысый едва в них не врезался на полном ходу.

- А что ты мне в душу постоянно лезешь? – коля взглядом, едко спросил он, – Тебе заняться больше нечем?

Он принял эту фразу на свой счет. Значит, мучался все это время, перебирая и раскладывая по полочкам последние события. Не находил себе места и молчал, ворочаясь бессонными ночами. Глаза совсем красные, морда отекла, синюшные пятна на щеках.

- Мне плевать на все, – сорвался Рябой, – Я принял решение и хочу уйти за периметр. Навсегда. Ты слышишь меня? Н-А-В-С-Е-Г-Д-А. Вечный все правильно делал и я ему даже завидую. Насрать! Не надо меня удерживать, прыгать передо мной… Пусть хоть провалится все это под землю. Главное выжить. Даже не ради себя. Понял? И я сразу говорю – слиняю при первом удобном случае. Просил ведь отпустить… Зачем я вам?

- В шаг идите, сукины дети! – прикрикнул Саян, но сталкер не обратил на него внимания.

- Ты же сам сказал, что Вечный – паскуда. Минуту назад.

- Пусть и я буду паскудой, если это понадобится для того, чтобы выжить. Все. Все. ВСЕ. Здесь больше никак! И тебе советую валить от «монолитовцев» подальше, – перешел на шепот Рябой, – Им на всех положить кроме этого камня и Зоны.

- У них хотя бы есть цель.

- Ты считаешь, раз я в штаны наделал и перед этими выкаблучивался, значит совсем тварь? – сверкнул глазами Рябой.

- Судя по всему, ты сам так считаешь, и давно с этим смирился. Будь проще… И вообще я другое имел в виду.

- Да, я так считаю! – неожиданно признался Рябой, – Сталкеры – это искатели. Они всегда в поиске главного для себя. Кому хабар, кому авторитет, а кто просто псих. Я его нашел и теперь точно знаю, что мой монолит – за периметром. А все вокруг – только смертельная завеса, отталкивающая от настоящего счастья. Я больше не сталкер. Мне не нужна Зона, потому что все это время она была теплой иллюзией, окутавшей с ног до головы как пуховое одеяло. Думал приду сюда и все выправится, все будет хорошо… Немного удачи, чуток лихости и… Хрена лысого! – он так громко бросил это в лицо Смертину, что ушедший далеко вперед лысый обернулся. – Давай иди, а то достанут… А ведь ты тоже сталкер, Пресс. Точно-точно. Ты же сюда пришел за сокровенным?

- Мне не нужен монолит, – отрицательно закивал головой стрингер.

- Да никто и не спорит. Монолит просто символ. На самом деле в Зону каждый приходит за своим. Вздохни поглубже… Чувствуешь? Чувствуешь? Воздух Зоны разряжен ненавистью десятков искателей, потому что счастье одно, а их много. Как ты там говорил? Ад? Возможно… Твой репортаж… Неужели нельзя было поспрашивать людей? Зачем лезть в пекло?

- Важен первоисточник. Люди всегда расставляют удобные им акценты.

- Первоисточник тебя просто убьет. Все, кто придумал законы Зоны, давно гниют в ее брюхе, а на их костях пляшут такие, как Вечный. Только они по-настоящему сильные, чтобы выжить, не ограничивая себя никакими рамками. Поэтому не рассчитывай на меня.

- Хорошо хоть предупредил, – скривил губы стрингер.

- Ты не имеешь права меня судить.

Лес оборвался глубоким карьером, заляпанным внизу черными кляксами, похожими на нефтяные. Тугие пленки переливались на вынырнувшем из-за туч солнце. По коричневой глине котлована скользила одинокая фигура. От пятна к пятну.

- Это кто? – спросил Смертин у Бочки.

- Сыть, – ответил узбек, – Или его призрак.

Бочка сам, похоже, увидел карьер впервые.

- Не вздумай спуститься, – остановил, засуетившегося на самом краю Жору, Саян.

- Они шли с напарником к ученым. Но один случайно скатился вниз, угодив в кляксу. Сыть, зная, что из карьера выхода нет, полез его спасать.

- И?

- До сих пор ищет.

- Я же говорил, – повернулся Рябой к Алексею, – Такова участь слабых. И Заяц тоже как был слабаком, так и сдох. Не прикрыл бы тебя – быть ему живым. Совестливый, бля. Совсем забыл для чего в Зону пришел.

- Это тот, которого я в ангаре кончил? – сообразил Саян.

- Он самый.

- Зря я тебя тогда вместе с ним не уделал.

Рябой отвернулся. Смертин заметил, как он сжал зубы от ненависти, как заиграли желваки.

- Осторожно по краю, – показал Кляп, – Мне говорили, что пятна иногда двигаются и даже выползают за границу ямы. Пошли.

- Подождите, – Алексей снял рюкзак и вытащил камеру. Покрутил в руках, внимательно осматривая. Он начал снимать прямо с колен, регулируя картинку по небольшому выдвижному экрану. Объектив в полную мощность приблизил одинокую фигуру. Человек совсем не был похож на бестелесного призрака. Он наклонился над кляксой, по локоть опуская в нее руку. Поверхность засеребрилась и вновь замерла. Стрингер прощупал камерой весь карьер, заметив между наваленных горой друг на друга покрышек ржавый ствол автомата. Сколько же лет он здесь бродит? Сыть вдруг повернулся, стрингер поймал настороженный взгляд. Он резко перевел видоискатель на сталкера, настраивая резкость. Глазницы были пустые, нос провалился, вместо губ на экране появились оскаленные зубы. Зона умела грамотно напугать. Смертин резко захлопнул экран.

- Что там? – спросил Бочка.

- Возьми свой прицел, да посмотри, – передернуло Алексея.

- Глянь – чуть ли не подпрыгнул лысый, тыча пальцем на противоположный край карьера.

Там на шлакоблоке, наполовину нависшем над ямой, сидел еще один человек и внимательно наблюдал за бродившем внизу сталкером.

- Крепкая была дружба, только Зона раскидала их как щенков даже после смерти, – предположил Кляп.

- А он и не падал вовсе. Не полезь один спасать другого, и все было бы отлично, – хмыкнул Рябой, – Идиот.

- И финита тогда их дружбе… Ты бы так точно не смог, – стрингер встал, вновь закидывая на плечо камеру. Так он себя чувствовал намного увереннее. Оружие в руках – лишь хрупкая иллюзия защиты. В конце концов, он пришел сюда за счастьем и пора уже его найти. Осталась всего одна чистая кассета.

Саян поспешил поскорее уйти от карьера. К своему удивлению, в отличие от остальных, Смертин не чувствовал там опасности. Скорее легкую грусть.

Инициативу перехватил узбек, хорошо знакомый с этими местами, он вывел их через лес к самому берегу озера и сразу же направился в сторону крутого обрыва, заваленного различным железным ломом. Там встречались и трубы и останки машин, и балки. Бесформенная и страшная гора железа, плавно перетекающая с песчаного берега к самой середине водоема. Рассмотреть толком озеро Алексей не успел. На Зону накатывала темнота.

Кляп, забросав небольшой пятачок болтами, полез прямо на нагромождение железяк.

- Сюда! – позвал он сверху, оттаскивая в сторону голубой помятый капот. И тут же исчез.

Алексей нерешительно поплелся следом, стараясь не разорвать руки об острые углы. Узбек уже осматривался внутри огромной трубы, заваленной с противоположной стороны горой глины. Скорее всего, это когда-то была часть плотины, а через трубу излишек воды весной уходил в болото.

- Ну, как? – развел руки Кляп.

- Пойдет, – прокряхтел, выглядывающий из-за спины стрингера Саян.

Смертин забрался подальше вглубь. Перевел дух, стараясь поудобней устроиться и вытянуть ноги.

- Бочка, помоги рюкзак стащить, – попросил Жора, – Зацепился он там. Посмотри че…

Рябой ковырялся в харчах, Саян с умным лицом изучал КПК. Стрингер посмотрел на свой экран. За день пришло восемь сообщений и все о смерти сталкеров. Прямо служба похоронная. И нахрена они себе настроение портят. Опять Семецкий. На этот раз Мертвый лес.

«Причину смерти определить не удалось», – сообщил оператор.
Алексей в нерешительности застыл.
«Откровения Иоанна Богослова», – послал он запрос в сеть, не слишком рассчитывая на ответ.
Прилепившаяся пиявкой мысль все никак не отпускала. Будоражила и заставляла погружаться все глубже и глубже в дебри схоластики. Религиозное и рациональное – гремучая смесь.
Судя по всему у группировок, в частности у «Монолита», были свои сети. «Месседжи» Смертина и Саяна приходили вразнобой. «Не спится, Хемуль?» – почему-то отписался главный для всех нейтралов компьютерный мозг Че. Ну, правильно. ПДА Жук ему загнал наверняка чужое. Видать разочаровался владелец в сталкерской судьбине и решил покончить с этим неблагодарным занятием. А может и нашел свое счастье, только вряд ли такого Зона отпустит. И где же теперь, интересно, косточки этого самого Хемуля?
Потом пришел прикрепленный файл. Алексей даже вздрогнул от неожиданности, когда миникомпьютер начал призывно вибрировать.

«И когда Он снял седьмую печать, сделалось безмолвие на небе, как бы на полчаса. И я видел семь Ангелов, которые стояли пред Богом; и дано им семь труб. И пришел иной Ангел, и стал перед жертвенником, держа золотую кадильницу; и дано было ему множество фимиама, чтобы он с молитвами всех святых возложил его на золотой жертвенник, который перед престолом. И вознесся дым фимиама с молитвами святых от руки Ангела пред Бога. И взял Ангел кадильницу, и наполнил ее огнем с жертвенника, и поверг на землю: и произошли голоса и громы, и молнии и землетрясение. И семь Ангелов, имеющие семь труб, приготовились трубить. Первый Ангел вострубил, и сделались град и огонь, смешанные с кровью, и пали на землю; и третья часть дерев сгорела, и вся трава зеленая сгорела».

Огонь жертвенника, поверженный на Землю, град и пламя, смешанные с кровью. Интересно. Зеленой травы стрингер в Зоне действительно не видел. Разве что у самого периметра. Тот самый луг, на котором так удачно военные организовали минное поле. А вглубь – только красное и коричневое. Будто в Зоне всегда осень. Не совсем понятно, как росла вся эта флора, и какие биологические процессы шли внутри деревьев и кустарников. Они не были мертвыми, несмотря на пожухлую листву. Будто застыли в увядающем состоянии, уснули, чтобы вновь распушиться и расцвести весной. Только весна все никак не торопилась.
Глаза болели. Чтение в кромешной темноте с едва светящегося тусклым голубоватым светом миниатюрного экрана – то еще удовольствие.

«Пятый Ангел вострубил, и я увидел звезду, падшую с неба на землю, и дан был ей ключ от кладязя бездны. Она отворила кладязь бездны, и вышел дым из кладязя, как дым из большой печи; и помрачилось солнце и воздух от дыма из кладязя. И из дыма вышла саранча на землю, и дана была ей власть, какую имеют земные скорпионы».

Большая печь. АЭС можно назвать огромной печью. Этот предсказатель жил сотни лет назад и вряд ли смог бы по-другому описать мирный атом.
Бред. Какой же это бред!

«Прочие же люди, которые не умерли от этих язв, не раскаялись в делах рук своих, так чтобы не поклоняться бесам и золотым, серебряным, медным, каменным и деревянным идолам, которые не могут ни видеть, ни слышать, ни ходить. И не раскаялись они в убийствах своих, ни в чародействах своих, ни в блудодеянии своем, ни в воровстве своем».

Хоть и бред, а все равно в точку. Большим был философом этот Иоанн Богослов. Никогда они ни в чем не раскаются. Ни позавчера, ни вчера, ни сегодня, ни завтра. Сущность у них такая. Только Монолиту доступна червоточина человеческих душ. Он знает, поэтому и забирает их. Все. Каждый мусорщик стремиться к Монолиту, надеясь на исполнение мечты, но словно в зеркале видит свое истинное нутро. Если Зона даст дойти. А она шутница. Люди лезут, как муравьи, а в конце пути огромный такой баллон дихлофоса. Пшик и нет букашек. Дурачье. И он дурак, потому что тоже хочет все и сразу.
Неправда!
Он к этому стремился всю жизнь и не мог упустить единственного шанса. Не нужно ни денег, ни власти. Только признание. Неужели это так грешно?
Стоп. О каких грехах вообще идет речь? Тюрьмы переполнены душегубами и насильниками, ворами, всякой мразью. На них не падают с неба молнии, не сжигает огонь, даже смертную казнь, и ту брезгливое цивилизованное общество запретило по всему миру. Бог их не наказывает. При чем тогда безобидные мусорщики? Впрочем, не такие уж они и безобидные, раз сносят друг другу головы. Но они ничем не хуже отбросов общества. Даже чем-то лучше!
Бога нет! Нет его! Он никак не проявляет себя. Не расчищает агниевые конюшни, нагаженные людьми. Где Он?
ГДЕ???
А как же тогда Монолит?
Ангел возмездия, спустившийся на грешную Землю. Он исполнит все. Только протяни руку, упади пред ним на колени.
И отдай душу.
Бред.
Только признание.
Полный бред.
Стрингер с силой вдавил на «RESET». Так что палец заломило, и ПДА нервно пиликнул, реагируя на грубое обращение.
Спать. Спать. Спать.
Дежуривший узбек напряженно скосил взгляд. Его тоже что-то мучает. Весь вечер возится со своим миникомпьютером. Тот жужжит и ругается. Труба-читальня, мать ее раз так.
Спать.
Вера – это импульс и одновременно тормоз. Она цементирует восприятие, но делает его менее упругим в понимании мира. Лучше надежда. Хреново верить, что этот оголенный провод не вдарит током. Надеяться приятней, ведь можно испробовать и обезопасить себя. А вера толкает к действию, слепому и глупому. Опиум для народа…
Спать!!!

## 12.


Сибирцев прогуливался по увядающей аллее. Конец августа, а листья уже горят позолотой. Странно все это. Неестественно. Киев утопает в зелени и даже не думает окунаться в осеннюю депрессию. Здесь все по-другому. Всего меньше сотни километров на север. Н-да.

Кругом суетились военные. Знакомая картина. Вот также и он когда-то носился припогоненным сержантом за молодняком. «Духи» постоянно тупили, и он получал от офицерья. Молодость. Сколько всего пронеслось за десятки лет перед глазами. Разного. Порой пугающего, иногда смешного, зачастую рутинного. Учеба, бумаги, стрельбы, служба молчком от семьи. Тише воды, ниже травы. Сначала гордился, а потом понял, что давно уже не нужен. Отработанный материал. Вот так всегда, когда стрелка неумолимо движется к увяданию. Мозги не те, да и рефлексы. Дорогу «духам».

Сибирцев направился по ровной асфальтовой дорожке, засаженной по краям завядшими кустами роз, к комендатуре. На крыльце курил «литеха».

- К кому? – соизволил он обратить внимание на штатского.

Хорошо еще не грубо. Здесь и другие перцы встречаются с коронной фразой «Куда прешь? Не видишь, секретный объект!». Знаем мы ваши секреты, и как вы их защищаете. Разгильдяи. Вот раньше… Раньше все было по другому… Стареет Сибирцев.

Он это и без того знал.

- К полковнику Кваснину.

- Нету его.

- А если я найду? – скривил губы в вымученной улыбке Сибирцев.

- Вы мне чего тут детский сад устраиваете. Сейчас караул позову, – разошелся лейтенант.

Щегол. Перья распушил и щебечет.
Хрустя по гравию широкими протекторами к воротам подкатил совсем глянцевый джип «крузак», смотрящийся на фоне побеленных солдатней бордюров и насквозь пропахшей армейской перловкой и портянками одноэтажной коробки комендатуры по меньшей мере нелепо. Из него-то и лихо выпрыгнул полковник, плавно хлопнув изящной дверцей.

- Я к вам, – впился в него взглядом Сибирцев, когда тот проскочил было в дверь, небрежно махнув рукой у козырька в ответ лейтенанту.

- Что за вопрос? – притормозил он.

- От Андреева, – звучит как кодовая фраза. Ох уж эта русская ментальность. Не важно зачем, важно от кого.

«Литеха» напрягся, услышав знакомую фамилию.
«Зря ты мне намерзил, сынок, хотя мы не злопамятные», – подумал Сибирцев, когда полковник молча позвал его за собой, пропуская вперед.

- Пойдемте ко мне в кабинет.

У Кваснина было чисто и просторно. Стандартный портрет президента, цветочки, бумаги и огромная пальма. Все как всегда.

- Присаживайтесь, – полковник накинул на вешалку фуражку, махнул жидкой расческой по разъевшей макушку проплешине и упал на кожаное кресло, плеснув из прозрачного стеклянного графина в обычный граненный стакан воду, – Чай, кофе? – стандартно спросил он, перекатывая посуду между ладоней.

Такой вот человечек в футляре. До боли предсказуемый и предусмотрительный.

- Спасибо, не стоит.

- Тогда слушаю вас.

- Я по поводу рейда…

- М-м-м, – сморщился Кваснин, – Да вы не переживайте. Анатолий Григорьевич меня проинструктировал. Я совсем закрутился. В штабе ремонт. Приходится пока здесь ютиться, – виновато окинул он взглядом комнату.

- А этот Полковник… На него можно как-то выйти? – перешел сразу от прелюдий к делу Сибирцев.

- Откуда вы знаете про Полковника? – насторожился Кваснин.

- Работа такая… Ну так?

- А вы не так просты, как кажетесь с первого взгляда.

- Разве?

Сибирцеву всегда казалось, что шикарный костюм от «Гучи» заранее исключает подобный подход. Виной всему мужицкая физиономия, но в работе ой как помогала. Человек из массы. А что еще нужно «чекисту»? Только теперь немного другой профиль. Понт явно не мешает.

«Пластику что ли заделать», – запоздало мелькнуло.

- Выход на Полковника, конечно, есть. У меня в меньшей степени, а вот у конторских… Но это вам опять к Андрееву нужно обратиться.

- Да что же вы меня как футбольный мяч пинаете! – Сибирцев бросил взгляд на часы. Он по старинке любил наручные, хотя сейчас в моде были массивные платиновые перстни со встроенным чипом. Голосовое сообщение о погоде, времени суток и даже магнитных бурях. Прогресс. Генерал еще должен быть у себя, хотя может лучше и подождать. Назначил ведь на завтра на десять.

- Зачем же вы так. Я от себя все зависящее сделал. Вы поймите, российский контингент здесь не единственный. НАТОвцы постоянно напирают. Да, официально их нет, только «голубые» каски, но вы же понимаете, под чьим контролем они находятся. У третьего, ставшего в одночасье первым периметром развернулась настоящая шпионская битва. Американцы усиленно интересуются аномальными проявлениями Зоны и этим Монолитом. Я могу связаться с нашими чекистами, но у генерала авторитета больше. А «особисты» вообще независимым фронтом выступают. Зачем мне лишние проблемы?

Лишние проблемы не нужны никому, а вот на джипах разъезжать…

- Хорошо, – недовольно согласился Сибирцев. Кваснин ему не понравился. Излишне скользкий и слащавый для боевого офицера. И еще этот «Land Cruiser» совсем портил впечатление. Раньше все на УАЗиках, особенно в поле. Даже в конторе оперативники ездили на «Волгах», на «Subaru» все больше шишки московские. Тульские чекисты, где пришлось тянуть лямку службы, их шибко недолюбливали. Москва-то рядом, а они гнили почитай в провинции, – Мне нужно встретиться с ним. В Зоне.

- Я же вам объяснил… – вновь затянул Кваснин старую пластинку.

- Подождите… Я имел в виду, что буду участвовать в рейде.

- Их несколько. Мы намерены разгромить группировку Полковника… Мой старый знакомый, – улыбнулся Кваснин, – Я с ним в войнушку почти три года играю. Кстати, первый рейд уже завершен. Получили не совсем тот результат, на который рассчитывали…

- ЧТО??? – щеки Сибирцева налились краснотой, будто одним махом опрокинул двести грамм белой, – Почему меня в известность не поставили?!

- С какой это стати, – спокойно ответил Кваснин, никак не отреагировав на зло выпученные глаза и неслабый удар кулаком по столу. Его столу, – Я не обязан посвящать гражданских в тонкости военных операций наших спецбригад. К тому же темой заинтересовался Форестер. На вашу удачу.

- Да… Да… – захлебывался словами Сибирцев.

Он хотел сказать «да что вы о себе возомнили», но как бывший военный в сердцах понимал, что неправ. Не хватало еще конфликта с местными боссами.

- Я поеду на встречу с Полковником, и ваши люди будут меня сопровождать, – взял он себя в руки.

- Как вы себе это представляете? Военные сталкеры вламываются на одну из баз «Монолита», чтобы один гражданский мог встретиться с преступником, нарушившим неоднократно законы Украины и директивы чрезвычайного положения, введенного по периметру зоны отчуждения коалиционерами, а после милой беседы ретируются. Кстати, после штурма, нам по-прежнему неизвестно местоположение Полковника, как и Магистра. У этих сектантов пояса с пластитом. У каждого, чтоб вы знали. Нам дорого стоили попытки взять хоть одного живым.

- Можете больше мне ничего не объяснять, – вскочил со стула Сибирцев, – Я понял, что диалог необходимо вести с генералом.

- Наконец-то. Вообще не понимаю, для чего он вас ко мне прислал. Я лишь поставщик мяса и напрямую исполняю его приказы, – Кваснин пролистал папку, лежавшую прямо у него перед носом, а потом небрежно бросил ее в шкаф.

- До встречи, – выплюнул Сибирцев, направляясь к выходу. Поменьше бы таких тухлых разговоров.

- Я сообщу генералу о нашей беседе. Думаю, он с вами свяжется, – услышал он уже в коридоре.

Дундуки! Дагонов не сомневался, что все устроил. Его бы сюда пообщаться с этими дубами. Куда ни кинь, всюду казенщина и канцелярщина. Даже за немалые бабки. Все настроение испортили.

Сибирцев выбежал на улицу с решимостью податься в ближайшую закусочную и угрохать одним махом стакан холодного пива. Пекло неимоверно. Может и деревья из-за этого все посохли. Вечно шеф какую-нибудь муру учудит, а ему расхлебывать. Все из детства никак не вылезет, в игрушки играется.

Не сбавляя темпа, он уловил краем глаза движение. Небольшой дымящийся предмет упал на соломенную шляпу сухого сгорбленного старичка с тросточкой. Пшикнуло и шляпа мгновенно вспыхнула.

- Шуба!!! – заорала из-за угла ребятня, – Смываемся!

Дед проворно отбросил головной убор в пыль и замахал тростью:

- Я вас, гаденыши, отлубцую! Попадитесь мне… фулиганье!!!

Сибирцев невольно рассмеялся. Поколение меняется за поколением, а дворовые фразочки и ребяческие игры все те же. «Шиба», «шуба», «шибись», «щемись». Потом дворовая шпана возьмет в руки гранаты. Фразочки останутся. Замкнутый круг.

- Валерка! – раздалось сбоку до боли знакомое. Григорич замотал по сторонам головой. К нему шел очкарик толстяк в красной рубахе с коротким рукавом и серых штанах, затянутых на пузе массивным ремнем, сработанным под кожу крокодила.

- Миша? – не поверил Сибирцев, – Миша…

- Не узнал, – широко улыбнулся толстяк, заключая его в объятия и безбожно хлобыща по больной спине.

- Мишка… Какой ты…

- Большой?

- Да, нет.

- Старый? – отстранился, наконец, толстяк.

- Другой… – выдохнул Григорич.

Накатило далекое из юности. Да так, что чуть слезу из правого глаза не вышибло:

- Ты как меня узнал? – смущенно спросил он.

- По шраму, конечно, – хохотнул Миша, – Помнишь, как к бабке Агафье в курятник залезли? Такой красивый полумесяц во всю щеку мог быть только у тебя. Это надо же со страху в застекленное окно броситься… Ты потом говорил, что думал, дескать, нет стекла… Видел бы ты тогда свою рожу. Такое не забывается.

- Все помню, друг. Когда ж мы с тобой…

- Восемь лет назад созванивались. Где же знаменитая «чекистская» память? Алекс-Юстасу, – подмигнул толстяк.

- Полно тебе. Я всегда был штабной крысой.

- Хватит уж вилять. Так и скажи – шпионил в жарких странах, и друзей всех начальство приказало напрочь из памяти.

- Не гундось, – по старинке ответил ему Сибирцев, – Как ты? Как в Украине очутился? Здесь какими судьбами?

- Я – отлично. В Украине работаю уже шестой год, – толстяк защурился от солнца, не выдержал и приложил ладонь ко лбу, – В Киеве, в Государственном агентстве земельных ресурсов. Теперь сюда отрядили. Подсчитывать ущерб и отчуждать территорию. Про нейтральную землю слышал?

- Есть немного, – кивнул Сибирцев.

- Первая практика в мировой истории, – многозначительно заметил Михаил, поправляя очки, – Слушай… Тут у меня офис недалеко. Может, пойдем, пообщаемся, а? Столько воды утекло.

- А пойдем, – сразу согласился Сибирцев. В едва знакомом захолустном городке до вечера заняться ему было нечем.

Толстяк тут же потащил его узкими тропинками, бодро петляя между аккуратными заборчиками палисадников. Офисом оказалась половина частного дома. Забор предусмотрительно ликвидировали. К крыльцу проложили дорожку плит, а над входом красовалась золотистая вывеска. Сибирцеву все это напомнило сельский магазин, в простонародье СЕЛЬПО. Михаил, тяжело пыхтя, вытер об ежик-коврик ботинки и исчез в сумраке коридора. Григорич потянулся за ним.

Не успев зайти в кабинет, толстяк сразу же набросился на пылящийся в углу «кулер». Напшикал прохладной воды и, удовлетворенно кряхтя, выпил залпом два стакана:

- Духота…

- Угу. Деревья загибаются.

- Нет, дружище. Тут Зона виновата, – Миша ловко пристроил в специально отведенном месте в шкафу кожаный портфель, по-утиному прошлепал в коридор и вернулся уже со стулом.

- Садись.

- Лучше, «присаживайся», – автоматически поправил его Сибирцев, – Сесть всегда успеем.

- А ты все такой же зацепистый. Рассказывай…

Григорич сконфузился, елозя на неудобном стуле явно доперестроечного производства.

- Из конторы ушел. Теперь работаю в службе безопасности одного холдинга.

Большем похвалиться он не мог. Сам следил, чтобы сотрудники особенно не распространялись.

- Понятно, – смекнул толстяк, – По костюму вижу, что все нормально. Чего ты его в такую жару нацепил…

- Здесь в командировке, – продолжил, не обращая внимания на замечание друга, Сибирцев, – Планирую с военными за периметр. Дело там у меня одно есть. Может, слышал о Полковнике?

А эту информацию он слил уже намеренно, чтобы прощупать собеседника. Тот, почитай, местный. Может и расскажет чего. За это Сибирцев просто ненавидел свою работу. Использовать втихую друзей, знакомых и коллег для извлечения информации. Мерзко. А куда деваться? Где еще найдет отставник масло на хлеб? Дагонов, к тому же, щедрился и на варенье.

- Слышал, конечно. Я же тут почти полгода. Только вот что я тебе скажу… Как бы… Вся эта трахомудень из разряда зоновского эпоса. Полковник, Магистр, «Долг», сталкеры, Монолит… До нас кое-чего доходит, но нормальные люди воспринимают все как сказку. Не смотря на то, что рядом с периметром обитаем, это где-то далеко. На другом краю земли. Понимаешь? Трепемся, конечно, когда заняться нечем. А как же без этого? Но если честно, верится с трудом. Вот сейчас Зона сюда подтянулась, и неспокойно стало. Народ по кухням все больше мусолить начинает…

В кабинет заглянула молоденькая веснушчатая девичья мордашка и тут же исчезла.

- Надька! Занят я! – запоздало выкрикнул толстяк, – Артефакты видел. Даже в руках довелось держать. Ну и дедки из местных здесь есть, которые кое-кого через блокпосты проводят… А так…

- Значит не слышал?

- Америку тебе не открою, – Михаил протер платком очки, подслеповато прищуриваясь, и вновь натянул их на нос.

- А про этих мутантов? Неужели, правда? Просто пока в подробности не вдавался.

- О! Это уже интереснее. Развлекался тут один контрактник. Книжечку все писал, и я тоже, грешным делом, прикупил у местного пацанишки, – толстяк осмотрел шкаф и выудил с самой верхней полки кипу ксерокопий, – Дарю, – протянул он.

- Спасибо.

- Ты же ведь бывший, неужели у своих не можешь разузнать? Все работа. Всей башкой в нее окунулся. Даже сейчас работать продолжаешь, – легко раскусил его Миша.

- Да что вы все заладили! Она мне нужна была, эта Зона, в Туле-то. И доступ к информации не у всех, ну что прям как маленькие!

- Ладно, ладно. Не кипятись. Смотри. Эту называют химерой, – показал он пальцем на сделанную от руки зарисовку, – Это – бюрер, вот – псевдогигант. Эту гадость кличут вараном… Есть одна версия, откуда все это материализовалось на нашу хохлацкую голову. Всякие там плоти, кабаны, чернобыльские псы… их связывают с мутациями после первого выброса. Где же они? – толстяк полистал бумажки и, наконец, нашел, – Вот. Остальные… Хм… После трагедии на ЧАЭС в зоне отчуждения как грибы после дождя росли военные лаборатории. Некоторые открыто, некоторые скрывались за вывесками НИИ и заводов. Бродит информация, что наши доблестные политики возмечтали реализовать новый проект – создать клонированную неоармию. Принцип прост. Необходимо всего лишь вырастить супермозг у которого будет возможность контролировать искусственное войско и солдат с узкой специализацией. К примеру, бюреры стали бы отличными подрывниками. Рассказывают, что они и в зоне по тоннелям прячутся. Гиганты – биологические танки, химеры – разведчики и бесшумные убийцы. Что-то вроде элиты. Ну и так далее. Потом, якобы, все пошло не в ту сторону, и мозг взбунтовался. Вот и появилась Зона. Хочешь верь, хочешь… Обычные слухи, но судя по этим записям, здравое зерно есть.

- Да уж, – вздохнул Сибирцев.

Они молча уставились друг на друга. Теперь будто совсем чужие. Не стоило так навязчиво подступать, и Григорич в душе жестоко бичевал себя за опрометчивый ход. А ведь как встретились! Теперь даже темы для разговора иссякли.

- Ты женился что ли? – попытался вернуть другую нить беседы Сибирцев.

- Она заглядывала.

- Такая молоденькая! – изумился сбэшник.

- Вот так.

Совсем некстати запиликал телефон. Сибирцев с трудом выудил его из внутреннего кармана и, увидев номер, пулей метнулся во двор:

- Извини, – виновато бросил он, прикрывая за собой дверь.

Толстяк задумчиво почесал гладко выбритую бороду и вновь направился к «кулеру».

- На проводе, – по-военному начал разговор Григорич, – Есть возможность пересечься с Полковником? Отлично!… Вылет завтра? Шансы что он согласится?… Это хорошо, что приличные. Хочу его прикупить… Ну и что, что сотовый. Кому здесь надо прослушивать, тем более у меня свои примочки. Не переживайте… Угу… Угу… Все понял. На связи.

Собеседник был немногословен.
Шито– крыто. Корабль идет в порт.
Сибирцев подумал и решил к Мише не возвращаться. Завтра уже забудется. Они другие, и мир стал другим. Все изменилось. Больше нет двух неразлучных сорванцов. Теперь отдельно толстяк и отдельно сбэшник. Вряд ли они еще когда-либо встретятся.
Ксерокопии он так и не забрал.

## 13.


Зона не спит никогда. В густом шоколаде ночи отчуждения кипит жизнь. Это даже не отдельное время суток. Скорее другое измерение, полная смена координат и направляющих. Тягучее мрачное ничто, приперченное запахом холодного пота жертв и задором охотников, которые в любую секунду могут пасть под ударом более сильного.

За черной стеной скрываются глаза. Тысячи глаз, жадно анализирующих малейшее движение. Голодные и трусливые они ждут только шанса. Мир одной секунды, которой вполне достаточно на смертельный рывок из укрытия. В Зоне даже ночью нельзя не прятаться. Жалобный вскрик и короткий поединок.

Гнетущая тишина, разрываемая шелестом травы под мутированными лапами, сипением, воем, всхлипами, хлесткими выстрелами одиночки, запоздавшего в укрытие. Физически ощутимая смерть. Ее можно пощупать, почувствовать за мгновение до броска, но нельзя предотвратить. Зона снабдила своих детей когтями, зубами, безудержной мощью и слепым голодом. Человек не в силах тягаться с ними, он слишком надеется на свои грохочущие железки, компьютеры и глаза. Одиночка уже мертв, хотя все еще судорожно давит на спусковой крючок, моргая в жалкой надежде успеть засечь за мгновение до… Он панически всматривается во тьму, а на самом деле заглядывает в небытие. Вздох. Вздох. Резкий кислый запах пота. Потрескавшиеся сухие губы. Напряжение, готовое вылиться в безумный психоз. Он держит себя в руках. Старается не сорваться. Шорох. Хлопок выстрела. Он оглушен и ослеплен. Вжимается спиной в глину взгорка, стараясь закопаться, залезть поглубже, исчезнуть, свернуться калачиком и дышать, только дышать. Одиночка не знает, что выше по взгорку его тоже ждет смерть. Более легкая, чем клыки тварей, но пока он тяжело всхлипывает, одиночку не устраивает даже такая. Лучше дышать и надеяться. Секунда за секундой, разливающиеся пятнами мазута по скоротечное реке времени. Слишком долго. Рассвет увидит не каждый.

За пронзительным мраком нет аномалий. Потому что их не видно. Можно почувствовать, но будет уже поздно. Поэтому их нет. Только «электра» изредка разорвет онемевший воздух щелчком разряда, распуская в стороны голубоватые щупальца искр и вновь укроется за густой нефтяной пленкой. Каждый шаг может стать последним и мозг не успеет понять. Доли секунды, холодок по позвоночнику, взрыв нестерпимой выворачивающей на изнанку боли и пустота. Все, кто ночью втаптывает протекторы ботинок в бесплодную землю Зоны, пытаясь отделить за непрекращающимся скрипом иссохшей травы сигналы приближения смерти, бесконечно мусолят в голове эту давящую мысль. Но таких мало.

Одиночка еще надеется. Даже когда автомат замолкает, а костюм рвут кривые зубы. Он кричит и надеется, потому что так устроен любой человек. Куда ему до грации химеры или непробиваемости псевдогиганта. Достаточно одного удара и он тряпкой отлетает в сторону с переломанными костями, не переставая при этом надеяться. Легкие разрывают осколки ребер. С пересохших губ срываются кровавые пузыри и что-то колет в щеку. Всего лишь засохший стебель полыни. Для него теперь все сон. Страшный сон, который утром закончится. Он вскочит с кровати, ужаснется, застынет, сидя на самом краю и переваривая. Глубоко вздохнет, потешаясь над самим собой, набросит тапочки и пошлепает на кухню.

Он уже забыл.
Но это не сон. Только когда клыки разорвут пульсирующую вену на шее, только когда в ноздри ударит смрад прогнившей пасти, а прямо перед глазами зажгутся два желтых пламени, лишенных малейшей капли сострадания, вот тогда он осознает. Взбрыкнет, замашет руками, скользя по грязной шкуре. Он поймет, что навсегда покидает этот мир. И эта последняя секунда будет самой страшной в его жизни. Потому что с младенческих лет человек привык осязать и осознавать себя и никогда не сможет мыслить другими категориями.
Рассвет в Зоне – время людей. В них просыпается вера в себя. Уже не надежда, а вера. Она – щит понадежнее. Но одиночке до этого не будет дела. Каждое утро Зона меняется, потому что рассвет видит не каждый.
Смертин ворочался и никак не мог заснуть. Его уже не смущали ночные подвывания Зоны и даже несуразная пальба одиночки. Он привык. Человек ко многому привыкает. Зачастую даже казалось, затащи его жить в самое глубокое болото среди гнуса и по уши в тине, и он все равно приспособится. Лишь бы существовать, выплескивая вздох за вздохом пары углекислоты.
На часы заступил Саян. Узбек забрался глубже от провала входа и привалился рядом, наступив в темноте Алексею на сапог. Старший уселся на самом краю трубы, зажав винтовку между ног и прислонившись спиной к холодной железной стенке. У самого озера кто-то заскулил, раздались звуки грызни, а потом опять все стихло. Одиночка тоже замолк.
Лучшее лекарство от бессонницы – это собственные мысли. И теперь он до мельчайших подробностей восстанавливал картину своих скитаний по Зоне. Здесь стрингер впервые обрел страх. Нет, не обычная боязнь получить в мясо пулю или вылить случайно на себя кастрюлю кипятка. Такой у его братии слегка притуплен. Скорее беспросветный ужас, прячущийся еще с пещерных времен в глубинах любого человека. Дикий и неосознанный. Он выпирает только тогда, когда иллюзия безопасности напрочь всклянь раскалывается и каждая секунда проходит в мучительном напряжении. Разум отказывается верить в реальность происходящего, потому что не может объяснить. Ему это не доступно. Наверное, подобные ощущения испытывает сопляк-первоклашка, поспоривший с ребятами, что сможет переночевать на заброшенном погосте. Малейший скрип и сердце обрывается. Ухает вниз, словно с небоскреба, а ладони становятся холодными и скользкими. Необъяснимые аномалии, готовые перемолоть в муку при любом неосторожном движении, зомби, твари, люди. Если твари более или менее понятны, то люди… В Зоне лучше с ними не встречаться. И все это под гнетущий аккомпанемент отчуждения. Смачное словцо. Отчуждение. От него веет одиночеством, пустотой, заброшенностью, тленом. Это приговор всему человечеству. Залезь на водонапорную башню и узри свое будущее. Покосившиеся столбы с висящими клочками проводов, заросшие поля, искореженные посадки и пролески, пятна гари, мертвые деревни, прогнившие избы, скрипящие на промозглом ветру ставнями и рык неведомых тварей, поджидающих своих жертв. Смерть на каждом шагу. Где-то там трубы ЧАЭС, огромные вычислительные машины, графитовые стержни, свинцовый саркофаг и навечно притихшие реакторы. Все это создано человеком, но он так и не смог обуздать творение своих рук. Он кинул лассо мустангу на шею, но не удержал и теперь скользит по земле следом за скакуном, разрывая в клочья одежду, тычась мордой в жесткую траву и кочки. Человек все еще питает призрачную надежду закабалить. Он прекрасно понимает, что если не получится, то он останется один посреди прерии в окружении волков совершенно голым. И это будет его последний час. Тогда его мир накроет отчуждение. Раз и навсегда.
Природу не обманешь, будь ты хоть трижды гений.
Что может быть страшнее не поддающейся, не соизмеримой со здравым смыслом угрозы? От такой начинают топорщиться волосы на руках, и тело покрывает гусиная кожа. Нельзя ничего придумать, нет возможности противостоять. Только слепо принять судьбу. Человека убивает одна только мысль, что есть силы более могущественные, чем он, что не во всем мерилом может выступать логика. Зона будто специально обрушивает все законы физики, которые он веками возводил, складывая по кирпичикам стены своего бытия. Человек не хочет выходить за эти рамки, но Зона заставляет. Она тонко использует его тщеславие, чтобы устроить демонстрацию своих возможностей. Человек везде сует свой нос, лезет, словно таракан, стараясь расширить пределы своего мира и закрепиться, чтобы потом совершить новый бросок. Ему не сидится на месте. Он будто доказывает сам себе, что его возможности безграничны. Холодная Арктика – да пожалуйста, космос – нет ничего проще, глубины океана – мы и туда проникнем. И только в Зоне вместо исследователей – сталкеры. Сталкер – это проводник. Мягкий металл, способный пропустить заряд и не сгореть. Зона их сминает, а они все равно приспосабливаются и упиваются осознанием этого факта. «Здесь нет ничего странного», – их коронная фраза. Они кичатся тем, что наплевали на общечеловеческую логику и свыклись с необъяснимым. Это сталкеры так думают. А когда срабатывает очередная новая аномалия, прокрутить назад пленку и взять слова обратно слишком поздно. Зона просто экспериментирует и наблюдает. Она ждет своего часа.
Наказание? Возможно. Никто добровольно не сунется в ад, зная заранее, что это именно преисподняя. Какова приманка! Самое сокровенное, самое главное. В самом страшном на Земле месте. Ведь каждый стремиться к мечте. Каждый! И теперь дорога тысяч страждущих, да что там говорить – всех жителей голубого шарика, лежит в Зону. У кого хватит сил отказаться от мечты? Куда-то туда, к саркофагу ЧАЭС, к мустангу, которого так и не смог обуздать человек. К его боли и позору.
А может Монолит это и не дьявол вовсе, а наоборот? Он не отделим от Зоны, потому что только она просвечивает радиационным рентгеном искателей насквозь. Чистилище, строгий отбор и отсев. Испытание, уготованное каждому, перед тем, как приблизиться к главному моменту в своей жизни. Ведь Бог и Дьявол неотделимы друг от друга. Не было бы Люцифера, и тогда человек был бы непогрешим. Точнее всю ответственность за его непотребства ложились тяжелым бременем на Всевышнего, который, как известно, лепил человека по своему образу и подобию.
В тягучее месиво мыслей вклинился зов. Смертин сначала испугался чужеродного волнующего влияния, которое постепенно все более и белее его захватывало. Сеть, в которую угодило его сознание. И теперь неизвестный рыбак вытаскивал ее из пучины, увлекая за собой. Вверх, вверх. Туда где светит красный круг солнца, искажаемый толщей воды. Туда, где он никогда не был и даже боялся там очутиться.
Стрингер нащупал рукой прохладный пластик камеры.

- Сюда… сюда… сюда… сюда… – зов нарастал. Лежать уже было невозможно, и он постарался сесть.

- Сюда…

Смертин мог себя контролировать. Мог не поддаваться. Он был в этом уверен, но почему бы не поплыть по течению? Не проверить все самому.

Саян забеспокоился, наблюдая как стрингер тянется к выходу:

- Куда?

- Уйди.

- Я спрашиваю куда? – загородил он проход.

- Мне надо.

- Ссы прямо отсюда, все вниз стечет.

- Мне надо, – оттолкнул Алексей.

Старший поймал его за рукав и пихнул обратно.

- Руки убери и не мешай мне работать! Тебе же лучше. Отчитаешься Полковнику, что я сбежал.

- Видит Монолит, я еще ни одного задания не провалил, – процедил бригадир.

- Тогда пошли со мной, – предложил стрингер.

- Шутишь? Сиди и не рыпайся.

- Я ухожу. Отойди в сторону, – двинулся на него Смертин.

Саян резко намахнулся прикладом, стараясь попасть в живот. Стрингер увернулся, не забывая прикрыть камеру. Возня в кромешной темноте – та еще радость. Алексей поднырнул под левую руку старшего, боднул его лбом в ребра чувствуя, что прочертил по железной застежке. Ойкнул. Не ожидая такой прыти, Саян не удержал винтовку. M-16 грохнулась под ноги, по трубе пронесся металлический лязг, смешанный с яростным пыхтением обоих. Старший все же достал его кулаком по спине. Смертин глухо выругался и со всей силы вмазал тому локтем под печень, прорываясь вперед.

Пахнуло прохладным воздухом. Алексей грохнулся на гору мусора, ощутив болезненный укол в боку, попытался сгруппироваться, врезался спиной в арматуру и скатился вниз. Он сразу отполз в сторону, боясь что Саян врежет напоследок очередью. Впереди огромным свинцовым пятном виднелась гладь озера. Ни луны, ни звезд. Хоть глаз выколи.

Алексей интуитивно выставив перед собой руку начал пробираться к воде. Где-то это уже было. Кровь, Вик, ночь, шорох Зоны. Все идет по кругу, долбаному кругу нашей жизни. И все заканчивается Зоной. У каждого она своя. Отчуждение. Только нет Исполнителя желаний, нельзя идти обратной дорогой. Осень, а за ней зима. Промерзлая земля, разбиваемая ломами, драпированное дерево и крест. Может даже и не крест, а целый памятник. Смотря кто на что был способен. Только будет уже все равно.

Зов нарастал. Будто огромный крючок впиявился в шею и тянул за собой. Пальцы ткнулись в твердое. Останки машины. Здесь такие на каждом шагу. Все озеро забито фонящим радиацией гниющим транспортом.

Под сапогами зачавкало, по коленям заскользили сухие стебли камышей и осоки. Кто-то ломанулся наперерез с небольшого островка чакона, вырисовывающегося в темноте неестественной глыбой. Алексей застыл, сжав до посинения пальцы на ручке камеры. Дробовик остался в трубе. Любое неосторожное движение – и его сомнут, как букашку, как клопа. Твари. Они повсюду. В озере, в камышах, под прогнившими днищами машин, в ямах, даже между кочек. Зубастые и скользкие, копошащиеся, ядовитые, мерзкие, порожденные разгульным воображением Зоны. Адово семя.

Букашки… Где же гнус? Ночью у воды всегда полно мелких назойливых насекомых. Неужели машины так сильно фонят, что даже вездесущая мошка решила держаться от них подальше?

Смертин глубоко вздохнул, выпустил облако белесого пара, прикидывая сколько же сейчас градусов. Неожиданно пришло понимание, что ночью пар видно быть не должно. Он помнил по засидкам на лис. Даже в свете луны. Может это какой-нибудь ядовитый туман? Очередная ловушка, а он надышался. Может вот сейчас легкие растворяются от неизвестного газа, и у него никогда не получится сделать следующий вздох. Да что же это за место! Оно каждую секунду заставляет думать о смерти. Словно издевается и наслаждается спазматическими кривляниями людишек.

- Сюда… – позвало что-то.

Леска на крючке вновь натянулась.
Он может бороться. Это просто. Стоять на месте и не двигаться. Тогда зачем он вылез из трубы?
Стрингер забрался на крышу машины. Металл пронзительно заскрипел, но выдержал. Он шагнул на капот и перебрался в кузов наполовину затонувшего грузовика. Прыжок, очередной всхлип металла. Главное не угодить в воду. Там тоже зубы и клыки. Еще прыжок.
Навстречу ему кто-то шел. Смертин решил подождать, усевшись на колени. Тем более шея уже не так болит. Отпускает.

- Иди сюда, – остановилось оно на полпути.

Стрингер едва различил человеческую фигуру, окутанную красноватым светом.

- Нет уж, замотал головой он, не решаясь встать, – Дальше я не сдвинусь. Ты дух?

Как легко, оказывается, говорить с духами. Вот так просто «ты дух». Смешно. До опупения, до коликов в животе. Алексей почувствовал, как противно сжался в комок желудок, заухало сердце, а волосы на затылке начали вставать дыбом. Ко всему прочему нервно дернулась бровь.

- Не знаю, – фигура неожиданно быстро приблизилась на расстояние вытянутой руки.

Сердце грохотало так сильно, что стрингер испугался, а не остановится ли. Ведь бывает у людей от страха.

Девушка. Призрак восемнадцатилетней девчонки в белой блузке и юбке ниже колен.

- Ты можешь ходить по воде? – выдавил, сам не поняв себя, Алексей, сглатывая подступивший к горлу комок. Наверное, его шокировали зависшие на сантиметр от капота туфли. Иисус скорее всего также…

- Могу.

Стрингер не сомневался в ответе. Рука сама потянулась к камере. Указательный палец нащупал овальную кнопку.

- Что… Зачем… зачем… ты меня звала?

- Не знаю, – призрак плавно пошел над водой по кругу, будто отвечая на вопрос о прогулках, – Я многих зову. Мне интересно на тебя посмотреть.

- Ну и как?

- Хм… обычный… Ты делаешь кино? – посмотрела она на начавшую моргать в темноте оранжевым огоньком камеру.

- Почти. Ты любишь сниматься? – Смертин не спускал с духа глаз. Ему казалось, что если он отвернется, потеряет ее из поля зрения, то на него моментально набросится кто-то жуткий, из детских страхов, тот, кто всегда прячется в шкафу или под кроватью, повалит в воду и начнет топить. В нос ударит тиной, и он будет истошно верещать, плюхая руками, – Вообще все девушки любят сниматься.

Звучало пошло. Он понял это только после того как брякнул.

- С чего ты взял, что я девушка?

- Как? – открыл рот Алексей, – А разве…

- Я выгляжу так, как меня хочет видеть конкретный человек, – завис над свинцовой гладью призрак, – У меня нет единого облика. Для кого-то ребенок, для кого-то мать, беззубый дед, а для тебя… даже не жена. Вас, людей, не поймешь. Вы здесь дрожите, а все равно думаете о своем…

- Откуда ты знаешь?… Не правда, я не хотел…

- Хотел, хотел, – игриво улыбнулся дух, – И даже сам об этом не знал. Вот и пусти вас к Монолиту, – вздохнула она.

- Можно я…, – нерешительно спросил стрингер, нервно поглаживая корпус камеры. Нечем занять руки. Совсем.

- Конечно. Она разрешила… Только ты не бойся, я тебя не трону. Многие здесь останавливаются. Я их зову играть. Самых черных. Там еще пятеро. Трое его детей, один чужой и один потерявшийся. Вы, люди, уникальные создания. Можете потеряться даже там, где знаете дорогу. Вот, – протянула девушка отливающую красным руку с зажатым в ладони камнем, – Это тебе. То, что вы называете артефактами. За такой многие черные готовы нырнуть в озеро, на самое дно.

- Что это?

- Бери. Часть Исполнителя желаний. Он твой. Не бойся же.

- Я и не боюсь, – забрал Алексей подарок, стараясь не коснуться пышущей жаром руки.

- Неправда. Я вижу все ваши мысли. Я бы и не хотела, но вижу. Они такие похожие. Ты тоже черный, но я тебя не трону. Она пометила.

- Кто?

- Она.

- Кто она?

- Но не запретила с тобой играть, – продолжил призрак.

Девушка вдруг сделала молниеносный круг и оказалась совсем рядом. Горячая рука заскользила по небритой щеке. Она заглянула в глаза, гипнотизируя, прижалась, коснулась его губ своими. Стрингер окаменел. Он сидел, страшась даже вздохнуть.

- Не бойся, – еще раз шепнула она, приглаживая его волосы на затылке, – Мне здесь так одиноко. Сотни лет, тысячи… Я уже не помню себя, поэтому хватаюсь за ваши образы. Не бойся… Она меня разбудила. Я из вашего мира, но она меня поглощает…

- Что… что ты делаешь? – опешил Алексей.

- Может ты действительно видишь мой облик. Такие как ты способны. За это люди вас ненавидят. Я знаю. Не бойся…

Крючок превратился в огонь, разливающийся импульсными толчками по всему телу. Вброс, и еще. Все горячее и горячее. Терпеть больше нет сил. Только мышцы не слушаются. Одеревенели, окостенели, стали чужими. Вброс. В голове взрывается вулкан. Она отстраняется, вновь скользя пальцами по щетине. Смотрит серьезно и холодно черными бездонными глазами. В них только он и огонь. Кожа медленно тлеет, но пахнет озоном. Как после сильного ливня. Она все еще рядом.

- Если бы ты мог видеть мир моими глазами…

- Что мне мешает? – Алексей перешел на шепот, в горле пересохло, язык совсем не слушается.

- Твое сознание. Оно не может раствориться в сотнях других. Ты все наслаиваешь на свое сознание. Громоздишь мерки. Глупый. Ты не видишь ничего, дальше собственного носа. Даже часть Исполнителя желаний для тебя просто непонятная глыба.

Он только сейчас ощутил легкие колебания от зажатого в ладони артефакта.

- А что же это?

- Семя. Целый мир. Начало. Предвестник. Но только не камень. Ты не видишь. Другие бы спросили, сколько он стоит, но ты оцениваешь по-своему. Пойми, от этого ты не становишься менее черным. Никогда не станешь.

- Что значит черный? Плохой? – он ее не понимал, поэтому пытался все упростить.

- Глупый. Ты опять все измеряешь своими категориями. Для меня нет хороших и плохих. Черный – этот тот, кто видит мир только в себе и для себя, а белый – часть мира. Но это для вас. Для меня нет черных и белых. Есть только те, кого я убиваю, истребляя их никчемные миры. Остальные… Остальных я не видела очень давно. Был один, но он выбрал другой мир. Я подарила ему часть, а он понес ей. Предатель. Дезертир. Может оно и к лучшему. Ведь это она меня заставляет. Я не знаю, чей мир унесешь ты. Я совсем запуталась.

Она лепетала что-то еще, но он уже не слышал. Жар убаюкал. Стрингер повалился на крышу машины, не в силах совладать с собой. Глаза закатились. Дух наклонился, и он ощутил даже через тяжелые квадраты кевлара ее руку.

Здесь нельзя оставаться. Где угодно, но только не у этой колышущейся расплавленным металлом воды, пропитанной радиацией и дыханием Зоны. Только не здесь.

Он вновь ощутил ее губы.
Колокол долбил так гулко и напористо, что начинала кружиться голова. Густой стальной звон насытил собой воздух и накатывающими одна за другой волнами врывался прямо под череп. Вибрировало все, и даже мысли. Нет, скорее сон. Или реальность?
Уберите эту гадость! Заткните навсегда. Уничтожьте!
Стрингер уже чувствовал вибрацию щекой, зубами, деснами. Он медленно шевельнул рукой, пальцы уткнулись во что-то гладкое и прохладное. Идеально ровное. Ах, нет, ошибся. Вот вмятина.
Очередной удар колокола заставил открыть глаза, жмурясь от яркого света, и приподнять голову. Как же здесь холодно. Спины Алексей не чувствовал. По телу пробежала мерзкая дрожь. Он пересилил себя и постарался сесть. В бок уперся корпус камеры.
Еще удар. Только теперь совсем другой. Слабый и невыразительный.
Все тоже озеро, те же камыши, свалка затопленной техники. А он… он… почти на самой середине. Эта мысль заметно взбодрила. Смертин замотал головой по сторонам. В трех метрах на покореженной «копейке», залезшей сверху на едва виднеющийся из воды БТР, сидел Саян и монотонно стучал стволом дробовика по жестянке. Бумс. Безразличный взгляд в его сторону. Бумс.

- Как спалось?

Стрингер не знал, что ему ответить. Глупая и опасная ситуация. Помнится вчера он в горячке сделал старшему бо-бо.

- Я вот думаю, сразу тебя здесь кончить или дотащить до радара повязанного с ног до головы и уделать на месте. Как мыслишь?

Выражение лица и интонации ничего хорошего не предвещали. Совсем даже наоборот.

- Что это у тебя? – спросил старший, не отводя взгляда от зажатого в руке камня. Он сунул палец в паутину ржи и отодрал приличный кусок. Запустил подальше в озеро.

Алексей раскрыл ладонь и сам уставился на иссиня-черный булыжник. Значит, это был не сон. Иначе откуда тогда артефакт, часть Исполнителя желаний, как назвала его она…

- Пиндос! – послышался со стороны берега голос Бочки, – Трупак что ли, а, Саян? Сюда сам притащишь или помочь?

- Тебя уже похоронили. Мелочь, а приятно, – оскалился бригадир.

- Знаешь, Саян, – прохрипел Смертин, пряча артефакт во внутренний карман, – Мне больше всего страшны даже не эти ебанистические пейзажи, а то, что иду рядом с такими, как ты.

Приличных размеров ребристый камень едва уместился. Сектант даже усом не повел:

- Вот и благодарность. Спасибочки, Пресс. Мы тебя от Припяти на своей жопе прем, того и гляди геморрой вылезет. И заметь, за это время даже пальцем не тронули, хотя…

- Судьба твоя такая, – Алексей попытался встать. Суставы отозвались недовольным хрустом. Сапог скользнул по крыше, и он чуть не полетел в заросшую ряской жижу.

Едва удержался. Как же она воняла! Практически ощутимо, навязчиво. Что-то сродни тонкой смеси запахов протухшей воды, мертвечины и серы. Ночью совсем не чувствовал.

- Не шевелись, – зевнул Саян, – Под тобой «соска», справа, между бульдозерами – «мясорубка». Как ты вообще сюда по темну залез?

- Что значит «соска»? – застыл Смертин.

До бульдозеров еще метров пять, а эта – прямо под задницей.
Сектант явно получал удовольствие от замешательства Алексея. Он потянулся, как огромный кот, почесал пузо. «Мурлыкнуть» только забыл:

- «Соска»… «Соска» – это ловушка. Мерзкая. На болотах таких полно. Вот коснется сейчас твоя нога поверхности, и «соска» уже не отпустит. Начнет тащить вниз, в ил. И тебя даже «Камазом» не выволочь. Разве что ногу отрубать. Такая вот красотуля эта самая «соска».

- Дай пройти, – единственная безопасная дорога на берег пролегала через «копейку», на которой устроился Саян, – И дробовик отдай.

Аномалия булькнула тугими воздушными пузырями. Не слабо она пристроилась. Такой неровный темный блин метров на тридцать в диаметре. Почти все ловушки круглые. Почти все…

- Да ты чо! – показушно удивился бригадир.

Алексей скользнул взглядом, подыскивая что-нибудь потяжелее, остановился на камере, отметив, что она находится в «спящем» режиме. Он поспешно отключил, чтобы не тратить и так порядком измочаленную за ночь батарею.

- Ты меня, наверно, за НИИ еще ненавидишь. Зря. Я всегда следую зову Монолита и приказам Магистра и Полковника. Это они тебя лупили тогда в ангаре, – Саян щелкнул зажигалкой, прикуривая.

Все рожи крутые строит. Ерничает.

- Ну чего ты там! – вновь крикнул Бочка.

- Хорошая отмазка.

- Нисколько. Чистая правда. Зачем в Зоне кому-то от чего-то отмазываться? Проще пристрелить. Это ты все живешь своими тупыми убеждениями, вгоняя при этом нас в могилу. Я тебя знать не знал. Пришел приказ – и я поехал на НИИ, другой – я вышел к радару, – голос ровный и спокойный как у удава. Угомонись бандерлог и подойди ближе, ближе, ближе, – «Монолит» не хуже и не лучше других. Да, мы приносим жертвы, но этого требует Зона. Она здесь хозяйка. Зато мы исполняем самую важную миссию. Не допускаем к исполнителю идиотов вроде тебя. Мир висит на волоске с тех пор, как он появился. Одно только желание и он может в корне измениться. Ты даже не понимаешь всю серьезность ситуации. Ни один «монолитовец» ни разу не использовал близость к кристаллу, даже в пользу всеобщего блага, – бригадир был очень серьезен. Серьезней не бывает.

- Ты в этом уверен?

- Иначе за периметром не было бы ни одного сталкера, – пожал плечами старший.

- Может ваша вера не настолько крепка, а потаенные желания совсем другие? – вызывающе спросил стрингер.

- Может и так. Я не проверял.

Саян встал и направился к берегу, ловко перепрыгивая с одной машины на другую. «Benelli» он засунул в салон «копейки», так что ствол торчал из разбитого бокового окна. Смертин осторожно перелез на соседнюю развалюху, достал ружье и начал пробираться следом за старшим, стараясь запомнить и повторить каждое его движение. Зона уже научила.

Лысому под утро стало плохо. Он облевал всю трубу, размазав по ней и остатки ужина, и завтрак, поэтому Кляп и Рябой устроились на вершине мусорной горы у дыры входа.

- Ну, как? – посмотрел на узбека Саян.

Тот только выразительно покачал головой:

- Нашли? – увидел он Смертина, – Странно, начальник. Живым я его и не чаял… Здесь под утро слизень прошел, – пнул узбек ногой измазанную розовой гадостью железку, – Вы в сумерках поди и не видели.

- Говно не тонет. Даже в Янтаре, – процедил бригадир, посматривая на стрингера.

- Да видели, видели, – закивал Бочка, – Саян чуть в целую лужу не вляпался. Подсохла уже.

Еще один падальщик Зоны. Гигантская желеобразная субстанция, рыскающая ночами в поисках трупов. Слизень двигался очень медленно, оставляя за собой влажный след. Он переваривал все, что попадалось на пути. Будь то останки псевдопса или спящий сталкер. Не самая завидная судьба, очнуться в тот момент, когда на тебя наползло нечто тяжелое, мокрое и жгучее. Слизь твари легко растворяла даже резину.

- Вы будете смеяться, но его логово – соседняя труба, – показал Кляп, – Хорошо, что в потьмах не перепутал, – он, конечно, пытался шутить, но у таких хладнокровных ребят это выходит келейно и чернушно.

- На все воля Монолита, – в своем стиле ответил бригадир.

Из трубы вывалился, не переставая рыгать, Жора. Лицо бледнее, чем у зомби. Губы мучительно изогнуты. Совсем сдал, а еще вчера прыгал, как сайгак.

- Саян… – протянул он измазанную блевотиной руку. Пахнуло кислотой и болезнью.

- Иди ты, – отошел бригадир, – Вколи ему какой-нибудь дряни. Да так чтоб до самой печени продрало, – приказал он снайперу.

- Выходить пора, – узбек начал паковать рюкзак.

- Щас. Отойдет чуток.

Смертин крупным планом взял помятую физиономию лысого. Навел на глаза. Так, чтоб было видно всю печаль и безысходность. Они кричали болью. А стрингеру было его совсем не жалко. Ни капельки. Как обычно за объективом камеры. И ничего, что они прикрывали друг друга в Припяти. Все равно он был сволочью. Ведь вряд ли выкарабкается.

Посидев немного, решили выдвигаться. Бочка, кривясь от отвращения, помог бугаю вылезти из их временного укрытия. Он был явно в другой весовой категории, поэтому выразительно крякнул и сгорбился, стараясь удержаться на ногах. Лысый постепенно приходил в себя. Теперь его организм держался в основном на буржуйской химии.

- Там лощина, – остановил всех узбек, который вновь вел. – Идите четко по дну. На взгорки не лезьте.

- А этот слизень… он же как… как… – профессиональный журналист не мог найти подходящего слова, – как… пудинг. Чем же его… уничтожать? – выговорил, наконец, Алексей обращаясь к насупившемуся Рябому.

- В таком случае задний проход должен быть всегда расслаблен. Ну, чтобы получить как можно меньше увечий, – хохотнул бредущий сзади Бочка. Лысого повело, но он тут же схватил его за плечо.

- «Кисель» все видят? – стандартно предупредил узбек.

«Кисель» видели все.
Жора опять начал блевать. Не надо было ему давать воды.
Саян его не кончил, хотя Смертин был уверен в подобном исходе, как в том, что Билл Гейтс умер миллиардером, так и не дожив до банкротства «Microsoft». П-О-Ч-Е-М-У? Неужели он так его и не прощупал. Ну, да. Сектант в свободное время – палладин-освободитель, а его хобби – сбор одуванчиков и написание стишков. Естественно в перерывах между праведными боями. Хрень какая-то. Обязан он его кончить. По закону жанра, диктуемого Зоной. Ведь он же беспредельщик-«монолитовец». Недочеловек, да к тому же лидер группы, который должен понимать, что далеко с таким не уйти.
Алексей не знал, что сектанты скорее рванут на себе взрыв-пояс, чем бросят своих. Последний громкий привет для них проще. А того, кто бросает брата по вере, Монолит никогда не примет.
По коленям захлестали мясистые ветки неизвестного тростника. Они поднимались все выше. До пояса, а потом и до груди. Как будто тянулись к солнцу прямо на глазах. Идти стало тяжело.

- Стоп, – скомандовал Кляп, – У меня болты кончились, – повернулся он к группе. Есть у кого?

- А последний? – спросил Саян, плеская из фляжки на ладонь и протирая вспотевшую шею.

- Забыл.

Стрингер пошарил по карманам и достал блестящий стальной шарик.

- Это что? – не понял узбек.

- Шарик. От подшипника. Они удобнее, – подкинул его в руке Смертин.

Кляп истошно загоготал, а вместе с ним и остальные. Только лысый не разделил всеобщего веселья. Жоре было не до того.

- Да что не так? – растерялся Алексей. Только потом он увидел, что узбек держит в руках моток жгута.

- Знаешь почему используют болты и гайки? – выдавил сквозь смех Бочка.

Ну же! Говорите, гады. Хуже нет, когда все междусобойчиком ржут. Так и хочется разбить кому-нибудь в кровь губы.

- Когда в кармане последние, к ним можно подвязать резинку.

Лощина была залита синей вспененной жидкостью, сначала совсем не заметной за густыми зарослями. Кляп медленно залез по пояс и застыл.

- Нам к тому столбу. Между двух холмиков, – указал он.

- По этой дряни? – скривился Бочка.

- Давай по взгорку. Там же чисто, – Рябой, нерешительно поглядывал на странную жижу.

- Угу. Стрелять кто будет? – спросил Саян.

- Чего?

- Стрелять, говорю, кто будет, тетери? – махнул он направо.

Как они сразу не заметили. На абсолютно лысой проплешине стоял человек. Даже не стоял, а застыл. Как статуя. Парится на солнышке и не шевелится. Ногу так интересно задрал, а на другой стоит. Руки по швам.

- Мне, конечно, – мрачно вызвался Бочка.

Он плавно приложил карабин, прицелился.

- Чего это они? – повернулся стрингер к Рябому.

- «Медуза» там. Каменеет все… – сталкер с утра был явно не в настроении и к консультациям не склонен.

- Еще раз.

- Очередная загадка Зоны. Люди попадают на определенный участок и каменеют. Ее не то что детекторами, даже болтами не определишь, – отмахнулся тот.

- А зачем стрелять?

- Слушай, ты задаешь охрененно много вопросов. Отвали.

Зычно хлыстнул выстрел.

- Пиндос, – прокомментировал Бочка.

От плеча откололся кусок и упал на землю.
Промазал.
Вот тебе и снайпер, меткий душегуб. Со ста метров в «молоко».
Смертину померещилось, что по камню потекла струйка крови. А парень так и завис на одной ноге. Вкопали его что-ли?
Сектант снова прицелился. На этот раз выдержал паузу, стараясь угомонить подрагивающий ствол. С такой штуковины удобней с опоры.
Выстрел карабина сродни резкому хлопку ладоней в пустом зале. Его тут же подхватил воздух, разрывая на клочки и растаскивая по округе.
На этот раз голова разлетелась в дребезги. Каменное тело осталось стоять, будто древняя греческая статуя после набега персов.

- Не стоит по верху, – резюмировал Бочка, пополняя магазин двумя патронами из кармана.

На втором взгорке было удивительно спокойно. Коричневая травка, несколько чахлых деревьев. Дальше рощица становилась гуще и ширилась целым лесом. И ни души. Может по ночам и шастали, а сейчас никого. Даже собаки завалящей. Рябой с надеждой посмотрел в ту сторону. Узбек перехватил его взгляд:

- Там вход в «ведьмин круг». Я знаю только два. Здесь и в выжженном лесу. С горки изумительный такой домик виднеется посреди единственного не пострадавшего от пожара клочка. Туда частенько заходят, но никогда не возвращаются. А здесь просто лес. Небольшой, но не выпустит. Только по воде.

Совсем без вариантов. Зенками своими узкими так хитро на всех посматривает, будто прикидывая, у кого сдадут нервы.

- Больше на шампунь похоже, – Саян наклонился и попробовал ухватить клок пены. Пузырьки тут же полопались.

Кляп хладнокровно двинулся вперед, бережно подняв над головой РПК. Ничего не оставалось делать, как тащиться следом.

Добраться бы быстрей между тех холмиков. Там уже сухо, там столб. Чертовы холмики. Так и мозолят глаза, будто хотят сбежать.

Алексей чуть не потерял сапог. Вот он дурище! Кто же в такой обувке по шейку лезет. Вмиг слетят. Он поднырнул, пытаясь снять хотя бы один. Неуклюже побултыхался. Жижа была теплой и ничем не пахла. Только поигрывала на солнце радужной бензиновой пленкой. Странно, что не пахла, мразота такая. Должна вонять, ведь синяя совсем.

Едва не намочил дробовик. Брезгливый, гад, влаги не любит.
Алексея вдруг охватила непонятная ярость. Вот он вожакается как червяк, а сапог снять не может. Хоть ты тресни, лопни и расколись на двадцать частей. Пальцы скользят по резине, и нога сама собой давит ко дну. Хоть бы какие шнурочки на край привязали.

- Рябой, подержи, – умоляюще передал он тому ружье и рюкзак с камерой.

Вновь нырнул, погружаясь с головой. Уши моментально заложило.

- Какая дрянь, – выдохнул стрингер, когда выплыл. Сунул сапоги под мышку, – Какая дрянная дрянь… Давай.

От носков там еще что-то оставалось. Совсем чуть-чуть. Обе ступни покрывали смачные кровавые мозоли, и теперь синий шампунь постепенно проникал под кожу. Щипало просто кошмарно. Смертин даже сморщился от неприятных ощущений и ускорился в меру своих возможностей.

Какие замечательные холмики. Милые. Такие ровненькие. Как две девичьи груди. А между ними одинокий столб. Топорщится коричневым пятном, тварь такая. Быстрее вы, что ли!

Жижа уже дошла до подбородка. Саян поплыл, плюхая руками, а больше винтовкой – ростом не вышел. Плакала его огневая мощь. Это вам не дубовый «Калашников», с которого хоть из лужи лупи.

Смертин как астронавт старался подпрыгнуть как можно выше, с силой отталкиваясь от дна. Когда он готов был заверещать от негодования, начало мелеть.

Вот они холмики. Вот они родимые. Сейчас. Все будет. Еще с десяток шагов.

Между пальцами ног мнется что-то нежное и наверняка мерзкое. Похоже на ил, но стократ мягче и ворсистей. Травка подводная. Носков, почитай, совсем нет. Как же теперь обуваться?

Кляп выбрался, повернулся. Лицо окаменело. Не так, конечно, как у того парнишки, но что-то близкое и тревожное. Предельно собран и машет руками, мол, скорее, сукины вы дети.

Алексей боялся посмотреть за спину, потому что такое лицо у узбека в основном, когда все плохо. Ну, точно. И пулемет уже к поясу тащит, и глаза заблестели. По усам течет синюшная дрянь. Тоже, поди, окунулся.

Вот и берег. Не пески Калифорнии, но сойдет. Быстрее.
Стрингер на корячках прополз вперед, скользя ладонями по грязи. Впечатал дробовик, да так, что аж чавкнуло. Прикладом в основном угодил, главное чтобы в ствол не затекло. А рюкзак… да бог с ним, еще пара клякс картину не испортят.
Он готов был обнимать по очереди и столб и холмики. Только Саян тоже засуетился.
Надо оглянуться, но страшно. Так не честно. До столба-то он дошел. Можно даже дотронуться. Две сваи и просмоленное у основания дерево. Прямехонький, как Пизанская башня.
Алексей мельком глянул назад. Специально, чтобы быстро убедиться, что сектанты дурят, и привалиться к столбу. Конечно, он ошибся. То есть не ошибся, а очень хотел бы ошибиться. Потому что надо было обуться, потому что не мог отдышаться, потому что ноги щипали, и болела шея, тысячи потому что, разрушенные одним взглядом.
Через пруд на них неслась волна тварей. Пухлых, розовых пучеглазых уродин, называемых сталкерами плотью. Сотня, а может и две. Кто их считать-то будет. В таком случае считать надо патроны, надеясь, что останется один. Для совсем уж крайней нужды.
Все это стадо, нисколько не смущаясь, окунулось в шампунь и поплыло прямехонько к холмам, столбу и, конечно, к ним.
Побледневший Бочка уже лупил с колена. Метко и грамотно, выбивая передних, чтобы остальные увязали в этой мертвой плотине. Кляп включился следом, словно забрасывал в синеву горсти булыжников. В стороны летели брызги, кровь и мозги. Саян матерился, хлобыща запястьем по бесполезной M-16. Сдохла машинка, нахлебалась водицы.
Рябой полез на столб.
И все это в атмосфере умопомрачительного грохота от которого стрингер ненадолго потерял себя. Совсем на чуть-чуть, но этого хватило, чтобы твари форсировали половину водоема.
Лысого бросили у самой кромки. Он полз на брюхе, тычась пальцами в жидкие травинки. Как пить дать, жить хотел. Лез и лез, сгребая ботинками кучи грязи. Здоровенный такой жук, перевернутый вверх лапками. Вроде вот оно счастье, а поди ж ты, не дотянешься.
«Чаю бы сейчас», – подумал Алексей, глядя как приближается копошащаяся куча.
Просто в горле пересохло.

- Лупите, бля! Гоните их! – орал в запале Саян, продолжая исступленно доламывать винтовку.

Кому стрелять-то? Кляп с Бочкой и так не замолкают. Снайпер вон уже второй магазин засаживает. Мелковат он у него, всего на десять патрон. Рябой трет столб, лысый ползет. Сейчас их втопчут и даже не икнут. А он…

Тут Смертин сообразил, что может стрелять. Вот он, ремень, и приклад в ляжку уперся.

Стрингер словно вынырнул из глубины и глотнул до безобразия студеного воздуха. Резко вскинул дробовик и саданул не глядя по массе. Слишком резко. Поторопился, идиот. Это он понял уже после третьего выстрела, когда в плече расцвел пульсирующий цветок невыносимой тянущей боли.

Плохо приложился.
Лысый все пыжится. Он даже не закрыл голову руками, когда на него накатили первые ряды. Все. Труп. Хотя какая к черту разница! Сейчас все такими будут.
Страшно умер. Ощущая до последнего момента спиной угрозу и дикое напряжение от собственного бессилья. Погано.
Алексей заставил себя вдавить последний раз в жизни на спусковой крючок.
Бот!
Зычно. Можно даже услышать, как в гильзе истошно шипя воспламеняется порох, как толкает тяжелую пулю, как та упирается, голося по стволу, но от безумного давления вырывается вперед. На таком расстоянии для нее нет преград. Лобовое столкновение с мясом.
Плоть отлетела назад со страшной рваной раной в груди.
Этого мало.
И напоследок картечью.
Бот!
Узбек хладнокровен. И откуда у него столько выдержки? Где таких клепают? Поди с детства в прорубь окунают и по морде бьют. Стоит как скала, будто всем своим видом показывая, что не уступит ни пяди.
Бочка уже пятится назад. Смешной пухлый холмик тряпья и два вытаращенных глаза. Да он и целиться перестал.
Бессмысленно.
Смертин, как подкошенный упал на землю, уткнувшись лицом в ладони. С силой прижал руку к груди, только чтобы перебить невыносимую боль. Глаза слезятся сами собой. Плевать! Пережить бы эти пять секунд. Как же дико больно.
Он даже не заметил, что порядком проредил живую волну.

- Бля! Бля! Бля!

Ну и чего орать? Все, ребята. Все!
Боже, боже, боже…
Раньше произносил без смысла, а теперь с надеждой. Лучше с верой. Не как навязчивую присказку. Совсем по другому. Вдруг увидит и услышит. Бывают же чудеса. Раз в столетие, может даже реже. Бывают ведь!

- Кляп!!!!

РПК не смолк. Хотя должен. Узбек на самой кромке стоит. Это к его ботинкам так безнадежно тянулся лысый. Тарахтит и тарахтит. Совсем от него нет спасу.

К какофонии примкнули одиночные хлопки. Смертин пересилил себя и осмотрелся, хлопая ресницами от жуткого предчувствия столкновения. В этот самый момент. Когда он будет не готов. Раскроется.

Саян бил в упор, выставив перед собой массивный пистолет. Глаза бешеные. В них совсем нет страха, потому что у загнанных в угол животных он испаряется. Без следа. Даже на самом донышке не остается. Пшик и нет.

Стадо обтекало клочок берега, на котором они закрепились, ровным кругом. Будто плоти боялись пересечь невидимую черту. Они толкали друг друга, неистово визжали, но держались от стрелков на ровном расстоянии.

Хрен знает что.
Саян и Кляп все не верили, равномерно вбивая в бока пули. Узбек, так вообще с ног до головы в крови. Больше похож на обезумевшего от безнаказанности маньяка.

- Гонят их, мать его, – визгливо и безнадежно заорал сверху Рябой.

Ему видней.
Волна унеслась к «ведьминому кругу». Остались только припоздавшие последыши, а Рябой оказался прав.
На огромной скорости в пруд влетело нечто здоровое в полтора человеческих роста. Замешкавшейся плоти не повезло, и тварь, хватанув ее зубами поперек позвоночника, легко подкинула на пару метров в воздух. Плоть истерично взвизгнула, взбрыкнула крабьими конечностями и плюхнулась обратно в шампунь, подняв вокруг себя фонтаны изумрудных брызг и клочья пены. Она попыталась неуклюже плыть, но тут же была вновь заключена в капкан зубов. Отвратительный хруст и все закончилось. Нечто резким замахом отправило жертву на берег прямо под ноги Кляпу. Трапезничать по грудь в воде оно не захотело.
Немигающие глаза ящера уставились на гору трупов, густо усеявших все вокруг. Он застыл, плавно поворачивая уродливую голову, увенчанную оранжевым петушиным хохолком.
Как– то вдруг стало мертвенно тихо.
Кляп и Саян не шевелились.
Смертина в этот момент мучила только одна мысль. Точнее две, но первая едва тлела в самой глубине сознания, так, что он старался ее игнорировать: почему их не смяли? Вторая была апологетом этого мгновения. Она жестко расправилась с первой, схватила кайло и начала размашисто рубить мозг: зачем это метнулось за плотью, КОГДА ВОКРУГ СТОЛЬКО ТРУПОВ?
Смешно? Ему было не до смеха, потому что доминирующая мысль была глупой. До безобразия. Неужели человек настолько слаб, что прячется вот за такими тупизмами, лишь бы скрыться от ослепляющей реальности. В самый ответственный момент. А я в домике! Вот вам всем, потому что знать ничего не хочу.

- Пресс… Пресс… – узбек тягуче цедил сквозь зубы, – Слышь меня, Пресс?… Да очнись ты… Ты главное не шевелись… Варан это… он глухой совсем, но ты главное не шевелись… Сиди как сидишь и все будет…

Он и не хотел шевелиться. Плечо все еще подергивало, а сидеть было приятно и как-то безопасно что ли. Еще глаза закрыть, выгнать из головы этих двух гадин и думать о той замечательной кафешке в Сочи прямо у берега. Там превосходное самопальное вино и всегда прохладно. Чайки орут, водичка плещется. Алкоголь в голову лупит фужер за фужером, а официантка бедрами машет все шире и шире. Черная юбочка, кипельно белая блузка с задорно поднятым воротом, просто сказочные черные чулки. И бедра. Туда-сюда, туда-сюда. Загляденье.

- Ты это… на шее мешок… Он как раздуется, так сразу уши зажми… Пресс… Ты понял? Бросай все и жми…

А голос– то у Кляпа подрагивает. Или может зубов пары не хватает? Нет, тогда бы подсвистывал. Значит и ему бывает хреново.

Чайки орут, водичка плещется.
Водичка…
Ящер мокнул носом в шампунь, внюхиваясь в труп, плавающий под обросшими густой коричневой щетиной трубами-ногами. Толкнул его перед собой, поднимая легкие круги волн. Может и смекнул, что сглупил. Кто эту животину поймет.
А еще Смертину было холодно.
Он крепился, думал о теплом море, но зубы то и дело переходили на предательский стук. Липнет все, мерзко свисает, напитанное влагой. Тяжело. Бронник Жука Алексей просто выбросил еще на автомойке из-за негодности, а комбинезон этот «монолитовский» даже толком не выжмешь. Стянутую на коленях и спине ткань холодило, складывалось ощущение, что он вообще сидит голый.
Не до этого сейчас. Варан фыркает, чуя человечину, а сектанты играют в «море волнуется раз». Детсадовское развлечение, ставка в котором – жизнь. С его точки зрения может и никчемная, но своя, родная, единственная.
Ну и где ваша хваленая Зона? Вы же за нее горой, любого порвете? Что же она такое допускает? Что же вы от нее постоянно бегаете?
Нет бога. Нет. Ни у сектантов, да и вообще ни у кого. И даже не потому, что чудо не торопится проявить себя. А потому, что они безучастны к происходящему. Боги, конечно. Они оставили своих подопечных. Не обращают внимания. Хоть обставь все храмами и церквями, хоть лоб разбей в молитвах. Ведь человек вкладывает в слово «бог» сакраментальный смысл. Всемогущий отец, непрестанно следящий за своими дочерьми и сыновьями. Одних – приголубит за примерное поведение, других – накажет. На самом деле им все равно. Значит, нет. Такой вот абсурд – есть, но нет. Как денег у придорожного попрошайки.
А кто вообще говорит, что это не наказание?
Из– под беспорядочно наваленной у самой кромки кучи растерзанных тел вылезла рука лысого, а потом и спина, вымазанная жирными кровавыми кляксами. Сволочь! Жив, тварь такая и опять ползет. Гнида!
Алексея затопила самая настоящая злость. Не потому что бугай жив, а потому что копошиться в этом дерьме. Противно так, с постанываниями. Движется, одним словом.
Варан тоже начал двигаться. Молниеносно для такой туши. Разгреб толстыми ногами воду и полез на берег, прямо на Кляпа. Весь заросший густой коричневой шерстью, длинный хвост с кисточкой на кончике исполнял роль балансира.
Вот тут– то все и задергались, как блохи на сковороде. Саян, рваными движениями меняя обойму, подался назад, уходя за столб. Не спасет такая преградка, не по кругу же они будут бегать.
Алексей пытался выковырять из кармана патроны. Те сопротивлялись, жили своей жизнью. Мешала наполовину застегнутая молния. Выдрать ее до конца он так и не догадался. Теперь мучался, тяжело пыхтя и в сердцах себя матеря.
Первый – в ствол. Главное, чтобы не застопорился краями гильзы на входе. Ну, точно. Совсем не хочет. Затвор до конца и резко вниз.
Пальцы мелко дрожали. Что-то долбило в голову. Это сердце ухает филином, его сердце. Сейчас оно разорвет грудь, раздвинет ребра и выпрыгнет под ноги, дико отплясывая между разлитых повсюду луж шампуня.
Он вмял внутрь тугую пружинистую пластину магазина. Второй, третий. Четвертый заклинило. Зацепился медной шляпкой. Встал враспор и ни туда, ни сюда. Ну что ты будешь делать, мать его раз так!
Ладонью что есть мочи по коробке. Дробовик ходуном, то и дело окунается стволом в кашу, намешанную босыми ногами. Истерично трясется.
Падла!!!
Последний уже по инерции.
«Точно заберу в Москву. Ха-ха-ха-ха».
Нервное.
Мокрые ладони скользят по цевью, плечо ноет в предвкушении, покалывает иглами. Воспоминания о боли слишком остры. Взгляд на право. Лучше бы и не смотрел.
Накаленный парами смерти воздух режет знакомый грохот. Кляп сотрясается от мощи своей игрушки. Варан молча прет вперед, разбрасывая в стороны останки плотей. Они как огромные поплавки колышутся от разбегающихся в стороны волн. Мерно и страшно. Узбек крошит грудь, выбивая из чудовища клочья шерсти и тугие струи крови.
Лысый все-таки выполз на берег. Зря он это сделал.
Все неожиданно смолкло. Остались только редкие нищие хлопки пистолета Саяна. Больше комичные.
Варан никуда не делся, не исчез в черной дыре, не испарился, не провалился под землю. По-прежнему сокращал дистанцию развалистыми прыжками. Все. Сейчас столкнуться.
Чего? Чего ты замолк-то?
Кляп нисколько не замешался, бросил ему прямо под ноги дымящийся РПК и многократно отточенным рывком выхватил ножи.
Когда Алексею показалось, что варан в последнем прыжке достанет узбека и одним взмахом мощных челюстей порвет его на части, тот ловко ушел в сторону. Глаз едва выхватил скупые, но молниеносные движения. Никакой суеты. Все четко, будто так и запланировал.
Кляп работал стремительно. Широким замахом полоснул тварь по боку, нырнул за спину, снова полоснул, уворачиваясь от гребущего метлой хвоста. По ходу подрезал ляжку.
Не сможет он так долго кувыркаться, каким бы гасконцем не оказался. Все его железки, что зубочистки против слона.
Варан топтался на месте, потеряв объект вожделения. Сейчас его можно было рассмотреть во всей красе. Голова пресмыкающегося смотрелась на массивном, скроенном из тугих мышц шерстистом теле сюрреалистично. Алексей заметил волнообразные костистые наросты на позвоночнике, по которым стекал липкий желтый гной. Мешок на шее нервно подрагивал.
Лысый пополз обратно в воду.
Тварь выбрала новую цель и бросилась на Саяна. Подставила Смертину окровавленный бок, порядком раскроенный узбеком. Тот все-таки поймал напоследок хвостом и отлетел спиной в шампунь.
Ни на секунду не задумываясь, стрингер начал стрелять. Промахнуться было невозможно. Мушка спазматически дергалась чуть ниже позвоночника, где приблизительно должно было сжиматься и глухо колотить сердце.
Саян что– то кричал, трижды расставшись с жизнью. Узбек мотал как болванчик головой, стараясь привстать и вылезти на берег. Каменная маска сменилась измазанным грязью растерянным узкоглазым лицом пьяного китайца. Только не желтое, а совсем синее от шампуня.
Смертин тоже в запале и мандраже, что-то выкрикивал:

- Получи сволочь!!! Блядина!!! Жри!!!

И еще много выражений. Некоторые сам от себя слышал впервые.

- Жри!!!

Свинцовые пули крошили ребра, смешивая внутренности в один комок. Бочка тоже хлобыстал из карабина практически в упор, прикрывая старшего.

Варан жалобно, совсем по-человечески вскрикнул и притормозил. Одна нога подломилась. Тяжелое тело продолжало тянуть вперед, на Саяна, но бригадир уже скрылся за столбом, получив мгновение передышки. Тварь повернула голову и посмотрела на мучителя. Магазин был уже пуст, но Смертин продолжал давить на крючок.

Очнулся. Сообразил.
Заглянул в лицо смерти, четко видя свое отражение. По рукам пробежала мерзкая слабость. Пятизарядка плюхнулась в жижу, он неуклюже упал на задницу, начал отползать, словно зачарованный не отводя взгляда. Рывок назад. За спиной – пустота.
Зоб дернулся. Варан глубоко втянул носом воздух и кожистый мешок плавно растянулся, превращаясь из сморщенного отростка в налитый белесый бурдюк.
Узбек о чем-то предупреждал. Теперь уже и не вспомнить. От Алексея ускользало что-то важное. Необходимое в этой ситуации.
Уши…
В голову врезались сотни стальных пластин. До безобразия сжали и сплющили. Они тянули, скрипели, выли. Отрезали ее от тела, заполняя пустоты ватой. Хотелось кричать, но не получалось.
Варан пел, подняв пасть к свинцовому небу. Настоящий романс отчуждения. Только так можно озвучить Зону. Внутри все холодело, тело становилось легким и чужим. Пронзающий вопль рвал перепонки и с астрономической скоростью опустошал сознание.
Стрингера трясло, будто схватился за оголенный провод, глаза закатились. Он уже ничего не видел и ничего не чувствовал. Растворился в безумной песне, постепенно теряя себя.
Никто не заметил, как со стороны «ведьминого круга», куда умчалось стадо испуганных плотей, блеснул прицел. Никто не услышал мерных выстрелов.
Там не могло быть людей, больше года сталкеры старательно обходили это место стороной. Однако среди деревьев игралась яркая бликующая звездочка и никуда не собиралась исчезать. Будто знала, что надежно укрыта от человеческих глаз.
Зоб варана, глухо хлопнув, разлетелся кожистыми ошметками. На месте глаза появилась кровоточащая дыра. Тварь, неистово дергаясь, завалилась. В шкуру вцепилась густая черная жижа. Ящер все еще мотал головой, вспахивая в податливом грунте глубокие борозды и разбрызгивая шмотки илистой каши, но с каждой секундой движения становились все слабее. По разорванным пулями бокам прошла едва заметная спазматическая дрожь. Хвост напоследок вяло прочертил полукруг, и варан затих.
Тишина.
Смертин шевельнул рукой. Осторожно ощупал виски, размазывая по ним грязь. Вставать не хотелось. Он приоткрыл один глаз и увидел обнявшего ногами столб Рябого. Сморщившегося и скукожившегося, запихнувшего в оба уха мизинцы. Ладони прикрывали глаза, локти подрагивали от напряжения. «Калашников» валялся у свай брошенный и позабытый.
Саян уже очухался. Он медленно подполз к стрингеру и улегся рядом, положив пистолет на грудь. Тяжело вздохнул, хрипло выпуская воздух.

- Ты чего? – пробормотал Алексей, практически не слыша себя.

Запястье защекотал вибрирующий КПК. Словно по коже пробежали сотни муравьев. Смертин лениво отстегнул компьютер и поднес экран к самому носу:


«10:48, умер сталкер Семецкий, озеро Янтарь, пулевое ранение не совместимое с жизнью».


Слух постепенно возвращался. Стрингер разомлел, на тело приятной волной набежала слабость.

Бог с ним, этим Семецким. Пусть дохнет, раз ему так нравится.

- За что ты меня так ненавидишь? – едва шевеля губами спросил Саян, – Ну вмазал по ребрам… Это же Зона… Здесь жестокость – образ жизни. Я такой же, как все. Не лучше и не хуже. Че конкретно во мне такого отвратительного?

С чего это он завел такие разговоры? Ему вообще должно быть параллельно. Не из таких людей старший, чтобы вот так вдруг раскрываться.

- Глаза, – повернулся к нему стрингер.

- Глаза?

- Угу… Да не ссы ты, не глаукома и не катаракта, – скосился на него Смертин.

Повисла напряженная тишина, нарушаемая лишь кряхтением Кляпа. «Монолитовец» с трудом выбрался из «шампуня» и подошел, пошатываясь, к затоптанному РПК. В подобных ситуациях обслуживающий персонал сервисов говорит только одну емкую фразу: «восстановлению не подлежит». Узбек в сердцах сплюнул, грязно выругавшись, и побрел к столбу. Двое ножен, нашитые на комбез, были пусты. Клинки, похоже, упокоились на дне водоема.

Саян не попросил разъяснить. Вместо этого он ткнул в воздух дулом пистолета, целясь в Рябого:

- Слезай, бляденыш! Варан не достал, так я новых дырок насверлю…

- Мне всегда казалось, что тебе насрать на мое мнение, – продолжил Алексей, наблюдая как Рябой резво трясет штаниной, пытаясь отцепить клок алюминиевой проволоки.

- Зря, – отвлекся от суетящегося сталкера Саян, но пистолет не опустил, – Очень даже зря. Ты, Пресс, занимательный парень. Зона нас всех раком ставит, а тебя бережет… Не ее ты типаж, однако… При этом ты нас всех в открытую презираешь. И таскай мы тебя по Зоне хоть год, мнение свое вряд ли изменишь… Не по себе мне от этого. Неспокойно.

Он говорил четко подбирая слова, будто боялся сболтнуть лишнего.
Все они тут в чокнутые и крайне суеверные идиоты. В каждой тени знамения видят. Если бы по Зоне бегали черные кошки, то половина сталкеров слегла бы от инфарктов. Не прост Саян. Перепугался теперь. «Монолитовец» ревнует к Зоне. Это кому расскажи! Засмеют ведь! А кому рассказывать-то? За периметром слова «Монолит», «аномалия», и этот… «контролер»… не значат они ничего. Пустота. Пару недель назад они бы и ему толком ничего не сказали. То, что здесь кажется абсурдом, там вообще не поддастся никакому анализу. Для этого надо притащить в Зону всех, кому собрался поведать. А как же тогда его репортаж, мрачно подумал стрингер. Как с ним быть, если вдруг не поймут?
Его будто обухом по голове приложили. Мир посерел. И холмики, и этот столб, с которого никак не может слезть Рябой. Все стало блеклым и невыразительным. Зона преобразилась из неизбежного зла на пути к реализации главной задачи, в абсолютное. Смертин даже собрался с духом и приподнялся, подтаскивая поближе рюкзак, чтобы коснуться камеры. Словно она – гарант, островок надежды.
Нет. Нет! Он-то сможет. Для того сюда и пришел. Опыт не пропьешь. Он знает как надо. Все получится. Один из немногих знает. Не каждый выдержит, не каждый стерпит.
Смертин положил камеру на колени, заляпывая грязевыми отпечатками, и навел на себя объектив.

- Без даты. 10:56 по Москве. Зона, район озера Янтарь. На нашу группу напала какая-то гадость… ящерица…

- Варан, – подсказал Саян, все выцеливая Рябого. У сектантов вообще тонкий юмор.

- … Варан. До главного объекта осталось не более полукилометра. Впереди, за лугом и редколесьем высятся антенны радара. Мы близко.

- Дальше, – хрипло прокомментировал старший, – Много дальше, чем ты думаешь…

Его голос отлично ложился сопровождающим шумом. «Стендап» оживал.

- … Видны и другие постройки, скорее всего общежития для персонала и военных. Все огорожено. Сталкеры рассказывают, что радар излучает особое поле, воздействующее на разум, но на себе мы пока ничего особенного не ощутили. Кроме крика этого… варана.

Саян противно хмыкнул. Это тоже записалось. Отлично. Атмосфера таинственности. Все получится. Он знает, как делать. Кому, как не ему знать.

Стрингер навел камеру на тушу ящера, снял снизу-вверх, чтобы увеличить эффект, взял крупный план безглазой головы, зубов, кровоточащих ран. Еще раз с акцентировал на клыках, с которых капала вязкая слюна. Готово. Только трупы плотей подснять и «шамнунь». Пруд вообще смотрится на мониторе камеры эффектно и страшно.

В кадр попал Жора. Изможденный и подавленный. Бугай стоял на четвереньках на берегу, уткнувшись лысиной в ил. С комично короткого камуфляжа ручьями стекала синь. Напряженные руки по запястье утонули в жиже, у самой головы валяется разбухшая от влаги пачка сигарет. Ни рюкзака, ни трофейной винтовки у него уже не было. Давно все бросил.

Закурить, наверно, хотел. Интересно, а он вообще понимал, что творилось последние двадцать минут? Или тупо существовал? Нет. Стадо плотей он чувствовал, ощущал спиной. Это точно. С этим не поспоришь. Глаза никогда не врут.

Живучий, как новогодняя елка в квартире алкашей. Но и ее выносят в мае. Недолго лысому осталось, спета его песенка.

Саян встал. Тяжело и с надрывом. Сначала на колени, потом, охнув, вытянулся во весь невеликий рост, разминая мускулистую шею. Презрительно посмотрел на прислонившегося к сваям Рябого, перевел взгляд на нависшего над ним Кляпа.

- Ты как?

Узбек кивнул в ответ.
Бочка сидел на заднице, прижав к груди карабин, и тупо пялился в никуда. Ребенка и то не всегда так обнимают.

- Идти надо, – протянул Саян руку стрингеру.

Неожиданно. Возможно даже для самого себя.

- Бога в них нет, – сказал ему Алексей, поднимаясь.

Старший в недоумении сморщил лоб. Потом сообразил.

- Ты его просто не видишь. На самом деле в тебе нет веры. В нем есть, – ткнул в сторону лысого, – В нем. Может даже в нем есть, – указал он на узбека, – А в тебе нет. Никакой. Ни нашей, ни христианской. Сколько бы ты не кривлялся. Вера не должна поддаваться логике.

## 14.


Мамка бежал в лабиринте деревьев. Ему обязательно надо было успеть. Во что бы то ни стало. Иначе жизнь будет окончательно отравлена, испорчена, загажена. Как общественный сортир на блошином рынке. А этого ни в коем случае нельзя допустить.

Мамку раздирала обида. Рвала изнутри на части, питая кровь адреналином. От этого он несся еще быстрее, отмахиваясь от встречных веток, перепрыгивая преграждавшие дорогу поваленные сухие стволы. Он даже позабыл про аномалии, совсем потерял осторожность. Ну и что. Зона его любит и гордится им. Высокопарные мысли. Не аргумент, но на этот счет у Мамки был еще один козырь. Он чувствовал во рту привкус парного молока. А это означало, что впереди безопасно. Так всегда. Стоит только обострить восприятие, собрать в один комок все чувства, прислушаться и постепенно начинает появляться привкус парного молока. Такое, как он пил, когда гостил вместе с мамой у одной бабушки в деревне. Прямо из банки, разливая по подбородку и непременно пачкая футболку. Теплого, с запахом хлева, сена и легкой горчинкой полыни. Нежного и жирного. В городе его никогда не купишь. Если есть этот привкус – значит дорога чистая, а если нет…

Сейчас был. Да такой терпкий, как будто Мамка только что глотнул из этой банки.

В нерешительном, едва заявившем свои права вечернем сумраке показалась хаотичная глыба завала. Привкус пропал. Мамка резко остановился и застыл. Он хлюпнул носом, смахнув рукавом надоедливую сырость. Тряхнул рукой. Под ботинком надрывно хрустнула ветка. Мамка наклонился, подхватил ее и запустил в сторону завала.

Ничего. Только сухой стук столкнувшихся деревяшек.
Так не бывает. Привкуса-то нет.
Митя помялся на месте и осторожно подался в обход. Он плавно переступал с пятки на носок, выверяя каждое свое движение.
Завал приближался. Теперь это была уже не бесформенная куча. Отчетливо вырисовывалась несложная система, по которой были нагромождены друг на друга бревна. Неправильный круг с гнездом посередине. И вот тут Мамка резво сорвался, сбрасывая с плеча карабин.
Его ждали. Как ждет охотник, сидя в скрадке терпеливо высматриваея неосторожного петуха на весеннем току. Но Митя хитрее, он обошел засаду заранее.
Что– то метнулось из гнезда. Длинное и слизкое. Мамка пальнул на удачу и наддал. С умопомрачительной скоростью полетели в лицо сухие ветви. Он только зажмурился и полностью отдался бегу, стараясь выложиться на все сто. По щеке больно хлестануло. Мамка вскрикнул, но скорости не сбавил. Появился! Снова появился привкус!
Митя сосредоточился, стараясь его удержать. Это только у него такое есть! Больше ни у кого. Зона только его наградила.
От этой мысли Мамке стало приятно-приятно. Он сконцентрировался на мерном скрипе травы, обеспокоенной вторгнувшимся в ее владения пришельцем, и чаще замахал руками. Дышать стало легче, хотя встревоженное сердце так и вырывалось из груди. Митя вдруг ощутил, что мир вокруг изменился. Он открыл глаза и увидел, что бежит уже по широкому пустырю, поросшему местами островками кустарника. Впереди показалась вода.
Мамка остановился, восстанавливая дыхание. В горле, забивая с парное молоко, появился сталистый привкус, слюна противно тянулась, не желая отлипать от губы.
Рядом они. Где-то здесь. Может среди беспорядочно наваленных машин, может у плотины. Он их чувствовал. И щедро сдобренная этим чувством обида начинала трансформироваться в ярость. Мамка небрежно передернул затвор, выбрасывая пустую гильзу, и начал искать взглядом укрытие.
Скоро ночь. Сейчас надо успокоиться и затаиться.
Он двинулся в сторону чахлых сосен, прижившихся на обрыве недалеко от берега. Митя легко вскарабкался на самую лапистую и высокую, закрепился на толстом суку, обхватив его ногами.
Красиво. Все озеро как на ладони, и даже база «ботаников» переливается яркими лучами беспокойных прожекторов.
Мамка нащупал в рюкзаке рулончик двустороннего «скотча», подцепил краешек, прилепил его к стволу и несколько раз обмотал, стараясь не ухнуть вниз. Отличная защита от мелких ядовитых слизняков. Налепятся горстями, а он завтра отмахнет ножом и никаких ожогов. Главное, чтобы ветер не потащил ночью пух. Хотя выброс давно был. Не должен.
Мамка лег животом на сук, приложил щеку к шершавой коре. Убаюкивающе пахло смолой. Он закрыл глаза и начал мечтать.
Среди ночи какой-то идиот учинил пальбу. Щедро, не жалея патрон. А потом заткнулся, или заткнули. Бывает. С Мамкой такого не случится, потому что хорошо выбирает укрытие. Разве кровосос или излом полезет на дерево? Конечно, глупость.
Потом дух как с цепи сорвался, метался всю ночь посреди свалки, опять кого-нибудь притопить решил. Мамка духа не боялся. В детстве его водили к гипнотезеру на лечение, но тощий серьезный дядька с козлиной бородкой, покрутив перед носом круглой дрянью, сказал, что мальчик внушению не поддается. Мама тогда расплакалась даже.
Мрачное смолянистое ничто тянулось противно долго. Митя устал мечтать. В бок размеренно колол мелкий сучок, мешковатый комбинезон тащил вниз, тело требовало движения и никак не хотело довольствоваться ненадежной узкой полоской пространства. Мамка кряхтел и беспокойно ворочался, проваливаясь руками в пустоту. Безумно хотелось сбросить надоедливый карабин, который так и не удалось нормально пристроить. Он начал считать, плотно и навсегда запаковывая минуту за минутой в мусорную корзину жизни. Хватило только на полчаса. Гадкое и тягучее время! Когда хорошо, оно летит со скоростью локомотива, а когда неуютно и плохо, так и липнет, специально замирает. Оно всегда работает против.

- Гули-гули, домик сдули, гали-гали, отодрали. И хозяйку, и козу, только не досталось псу, – повторял Мамка едва шевеля губами дворовую считалку.

До рассвета Митя так и не уснул. Подремал немного, но и того хватило сполна.

Он начал спускаться, когда над горизонтом только показался край продравшего единственный белый глаз солнца. Митя по-настоящему ликовал, почувствовав нежное предрассветное марево. Его невозможно было увидеть, только почувствовать.

Потом с колен встал циклоп, подпалив все вокруг алым. И озеро, и сосны, и Мамку вместе с ними.

Залазить было проще. Теперь нога безнадежно скользила по стволу в поисках опоры. Митя даже сжал зубы от напряжения и совсем перестал обращать внимание на плотно стянувший плечо ремень карабина. Что-то страшно хрустнуло. Предательски, в самый неподходящий момент. Мамка жалобно пискнул. Едва удержался на одной руке, разодрав до крови щеку о шершавый ствол.

Крупная, густо покрытая хвоей ветка полетела к земле. Встретиться с прародительницей ей было не суждено. Леденящий скрежет закончил бренное существование ворохом опилок, тут же подхваченных легким ветерком.

Новенькое что-то.
Мамка испуганно посмотрел вниз, суча по коре ботинками.
Это как же он так вечером разминулся? Воистину все не случайно.
Мите, наконец, удалось обнять ствол и осторожно спуститься, как по пожарному шесту. Только шест, наверняка, гладкий, а сосна не пожелала расставаться без подарка и засадила в запястья несколько заноз.
Мамка непроизвольно зажмурился, когда подошвы коснулись плотно накрытой застарелой хвоей почвы. Он, конечно, надеялся, что ловушка чуть в стороне, но всякое могло случиться. Лучше уж предусмотрительно зажмуриться.
Митя бросился край берега, внимательно отслеживая малейшие колебания воздуха. Везло. Ему в который раз везло. Сначала он хотел сунуться в лощину, а потом забрал направо, к редкому лесочку, оккупировавшему взгорок. Аккуратно петляя между кустами терновника, Мамка добрался до неглубокого оврага, постоял немного на самом краю, а потом решительно спустился вниз. Выкарабкиваться было гораздо сложнее даже потому, что противоположная сторона уходила в гору намного круче.
Хватаясь за жидкие кусты, облепившие склон, Мамка почти выбрался наверх.

- Мама, – пискнул он, когда вырвал с корнем стебель полыни, потерял равновесие и кубарем покатился вниз. По ходу смачно получил затвором по ребрам.

Пришлось начать восхождение с белого листа.

- Знаю, знаю, – сказал вслух Мамка.

Это Зона его предупреждала. Не давала пройти к «ведьминому кругу».

- Но ведь ты же меня отпустишь. Во второй раз. Ну, пожалуйста, – захныкал он, вбивая носки ботинок в глину, – Пожалуйста. Мне очень надо.

Он тяжело выбрался на край. Снял с плеча карабин и повалился в жесткую траву, раскинув в стороны руки. Слепящее утреннее солнце заиграло радужно в глазах, оставляя на зрачках бегающие черные точки. Митя резко перевернулся на живот и замер, стараясь как можно скорее восстановить дыхание.

- Гули-гули… домик сдули, гали-гали… отодрали. И хозяйку… и козу… только не досталось псу…

Мамка знал, как пройти «ведьмин круг», но без ее разрешения соваться туда не следовало. Она позволила.

Он встал, ухватив «болтовик» за цевье, и рысью побежал к лесу. Аномалий можно не опасаться. Здесь их точно не будет.

В лощине началась пальба. Мамка резко обернулся, но ничего не смог разглядеть. Он ускорился, стараясь поскорее скрыться в тени деревьев. Не хватало еще нарваться на неприятности.

Как хорошо, что он туда не полез. Не успел бы. А если бы и успел, то все равно не смог бы быстро найти коридор. Там все слишком напряжено и готово разорваться в любую минуту. Плохое место. «Ведьмин круг» был даже безопаснее, только из него сначала надо как-то выбраться.

Что– то тревожило Мамку, пока он пробирался между густо заросших угловатыми красными листочками деревьев. Неприятный холодок царапал спину и щипал за шею.

«Я здесь не один», – вдруг понял Митя.
От этой мысли противно зашевелились волосы на затылке, высохло во рту, а цевье стало скользким и едва не выпрыгнуло из вмиг промокнувшей ладони. Мамка начал красться, внимательно осматривая дорогу.
Как же так! Кого она еще могла сюда пустить? Все, ведь, сторонятся, слухи мерзкие распускают. А может это какой-нибудь новенький раззява? Новая жертва. Точно. Бьется о стенки круга, а выйти не может. Так и есть! Других вариантов и быть не может.
Мамка остановился, вслушиваясь. Нервно облизал заветренные губы.
Он мог быть вооружен, опасен и… голоден. В одной из книжек Митя читал, что заключенные, бегущие с таежных зон, часто берут с собой «кабанчиков». Случайных попутчиков-сокамерников. Как только они начинают голодать, «кабанчик» из виртуального превращается в реального. Его попросту закалывают и едят.
Если уж «ведьмин круг» прибрал, то просто так не отпустит. Вообще не отпустит. Хуже любой тюрьмы. Там-то хотя бы есть надежда и тарелка баланды на обед.
Даже консервной банки на откуп нет. Сам маковой росинки со вчерашнего дня во рту не держал. Мамка вдруг понял, что как никогда хочет есть. Желудок, словно прочитав его мысли, недовольно буркнул, оставив где-то в животе колющее ощущение пустоты.
Ничего– ничего. Придется потерпеть. Главное самому не стать едой. Самое обидное, что даже не для кровожадной твари, а для человека.
В ближайших кустах, буквально в пятидесяти шагах от Мамки грянул выстрел. Так страшно и неожиданно, что он чуть не умер на месте.
Митя кулем повалился в пахнущую перегноем и влагой листву, рефлексивно откатываясь в сторону. Он дико хотел почувствовать боль, чтобы сразу узнать свой приговор.
Хотя какая разница! В таком положении добить его не составит труда. Сейчас грохнет еще один выстрел. Последний. И не будет больше Мамки, никогда не будет. Останется только тело, пустышка.
Митя не ошибся.
По лесу эхом прокатились еще три зычных хлопка.
Он непроизвольно дернулся, зажимая уши.
Не было боли. Вообще. Мамка не понимал, что происходит, и от этого внутри все сжималось в мерзком предчувствии. Откуда-то из далека в голову ворвался полный ярости вопль варана. Мите стало еще ужасней и непонятней.
Мамка собрал всю свою храбрость в единый комочек и вскочил на колени, дрожащими руками вдавливая в плечо приклад карабина. Комочек был совсем маленький и податливый.
Он нервно водил стволом по кустам, в панике ища цель. Листья, ветки, стволы. Где? ГДЕ?
Мамка наткнулся на глаза. Жесткие и бескомпромиссные. Они оценивающе смотрели на него, укрывшись за плотным сплетением желтых акаций.
Митя мог поклясться, что за эти секунды его можно было убить десяток раз. Без преувеличения.
А сам он медлил. Боялся стрелять. Потому что Мамка знал, что у него есть только один шанс. Если он промажет, то придется резко ухватиться за гладкий рычаг затвора, с усилием вдавить его вверх, а потом дернуть на себя, выпуская пустую гильзу на свободу. Потом снова закрыть. И все это потребует времени. Чертову уйму времени. Именно поэтому у него был только один выстрел.
Уж лучше подохнуть, с надеждой, чем разочарованным неудачником.
Незнакомец не торопился, убивая его спокойным и тяжелым взглядом. Будто игрался, решив испытать Митины нервы на прочность. Будто хотел опередить его всего на мгновение. Когда палец уже дернется к курку, пойдет по короткой дуге, но не успеет.
Мамка поймал на мушку переносицу, сипло выдохнул и нажал на спусковой крючок.
«Болтовик» зло гаркнул, приятно отдав в плечо.
Глаза исчезли.
Ни вскрика, ни звука падения тела.
Мамка точно знал, что не промахнулся. Надо было идти за трофеями, поискать в карманах еду, забрать оружие, но Митя не двигался с места. Что-то нашептывало ему, что лучше этого не делать и вообще бежать скорее отсюда подальше.
Он послушался, подался было вперед, когда почувствовал мелкую вибрацию. Край опушки с потрясающей скоростью неслось огромное визжащее стадо плотей. Бугристые грязно-розовые тела все мелькали, мелькали, мелькали, как проносящиеся пейзажи в окне скорого поезда.

- Мама, – только и смог оценить все это безобразие Мамка.

- И чо люди не летают как птицы? – пробормотал Бочка, пялясь на луг.

- Не ты первый озаботился этим вопросом, – сказал узбек, настырно массирую плечо.

Его все еще пошатывало. Столкновение с хвостом варана не прошло бесследно.

Саян скривился, обдумывая ближайшие перспективы. Впереди был не просто луг, а целая импровизированная долина смерти. Зона постаралась. Он это знал, узбек это знал, теперь вот и Бочка, закинув наугад прессовский шарик.

Заведомо гнилое предприятие пробрало уже «монолитовца» до самых кишок. Это только Полковник такой простой. Сходи, мол, до радара, отведи убогого. Будто за пивом прогулка в ближайший киоск. Чего тебе стоит, тем более вы уже успели познакомиться… Ага… Хорошо так познакомились. Замечательно. Хоть всю ночь не спи.

Жоре кранты. Пиндос, как любит говорить Бочка. Хороший был боец, сильный, выносливый и, что важно, удачливый. Кончилась его фортуна, помахала ручкой. И куда его теперь девать?

- Жора!… Жора! – позвал Саян, медленно подошел к уткнувшемуся в ил лысому, – ЖОРА! Пальцев сколько?… Да подними ты свою плешивую башку! Вот так… Пальцев?

- Т…ри… – бугай говорил носом, гундосил, будто ему повыбивали все зубы и вылечили от гайморита самым садистским способом.

Старший слегка похлестал его по щеке, приводя в чувство.

- Жора!… Не уходи далеко… Бочка, у тя пилюли еще остались?

- Антишокер?

- В задницу засунь себе антишокер. У него че, шок? Ну, чо ты глазенками хлопаешь?

- Н-е-е-т, – растерялся снайпер.

Саян еще раз ударил по щеке. Лысый недовольно застонал и попытался его оттолкнуть, слабо махнув перед собой руками.

- Транквилизаторы есть? «Крылья» или на худой конец «Черный тюльпан»?

Бочка даже в рюкзак не заглянул:

- Кончилось все. Давай «Торпеду»?

- Ты ебанулся что-ли? Чтоб он нас тут нахрен всех повзрывал!

- У меня «Крылья» остались, – узбек извлек из нагрудного кармана вычищенный до блеска портсигар и достал из него красную шприц-ампулу. Бросать не стал. Сам доковылял и положил прямо в ладонь.

Саян с мясом вырвал две верхние пуговицы, осторожно потянул за воротник, высвобождая накаченное плечо. Татуировка. С покрытой коркой грязи кожи на него смотрел ощетинившийся барс.

Вот говорят, что командир должен на зубок знать своих бойцов. Даже у кого длиннее, ну чтобы вовремя разнять, когда меряться начнут. А это произведение подзаборного искусства бригадир видел впервые. Красивый. С красными горящими глазами. Того и гляди спрыгнет и вспорет лапой в живот.

В один из этих глаз Саян и засадил иглу, небрежно отбросив колпачок в жижу. Лысый дернулся и в очередной раз махнул рукой. Старший ее легко перехватил, отводя в сторону. Грудь бугая спазматически дернулась.

- Тихо… тихо, родной… А вот блевать на меня не надо! Не надо говорю… Бочка! Помоги подержать!

И надо было нарваться ему на эту дрянь, на это долбанное «пятно»! Зона вычеркнула из списков. Раз послала «пятно», значит есть за что. Одному Монолиту известно.

Рвать лысому было нечем. Разве что желудочным соком и желчью. Он надсадно мотал головой, разбрызгивая терпкую тошнотворную кислятину, а Саян и снайпер крепко держали за руки. В основном, чтобы не захлебнулся своей же гадостью.

Пресс снимал.
Сначала старшего это не беспокоило. Надо ему спину подставлять – пусть себе. Не успеет схватиться за ствол – туда и дорога. Сможет – прикроет, а нет… На нет и суда нет.
Теперь. Теперь просто бесило. Хладнокровный ублюдок! Сидит себе весь такой в белом и зыркает в эту стекляшку. Гнида недобитая.
Саян попытался, взять себя в руки, стараясь заткнуть эту маленькую вспышку ненависти. Вроде только-только расставили все точки над «и».
Проблема Пресса была в том, что он никак не мог понять, что в Зоне нет людей. Есть группировки, есть одиночки, а людей уже нет, вместе со всеми придуманными ими правилами. Остались за периметром. В другом мире – другие законы, сопротивление приведет лишь к неизбежному концу.
Распускает сопли по каждому поводу. Дался ему этот солдат. Да он при первой же встрече без какого-либо зазрения совести снес бы журналистишке башку и был бы прав. И даун этот тоже. Есть только интересы группы и жизни каждого отдельного ее члена. Все остальное – неизбежно агрессивно, а значит должно быть истреблено. Сейчас в интересах «Монолита», во всяком случае, со слов Полковника, довести его до радара. Значит, бригаде придется мириться с чужим. Плюс Рябой, который жить вообще не должен. Хотя бы потому, что лишился столь любимой ими сталкерской сущности.
Саян, как впрочем и Магистр, «монолитовцев» сталкерами никогда не считал. Скорее они были антисталкерами, потому что главной своей задачей видели мешать проводить и искать.
Лысый, наконец, угомонился. Узбек вопросительно посмотрел на старшего, но тот только махнул рукой, присаживаясь прямо в грязь.

- Щас пойдем. Лысому полегчает и двинемся. Кури пока.

- Начальник…

- Да знаю я все! Кури, говорю.

Начальник… Хотя и в бровь не ставит. Ну и лис этот Кляп. Хитрый и очень сильный. Опасный противник. С таким лучше не встречаться на узкой тропинке. Зря Полковник в последний момент засунул его в бригаду. Кляпу лучше вести самому. Два авторитета – это уж слишком.

- Саян, вот ты говоришь что вы мир спасаете, к исполнителю дорогу закрываете… А чего вы его просто не взорвете? – спросил Смертин, продолжая снимать.

- Камеру выключи, тогда отвечу…

- Ладно, ладно…

- Выключил?… Чего ты все вынюхиваешь? Тебе на радар надо? Вот там и нюхай, а нас не трогай своими расследованиями. Всосал? – старший засунул в рот край сигареты, покатал на губах из одного уголка в другой, а затем прикурил, закрываясь ладонью от легкого ветра.

- Ну все же, – не отстал тот.

- А разве можно убить бога? – нахмурил брови Саян.

Стрингер ковырял в грязи прикладом небольшую ямку. Как только углублялся сантиметров на десять, одним движением закапывал и снова начинал ковырять.

- А ты уверен, что это не дьявол?

- Я же сказал, что вера не должна поддаваться логике… Даже если и дьявол, разве дьявол – это не бог? Только другая сторона карты. Значит его тоже нельзя убить… Отвяжись, монолитом прошу.

Кляп начал постепенно нащупывать коридор, лазая по краю с детектором аномалий. Без толку. Он сейчас за каждой травинкой активность увидит.

- Пресс, а дай шарики, – осознал ущербность своих попыток узбек.

Неймется все ему. Зря его Кляпом прозвали. Уж лучше бы Мясником. Шибко резво железками махает. Прожженный от пяток до макушки.

Лысый начал мычать и даже попытался встать. Прогресс.

- Нашел, – буднично сообщил узбек.

Саян глянул на бугая и потуже затянул шнуровку ботинок.

- Выходим, – вздохнул он.

- Первым пойдешь?

Вот ведь сволочь! Знает, куда приглашает, хотя до этого не гнушался отмычкой побыть. И не отвертишься. Нельзя отказаться.

Старший подошел к узбеку, тяжело посмотрел в глаза. Кляп хитро щурился в своей манере.

Они друг друга поняли.

- Куда?

- Вон, – указал узбек на едва выглядывающий из травы шарик, – Извини. Резинку не подвяжешь

- Дай еще, – сипло попросил Саян.

Он лег на пузо и пополз в коридор. Ни единого признака растерянности или страха на лице. Только не сейчас.

Старший ощутил, как по руке пробежал знакомый жар. Прокрался мелкими шажочками, щекотя кожу, и полез к позвоночнику. Уж там он разошелся, щедро выколачивая из спины едкие капли пота.

Тут она. Самая первая. «Всполох», а может и «жарка». Нет, «жарка» бы давно вылезла, да и укрытий для нее на лугу нет. Скорее «всполох». Этот следов на траве не оставляет. Сжигает газом, изнутри. Один только вздох и труба.

Саян задержал дыхание. Глянул на шарик, прикидывая расстояние. Еще долго. Очень долго.

Он прополз с метр. Без кислорода стало нестерпимо. Грудь давит, руками толкаться не возможно, голова совсем пустая. В трахее застыл, какой-то комок и тянется все выше и выше. Нет больше мочи! Нет!

Саян, наконец, хватнул воздуха. Легкие обожгло.
Все. Как это было быстро. Не его смерть, а его жизнь. Вспышками. Урывками. Он и сам не понял и не успел оценить ее терпкий вкус. Все летело-летело-летело. День за днем. А потом бац, и он на пузе, в смертельном коридоре, окруженном со всех сторон аномалиями. Как так могло выйти?
Легко. Каждый день выходило и проходило. С самого первого дня в Зоне.
Зона… Он сразу понял, что не бывает абсолютного счастья, которое, по слухам, нес Монолит. Просто потому что люди смертны и любое счастье неизбежно закончится несчастьем. Вот так. Нет, Монолит – это источник, главный судья человеческих страстей и все его приговоры в основном обвинительные. Он не дарит счастье, а исполняет заветные желания. Разные вещи. Люди еще не готовы к этой встрече. Сначала им надо очиститься от скверны. Это неизбежно. Иначе они своими же руками перевернут мир вверх тормашками.
На все воля Монолита, на все воля Монолита, на все воля…
Почему он все еще жив?
На все воля…
Второй вздох дался с трудом. Жечь перестало.
Это легкие горели от недостатка кислорода! Какой же он дурак! Совсем крыша поехала.
«Давно, уже давно», – подсказал внутренний голос.
Саян почувствовал, что в ботинки кто-то уткнулся. Хотел повернуться, но на щеку накатил жар.

- Чего застыл!

Он пополз вперед, наслаждаясь каждым мимолетным вздохом, мысленно пропуская его через себя и возводя в ранг чуда. Вот оно счастье! Ежесекундное, как и любая человеческая жизнь. Не длится она больше секунды, потому что все остальное – уже история, уже проехали и никогда не вернешь. Счастье двигаться вперед, чувствовать руки, ладони, ощущать как по ним устремляется мерными толчками кровь. Видеть траву впереди и блестящий шарик. Иди сюда, милый.

Саян покрутил его между пальцами, наслаждаясь осязанием. Прелесть, как приятно.

Какой же ублюдок это Кляп! Интересно, а как они там волокут Жору?
Из жара бросило в холод. На этот раз «фрион» виден отлично. Подморозил травку, а из стебельков сделал целый музей ледяных скульптур. Только кинь что-нибудь, и они моментально раскрошатся, распадутся мельчайшими кристаллами.
Под костюм скользнула невидимая холодная рука. Так близко к «фриону» он не проползал никогда. Даже комбез постепенно инеем покрывается. Как уникальна Зона, какие контрасты она плодит. «Всполох» рядом со «фрионом». Все равно, что вулкан в леднике.
Саян почувствовал как икры обжигающе коснулись заледеневшие брюки. Он ускорился, чувствуя как деревенеет с каждой секундой одежда, как стынут губы и совсем перестают что-либо чувствовать щеки.
Коридор все тянулся и тянулся. Бесконечно. Казалось, что Зона собрала здесь все свои аномалии. Саян уже четыре раза закидывал шарики. Два умудрился потерять. Еще один разрезала пополам «циркулярка». Блядский Пресс со своими блядскими… Не мог что-ли болтов набрать? Идиот. Смешно им там было. А вот теперь каково? Посмеемся? Оставался последний. «Монолитовец» поймал взглядом канаву, видневшуюся на краю луга, и больше старался ее не терять. Наверняка, раньше это было русло небольшого ручейка. А теперь все заболотилось. Ну и пусть! Главное, что там заканчивается коридор. Осталось еще чуть-чуть.
Сектант нервно закинул вперед последний шарик, целясь на самую бровку.
Мать ее!
Все померкло и сжалось до размеров маленького квадратика. Такого, в который ему надо всунуться, чтобы навсегда миновать коридор. Улетел! Шарик улетел! Под гравитационным полем мощнейшего «трамплина». Последний. И не вернуть больше.
Саян в сердцах впечатал кулак в землю. Ну и что теперь делать? Ползти наугад?
Он дернулся вперед, а потом застыл. Никогда ему не угадать! Где угодно, но только не в коридоре. «Монолитовец» сунул руку за пазуху, нащупал пистолет. Оставалось только отщелкнуть обойму и достать патрон. Можно запулить и ствол, но ведь он, наверняка, еще понадобится. Как только он… они выйдут из коридора, надо не забыть отнять у Рябого «калаш». Это обязательно. А сейчас метнуть патрон и молиться.
На все воля…
Легкий слишком. Никуда не годиться. И сдетонировать может. Прямо в лицо. Зона, она ведь та еще шутница.

- Пресс! Пресс! – прохрипел он, почувствовав, как в затылок уперлись несколько пар глаз, – Молишься? Я тоже… Хреново людям без бога жить, да? Ты это… кинь мне патрон пулевой… Только поближе, я локтями не больно могу…

Перед самым носом на землю плюхнулась красная гильза, подпрыгнула и откатилась на метр в сторону. Сука такая. Он даже мог прочитать на медном донышке тисненую по кругу надпись «Record». Протяни руку и вот она. Смотрит дырочкой-жевелом. Задорно улыбается гравировкой. Подмигивает. Поди и возьми.

Хитрая гильза. Доведет до беды…Нет, не получится…

- Кляп! Ты за ногу меня держи… чтоб не затянуло… крепко только…

Узбек не ответил. И в ботинок не вцепился. А может они там все давно уже передохли? Тогда откуда прилетел патрон?

Пить хочется жутко… и курить. Фляга так и осталась лежать на тумбочке в одном из школьных кабинетов. Специально раздутая до литра, с помятой боковиной. От крышки наверняка еще спиртом тянет, который они хлестали после рейда на НИИ. Мембрана резиновая всю гадость в себя тянет. Только забудь воду вылить, так она еще год тухляком будет вонять. Хороший был спирт. Медицинский, он всегда хороший.

Саяна передернуло при мысли о спирте. Он скользнул пальцами в нагрудный карман и выковырял из пачки сигарету, едва не сломав о верхнюю картонку. Защемила в самый неподходящий момент. Прикурить удалось только с третьего раза. Все никак не мог попасть кончиком в пламя. Руки дрожали. Старший пару раз нервно и глубоко затянулся, а затем проткнул пальцем в податливой почве углубление и похоронил окурок.

Быстро перекурил, урывками. Скорее чтобы успокоиться и приготовиться.
Пить захотелось еще больше. В горле тлел маленький огонек, тянул и раздражал, а удушливый дым выступил катализатором, подлил масла, чтобы огонек растекся по всей глотке и высушил все к чертовой матери.
Надо вперед, к гильзе.
Локоть уперся в мягкую почву. Толчок. Живот скребется по иссохшей траве, мелкие камешки дерут даже через ткань комбеза. Ну, иди же сюда, тварь… сюда… славная ты моя… сука… Саян потянулся всем телом. Хлипко выдохнул, мимолетно коснувшись медной пластинки пальцем. Сюда… Еще одно касание. Палец провалился в землю, гильза отскочила еще на сантиметр. А…
Саян в бессилии привалился щекой на жесткие стебли и замер. Попробуй еще раз, не сдавайся. До нее всего-то… Лежит и лыбится, блядина…
Ну иди же ты сюда! Руку потащило вперед. Настырно, что аж сердце защемило от испуга. «Карусель» затягивает. Всасывает своим полем, что бы в миг огромным толчком отправить вверх, вырывая из сустава, ломая кости и раздирая жилы. Тело обязательно по инерции уйдет следом, и тогда аномалия резко подкинет голову, страшно хрустнут шейные позвонки и пиндос… тьфу, чтоб этому Бочке пусто было…

- Кляп!!!

Ну и пусть размажет. Все равно она заберет. На все воля Монолита. Главное не бояться, потому что она обязательно заберет.

Саян резко накрыл патрон ладонью и сразу подался назад. Врешь! Нас так просто за усы не подергаешь. Мы и кусить можем.

Старший зажал патрон в руках и попытался выдавить тяжелую свинцовую пулю. Закатанные края слишком твердые. Он все ковырял и ковырял ногтями, пока не отломил на большом пальце. Ножом бы, только он на поясе. А чтобы залезть на пояс, надо приподнять локоть. Не стоит этого делать… Саян ухватил край гильзы зубами, рванул, чувствуя, как выпирающий свинец противно заскрежетал по эмали. Пластик поддался! Дальше уже все просто, дальше дело техники. Засунуть в зазор большой палец и планомерно мять подушечкой. По кругу.

А если из коридора вообще нет выхода? Глухо. Стена. Саян зажал пулю в кулаке и неуклюжим движением от виска швырнул вперед. Он мучительно наблюдал, как она рассекает воздух, как вминается в землю и резво отскакивает дальше, катится бочком, заминая чахлые листочки. Застывает.

Чисто. Чисто? Неужели тот самый квадрат? «Монолитовец» неуверенно пополз вперед, уставившись на кусок свинца. Будто только в нем сейчас была вся квинтэссенция жизни, весь сокровенный смысл.

Саян, тяжело дыша, скатился в канаву. Коридор был уже в прошлом. Стал обычным огрызком его истории. Он привалился спиной к глиняной насыпи и начал наблюдать, как вываливаются с луга остальные. Тяжелее всего пришлось Бочке, который всю дорогу опекал очухавшегося лысого. И как только у него получилось? А не все ли равно. Главное, что он всех провел и остался жив. Слава Монолиту! Он готов раствориться в нем, стать его частью, но не сейчас. Только не сейчас.

Снегиря, наверное, вот так же колбасило, когда понял, что пойдет торпедой…

Со Снегирем нехорошо получилось. Может даже Магистр накажет. В конце концов, это не они его убили, он сам пошел навстречу смерти, сам активировал пояс. Не было другого выхода. Старшему иногда надо принимать решение.

- Иди сюда, – зло схватил Саян за спину, проползавшего рядом Рябого, потащил на себя, – Ну, ка… Тебе такие игрушки ни к чему.

Бригадир выдрал из рук сталкера «Калашников», отпихнув того в сторону.
Стрингер привалился рядом, не обращая внимания на сырость и запах тины.

- Далеко еще?

- Не знаю, – честно признался Саян, рассматривая автомат, – Общаги начинаются за посадками. Там забор раньше был… Щас не уверен. Ты знай. Тут зомби мотыляются, в основном все агрессивные, не то что в Припяти или Чернобыле.

- Понял… – кивнул Смертин.

- Радар… он облучает. Ты даже сам не поймешь… Хер ее знает, как дальше лезть.

- Ну не обратно же возвращаться.

Мамка крался по взгорку, выбирая позицию. Он старался быть хладнокровным, но не мог. Внизу, по аномальному лугу ползли ОНИ. Такие беззащитные и испуганные. Такие жалкие. Самое главное, что среди распластавшихся копошащихся тел Мамка увидел «монолитовца»-коротышку.

Митя испугался. Губа предательски задрожала. Ему было страшно. Он панически боялся, что коротышка сейчас ошибется и Зона его приберет. Сама отомстит. Не оставит на откуп Мамке, которого так любит.

В предвкушении близкого финала, у Мити загорелись кончики пальцев и щеки. Нельзя! Никому нельзя его обижать! Он никогда не простит и не позволит. Больше никогда!

Кожа начала зудеть, Мамка раскраснелся и разволновался. Надо глубже дышать. Вдох, выдох. Чтобы хоть немного унять сладкую накатывающую ярость, укротить до поры до времени, запереть, не пряча далеко ключик. Щека предательски дернулась. Мамка понял, что начинает терять над собой контроль.

Глаза жадно выхватили густой клок высокой, по самую грудь, лебеды. Как раз на склоне. И «монолитовцы» будут как на ладони, никуда не денутся, никуда не спрячутся.

Он сам так и не понял, как выбрался из «ведьминого круга». А ведь во второй раз. Просто засек тот самый одинокий дубок на опушке, закрыл глаза и медленно пошел вперед. Шаг за шагом. Когда открыл, стоял уже на взгорке, будто невидимый лифт забрал его около дуба, а раскрыл двери только метров через сто.

В Зоне нет ничего странного.
В лебеде что-то зашевелилось. Мамка насторожился, плавно прицелился. Не хватало еще пальнуть и все испортить.
«Не надо этого. Не надо!», – взмолился Митя, приближаясь к белесым высохшим тростинам.
Перед самым носом, басовито каркнув, вспорхнул ворон. Хорошая примета. Значит там безопасно. Эти хитрецы так просто к земле не приближаются. Осторожничают.
Мамка засел в самом центре, устроив импровизированное гнездо. Он поломал загораживающие обзор кусты, глотнул воды, прикинул маршрут отхода и принялся ждать. «Монолитовцы» были уже близко.
Кожа все чесалась. Так всегда, когда Мамка выходил на охоту. Проникнув в Зону, он понял, что здесь легко и вольготно. Не шмыгали вездесущие прохожие, не сидели по лавкам бабульки, не верещала надоедливая ребятня. И что самое важное – здесь не было милиции. Ее Мамка боялся больше всего. Один раз он чуть не попался. Когда в подворотне разбил бутылку о голову одного парня. Тот сам был виноват. Сказал, что такому ублюдку нечего делать на этом свете. А Мамка в ярких красках показал ему другой. Он точно помнил, что ударил восемь раз. Бил до тех пор, пока стекло не разлетелось мелкими осколками, запачканными кровью. А потом Митя взрезал горло. Парень хрипел и смешно дрыгался, суча ногами. Модные и наверняка дорогие расклешенные джинсы покрылись бурыми пятнами. Он разодрал на нем рубашку и написал острым краем «гад». Нельзя Мамку обижать. Ему от этого плохо. В глазах все темнеет, а кожа начинает чесаться.
Были и другие. Он даже помнил толстую тетку, которую раскромсал кухонным ножом. Раскроил, пока та заливисто верещала, и смотрел, как конвульсивно вздрагивает сердце. Сначала оно жило, а потом притихло. Не сразу. Удары стали реже и мельче. Мамке это очень понравилось.
Не надо его обижать.
Никто, даже Ломоть, не знал, что иногда Мамка охотится. В такие дни он не брал с собой рюкзак, только бросал в карман аптечку, пару сухарей и банку горошка. Митя умел ждать. Он выбирал исключительно одиночек. Терпеливо подкарауливал их из засады и стрелял точно в головы.
«Не нужен этот город, и машина не нужна», – вдруг осознал Мамка.
Она специально отняла у него артефакты, чтобы он остался. В городе жизни не будет и свободы, и охоты тоже не будет. А как же ему без охоты?

- Спасибо, – беззвучно прошептал Мамка.

Теперь коротышка выбрался и отдыхает. Самое время.
Митя прицелился, поймав голову сектанта в узенькую щелочку на планке. Осталось только совместить с мушкой и опустить чуть ниже. Под «яблочко», потому что «болтовик» всегда забирал вверх, даже из положения лежа. «Мелкашка» – та тихоня. И стреляет слабым щелчком и отдачи никакой. А карабин – вещь ядреная, из него так и прет ярость. Как из Мамки.
Дыхание участилось. Это плохо. Папа в тире всегда говорил, что перед выстрелом надо успокоиться и ровно выдохнуть.
Сейчас. Сейчас придет оно. Сейчас.
Коротышка лежит и ничего не подозревает. В этом-то весь и смысл! Вся соль. Убивать в страхе, как в «ведьмином кругу», – совсем плохо. Лучше выцеливать жертву, когда она беззащитна и находится в неведении. Тогда Мамка чувствовал себя королем положения, вершителем судеб. Только ему решать – жить или нет. Только ему и никому больше. Мамка всегда давал отрицательный ответ на этот простой вопрос.
Лоб горел, в паху приятно потягивало, в живот потекла сладкая нега. Дыхание стало ровным и размеренным. В голове нарастал знакомый гул, ширился, ширился, а потом разорвался, даруя Мамке бесконечное, охватывающее каждую клеточку тела счастье.
Мушка– голова-мушка-голова.
Палец дрожал в возбуждении, и Мамка дал ему волю.
Эйфория.
Она была бы еще насыщеннее, если бы Мамка знал, что убил сектанта в один из самых счастливых моментов его жизни.
С пригорка ухнуло. Голова Саяна вмазалась в глину и снова откинулась вперед. Он медленно сполз в тину, неестественно скосившись вбок. Из приличной дыры над правой бровью текла скупая струйка крови.
Смертин среагировал поздно. Он долго таращился на труп старшего, не в состоянии сообразить, откуда у того за спиной появилась алая клякса, смешанная серой кашицей.

- Ложись!!!

Это бочка орал, и Алексей был склонен ему верить. Он повалился на дно канавы, прячась за телом бригадира. Мертвым телом! По сути, куском мяса в монолитовском комбинезоне!

Нет, он, конечно, желал смерти Саяну, но это были всего лишь фантазии. Злость, может быть… Что угодно… Но видит бог, сейчас он этого не хотел!

- Ложись!!!

Бочка огрызался в ответ, кроша одиночными выстрелами кусты на взгорке. Кляп схватил стрингера за шкирку, как щенка и потянул куда-то вверх.

- Уходим!… Уходим!… Бочка!

Он толкнул его вперед, к полосе тополей, за которыми уже виднелись полуразрушенные пятиэтажки. Смертин посмотрел чуть дальше и увидел глыбу радара. Невыносимо огромные квадраты антенн, по сравнению с которыми он был насекомым, мелкой пылинкой. Они были выше «Останкино». По крайней мере, так казалось.

- Да иди же ты!

Алексей забуксовал по грязи, зацепился коленом за некстати подвернувшийся корень, упал. Резво вскочил, пробежал несколько метров и снова растянулся. Сзади кто-то матерился.

- Давай! Давай!

Замелькали деревья. Страшные, искореженные и совсем сухие. Будто огромный великан выжал из них последние капли влаги и воткнул на место. Между белесыми стволами петляла тропинка. Смертин даже думать не хотел, откуда она здесь появилась. Такая ровненькая и чистая. Совсем без вездесущих веток.

Узбек пинками выгнал его на небольшую поляну.

- Стой!

Алексей упал, дополз до ближайшего ствола и затих. Рябой привалился рядом. Бочка выбежал в самый центр, едва не столкнувшись с узбеком. Лысый доковылял позже всех.

- Фу!

- Пиндос! Что за хрень! Я так и не въехал! – снайпера переполняли эмоции.

Кляп стоял напряженный, готовый сорваться в любой момент. Он молниеносно вытащил последние два ножа, невзначай зашел Бочке за спину и одним резким движением на себя раскроил ему шею. Булькнуло.

- Все… Все… теперь все…

Снайпер, хрипя, запрокинулся назад. Карабин полетел к земле, но узбек ловко его подхватил, нацелив на Рябого:

- Пистолеты брось к моим ногам, – хладнокровно сказал он. Лицо обыденно-каменное.

Изумленный сталкер долго рылся во внутренних карманах, и стволы нашел далеко не сразу. Они тут же полетели в пыль.

- Ты… чего… – только и смог выдавить из себя Смертин.

Черт возьми! Он ничего не понимал! Вообще ничего. Что ему надо, этому Кляпу? Что он вообще творит? А Бочка все еще разбрызгивает кровь и дергает ногой. Целая лужа уже натекла.

Узбек присел на корточки, толкнув лысого до кучи к ним.

- Не мы такие, жизнь такая, – ответил он шаблонной фразой, – Давно пора было, но все как-то момент не подворачивался… Ну и что мне с тобой делать, Леша?

Он посмотрел на него своим отвратительным прищуром и самое страшное, что в глазах не было и тени безумия. Ни капельки. Узбек положил перед собой карабин, стряхнул клинки и засунул обратно в ножны.

- Милая мы компания, неправда ли? Три обкурка и один ствол. У самого радара. Цирк уехал, клоуны остались.

- Ты… зачем… кто? – совсем запутался Алексей. Мысли сплелись в тугой морской узел.

- По легенде – сталкер Кляп. А так… В Зоне уже три года. Внедрен в «Монолит» для сбора и передачи информации о группировке и аномальном кристалле. Теперь, скорее всего, рассекречен. И все благодаря тебе.

Стрингер непонимающе захлопал глазами.

- Тут такая штука, Пресс… У агентов есть специальный канал связи. Мне сегодня пришло сразу два сообщения. Одно от конторы, а это, знаешь ли, большая редкость. И они приказали тебя завалить. Второе – от Полковника. Он писал, что конторские попросят тебя завалить, но я этого делать не должен. Ничего я не понял, Пресс… Кому верить? При том, что все из одной солонки.

- Так Полковник не бывший? – дошло до Смертина.

- Ну… это сложный вопрос, – ушел от ответа узбек, – Ты думаешь, чего я тут перед вами разоткровенничался? Все равно этим двум хана, – кивнул он на Рябого и Жору, – А с тобой… Я весь в размышлениях, Пресс…

- Мою точку зрения на этот счет ты, наверняка, знаешь, – пробормотал стрингер.

- Догадываюсь, – мрачно ответил Кляп.

Алексея давно мучил один вопрос, и теперь самое время было его задать. Хрен с ним режет. Любопытство всегда было одним из главных его пороков.

- Кто… заказчик? – еле выговорил Смертин. В горле застрял предательский ком.

Узбек вытянул ноги, положив «Тигра» на колени:

- Заказчик? А все…

Никто и никогда не узнает, чем хотел закончить эту фразу Кляп, он же неизвестный агент неизвестной конторы, так и не захотевший представиться. У него за спиной неожиданно появился Вечный. Прямо из воздуха. Не было, и вот он. Смертин даже глазом моргнуть не успел, как старик приложил револьвер к виску узбека, и, садистски улыбнувшись, продырявил тому череп. Кляп дернулся и упал на спину.

- Привет, – помахал револьвером сталкер.

Это уже через край. Из разряда сказок на ночь и второсортных американских боевичков. Вечный стоял себе, вполне реальный. Тощий и чумазый. Задорно сверкал окруженными паутиной мелких морщинок глазами.

- Крутой был сталкер, – мельком пробежался взглядом по трупу старик, – Видишь Пресс. Был круче вареных яиц, а теперь только куча дерьма и осталась. А ты меня не слушал… На всех есть управа, на всех… Это даже проще, чем ты думаешь.

Алексей заметил на дереве сучок. Картинно выпирающий, с рваными краями. Самый что ни на есть обычный. Странного в нем было то, что он полз вверх по стволу. Сам. Как и камешек рядом с сапогом. Они словно ожили и пошли по своим делам.

«Паранойя», – подумал Смертин.

- Чего притихли, ребятушки? Рябой, что-то ты совсем плох. Скис, как та сметана. А чего без стволов? Вот они лежат. Надо? Бери, не бойся. Боишься? И правильно делаешь. Ты же знаешь, что я нервничаю, когда рядом с баянами, – старик издевался.

А камешек все полз, почти забрался на дорожку зеленого мха, облюбовавшего небольшую проплешинку.

Вечный носом потянул воздух, на мгновение прикрыв глаза:

- Завтра выброс, – мечтательно сказал он. Из-за гнетущего молчания остальных, складывалось впечатление, что он общается со стеной, – Ты так и не понял, Пресс. Код жизни в Зоне – ЭГОИЗМ. Шесть букв. А твой – неправильный, тебе разрешен только временный допуск. У них вообще талоны просрочены… Хотя ты молодец. Монолит ведь исполнил твое желание. Не молчи. Скажи хоть слово, не пугай старика.

Глупости. Мир не стал лучше. Ничего не изменилось. Он всегда думал, что его сокровенное желание будет самым правильным.

- Нет, – потупил взгляд Смертин.

- Исполнил. Я чувствую. Для этого не обязательно ползти прямо к кристаллу. Стоит только зайти в Зону. Мое тоже исполнил. Давно это было, – вздохнул Вечный, – Теперь осталось платить по счетам. А ты как думал? Зона тебе не сказочный джинн, она свое возьмет, – старик достал из кармана пластинку жевательной резинки, распаковал, небрежно бросив фантики на землю и запихнул в рот, – Привычка. Люблю я это дело, – подмигнул он, – Будешь?

Смертин отрицательно махнул головой.

- Ну, как хочешь. Ты вот думаешь, что ты такой справедливый, брезгливо на сталкеров зыркаешь. Но ведь это твоя гордыня, согласись. Чертово чувство превосходства над другими, обособленности. Ты же их оскорбляешь, и меня в том числе. Не думал об этом?

Стрингер не думал. У него вообще сейчас в голове было пусто, как в трюме арестованного таможенниками катера.

- Ты такой же беспринципный и измазанный, как и остальные. Эгоистичный. Только по-своему, в обратную сторону. А код не разгадал. Виртуальный эгоизм здесь неприемлем, только реальный, – скрипел и скрипел Вечный, – Это хорошо, что она тебе позволяет. Для тебя хорошо. В Зоне люди освобождаются от кожуры. Понимаешь? Они здесь такие, как есть. Как всегда были, пока не обзавелись тонким налетом цивилизации. Ототри его щеточкой – и все убийцы. Причем ради себя любимых. Ведь так?

Не так. Не угадал, ты, Вечный. Для того люди и создали этот налет, чтобы перестать убивать направо и налево, в том числе и себе подобных. Получилось с изъянами и перегибами, но все же. Ведь надо быть полным идиотом, чтобы уйти из целлофанового и хоть немного сбалансированного мира, возвратившись на шаг назад, и при этом получать удовольствие. Даже не так. Надо быть…

- Ты просто больной, – откинулся назад Смертин, чувствуя, как шею начала покалывать шершавая кора.

Стоп! А почему узбек завалился на спину? Старик же стрелял сбоку, в висок! И почему, черт возьми, у Кляпа страшная дыра в затылке? Именно в затылке. Ее отлично видно, особенно бордовый верхний край. Хоть и не патологоанатом, но замечательно все видно, даже дурак поймет, что пули так по мозгам не кружат. Лавочка ужасов дяди Джо, етить-колотить…

Камешек взобрался на мох и пополз дальше.
Вечный исчез. Растворился, будто никогда и не было.
Только сейчас стрингер обратил внимание, что воздух вокруг живой. Колышется и пузыриться, как на бензозаправке в жаркий полдень. Давит на голову, оплетая тугим кольцом. И лысый уже не у самого плеча, а далеко справа пыхтит в пыли в позе эмбриона. В щеку мертвого узбека уткнулся ствол карабина. Рядом валяется расшнурованный ботинок. Большой палец ноги застрял в скобе, придавив спусковой крючок.
Земля вдруг начала превращаться в песок и подкатывать волнами к самым подошвам сапог. Алексей подался назад, прячась за дерево. Нет, столб. Обычный фонарный столб посреди окутанного мраком проулка. Яркий свет привлек тучу мошкары, готовой разбить плафон и ринуться на штурм огненной лампы, чтобы густо усеять тлеющими трупиками раскаленный асфальт.
Все менялось со скоростью локомотива.
Из этой белебердовой сумятицы вынырнул силуэт. Он медленно приближался, буравя взглядом. Узкий лоб, натянутая пленкой кожа без единой морщины и неестественно огромные глаза. Там, где должны быть уши – впалые ложбинки. На мертвенно-серое сухое тело накинута какая-то рвань, больше похожая на почерневший от грязи и истлевший медицинский халат.
Рябой скосился, нервно рванул к пистолетам, успел ухватить вороненые рукоятки, но тут же изогнулся как змея, вывернул руки и упал на бок. Он заколотился в страшном припадке. Изо рта потекла белесая пена.
«Контролер», – сообразил Алексей, но от этой догадки легче не стало. Невидимая сила пригвоздила его к столбу, не оставив даже малейшего шанса пошевелиться. Оставалось только ждать и смотреть на мучения Рябого.

- Не стоит сопротивляться, твою оболочку я не поврежу, – мерзкий и утробный голос родился прямо в голове, почти там же, где собирались кирпичики логики, анализа и инстинктов, образуя кладку его мыслей. Контролер сделал четкий акцент на слове «твою», значит Рябому совсем туго придется.

- А душу! Душу! – исступленно выкрикнул Алексей, стараясь поймать пальцами ремень дробовика. Ничего не выходило.

- Душу? Ваш человеческий предрассудок. Когда я слишком сильно вплетался в мысли других, их сознание бесследно растворялось. Я ставил эксперименты, но вернуть первоначальное состояние так и не смог.

Контролер подошел к Рябому, приподнял перепончатыми лягушачьими пальцами за подбородок. Из ушей сталкера сочились тонкие кровавые нити.

- Что-то подобное сейчас происходит с ним. Ваше сознание такое хрупкое.

- Оставь его, – простонал Смертин.

- На самом деле тебе все равно. Но раз ты просишь, я ослаблю захват. Я не тот, о ком ты думаешь… не контролер… то есть контролер, но… Словом, я не знаю, как тебе объяснить. Называй меня, к примеру, Ка. Простое сочетание букв. Запомнить что-то сложнее у тебя в ближайшей перспективе вряд ли получится.

Несмотря на разрывающую виски боль, стрингер продолжал тянуться к ремню. Он не приблизился ни на миллиметр.

- Мерзкая! Мерзкая тварь! Гнилой мутант! Что тебе нужно?! Чего ты хочешь?! – заорал Алексей, до хруста в позвоночнике напрягая плечи.

- Гнилой мутант? – никто и никогда не смеялся у стрингера в голове, а сейчас под самым черепом побежали мелкие волны хохота, моментально заглушая собой остальные мысли, – Мне нравится это ваше состояние – смех. Приятное и будоражащее… Значит, гнилой мутант. Ты, наверное, еще не знаешь, что ты тоже теперь гнилой мутант. Зона сделала тебе подарок. Рядом с твоим мозгом вырос второй. Совсем небольшой, с грецкий орех. Кажется так вы говорите? Так что твоя оболочка ничем не лучше моей.

- Подарок… – Смертин, устав сопротивляться, расслабленно повис на столбе, который вновь превратился в иссохший ствол.

- Ваша официальная медицина посчитает это образование злокачественной опухолью. Но на самом деле – это защита и маяк. Парадокс пограничья. То, что в вашем мире равносильно смерти, здесь – великое благо.

Стрингер непроизвольно мотал головой, стараясь вышвырнуть из себя чужое сознание. Его ножи резали, намного больнее, чем настоящие железо, вспарывали мозг, дробя на сотни не связанных между собой фрагментов. Контролер смотрел на него огромными серыми глазами. Ему не нужно было гипнотизировать, только слать телекинетические сигналы, выстраивая решетки блокировки. Поэтому он скорее изучал.

- С того самого момента, как ты появился за периметром, Зона неусыпно за тобой наблюдала и защищала.

- Бред, – скривился Алексей, – А минное поле, а химера, черви, псевдогигант и остальная шваль!? Бред. Ни капли правды.

Он готов был поклясться, что контролер мимолетно улыбнулся. А может, и нет. Может, ему просто показалось. Все вокруг было так зыбко. Пространства больше не было. Сейчас существовали только Смертин, Ка, дерево и вакуум. Абсолютный бесцветный вакуум.

- Ты на самом деле думаешь, что смог бы пройти хоть десяток метров по Зоне? – контролер напрягся, углубляясь в его сознание, – Похоже на самом деле… На минном поле ты активировал семь противопехотных мин. Надеюсь, тебе понравилась моя маленькая шутка. А остальные… Дети Зоны иногда любят похулиганить. Вам, людям, это тоже не чуждо. Тебе ничего не угрожало. Никто из людей никогда не смог пережить выброса. Только тебя она пощадила. Обволокла своим вниманием.

Удушливые, надо сказать, объятия.

- Она? А может он? – прохрипел Смертин, брызгая слюной, – Кому ты служишь? Дьяволу? Сатане?

Наконец– то он узнает ответ от первоисточника. Стрингер не понимал, зачем ему это нужно. Хватка была настолько крепкой, что вырваться из нее не представлялось возможным. Тварь с ним обязательно расправится, но прежде он должен знать. Ведь он ничего не подписывал, не заключал никаких контрактов. Ни с Монолитом, ни с Зоной… Наверное…

- Сатана? Что-то из вашего, религиозного. Квинтэссенция зла, если не ошибаюсь. Я прав? – за все время на лице Ка не дернулся ни один мускул. Понятие «мимика» к нему было не применимо. Он не стал дожидаться ответа, – Очередное ваше психологическое заблуждение, основанное на страхе перед биологическим угасанием и уничтожением субъективного «Я», заключенного в сознании каждого из вас. Более четкий ответ – нет. Хочу тебя расстроить. В вашем мире гораздо больше зла, чем в вашем представлении о величайшем зле. Но это опять же, ваши категории. Мне они чужды. Ваш мир обречен. На смену ему идет Зона. Не стоит бояться. Это нормальный эволюционный процесс, единственный выход, чтобы спасти земной разум. Не важно, в каких проявлениях он будет выступать. Кажется, вы пришли на смену миру ящеров, но ваше время закончилось… Ты все равно будешь бояться, у вас удивительные рефлексы…

«И все– таки конец света», –силился подумать стрингер.
Контролер тут же поймал его мысль в свои сети:

- Нет, скорее начало нового. Хотя для каждого из вас потеря оболочки и сознания – конец света. Этот процесс длится непрерывно с самого начала вашей эпохи. Пойдем.

- Зачем я тебе?

Ка отпустил поводок, заставил его одеть рюкзак, повесить на плечо дробовик. В руках оказалась камера.

- Снимай, – ворвался он вновь в его разум, – Снимай все непрерывно. До самого окончания своей миссии. Ты бы никогда не смог пройти к радару, даже с ее подарком. Для этого здесь я. Снимай.

Он хотел подумать «зачем», но Ка ему запретил. Погнал вперед на ватных ногах, обволакивая мозг целлофановой пленкой.

Вакуум исчез, формируя убогую блеклую картину мира.
Они вышли из чащи леса и направились к поваленному забору, медленно миновали останки блокпоста, обошли просевшие здания общежитий. Из-под сапог кто-то разбегался. Смертин их чувствовал, но не видел. Глаза были прикованы к видоискателю, в котором маячил вход в центральную лабораторию. Точнее провал входа, черный лаз. Ни каких дверей здесь и в помине не было.

- Чувствуешь обжигающее дыхание радара?

- Нет, – стрингер и сам не понял, была ли это мысль или произнесенное вслух слово.

Контролер слегка надорвал пленку. Алексей ощутил, как в мелкие щели начали проникать холодные щупальца. Говорят, что мозг не чувствует боли, дескать нервные окончания отсутствуют. Неправда. Еще как чувствует. Каждой клеточкой. Особенно, когда их заполняет непрерывный удушающий гул антенн. Как он раньше его не замечал?

- Верни, – простонал стрингер.

- Ты просишь меня захватить твой разум? Тебе же не нравилось…

- Верни! – пронзительно заверещал он, сходя с ума от невыносимого чувства проникновения.

Пленка сомкнулась, отсекая мерзкие щупальца. Его по-прежнему испепеляла боль, но при этом он не чувствовал тела. Только глаза, истерично мечущиеся по сторонам, жадно пожирающие все, что попадало в прицел видоискателя. Странно. Практически не объяснимо. Словно все мышцы одновременно затекли.

Внутри лаборатории царили мрак и пыль. Бетонный пол покрыли истлевшие от времени советские противогазы. Сотни, может даже тысячи. Под подошвами хрустело. Скорее всего, это был единственный звук в пропитанном запустением пространстве.

- Привел?

- Привел, – молча ответил Ка.

Прямо напротив неуверенно переступившего порог Смертина сидел Семецкий, расслабленно облокотив руки на спинку поставленного задом наперед стула. В уголке губ замерла сигарета. Неизменная «Steyer» небрежно валялась на клавиатуре занимающего половину комнаты компьютера. На нем еще динозавры успели поработать. Кнопки как раз по их пальчикам.

- Как дела, Пресс?

Стрингер почувствовал, как от самой макушки отодрали огромного, с два кулака, клеща. Контролер решил его отпустить.

- Хреново, – выдавил Алексей, размазывая по щекам хлынувшую из носа кровь.

Сталкер чиркнул знакомой «Zippo». Смертину показалось, что напоминающий концентрированный пропан воздух, вспыхнет от малейшей искры и выжжет все вокруг.

Ничего не произошло. В пронзительной тишине замкнутого помещения было слышно, как затрещал дешевый табак.

- Я тут у вас позаимствовал? – продемонстрировал Семецкий зажигалку.

- У меня.

Не было больше Вика. Не стоит окунаться в мутное болото прошлого. Остался только он и крест у забытой автомойки. А может, уже и креста не было.

- Делай свое дело, – напомнил о себе Ка.

Стрингер давно забыл, зачем так рвался к радару. Он здесь. Все позади. Как ни странно, не было того ликующего чувства, знаменующего окончание любого сложного пути. Только давящая грусть и легкий голод.

- Все только начинается, – снова влез в его мысли контролер.

Как же он надоел!
Смертин мысленно согнул его тощую фигуру пополам, откинул полу халата и засадил в задницу, если она у того была, кривую ребристую арматурину. А в его сознании она была! На ум больше ничего не пришло. Похожая торчала из стены ближайшего коридора. Он даже садистски улыбнулся, когда закончил складывать эту красочную картинку.
Ка тут же запретил ему дышать. На целых две минуты.

- Делай дело, – настойчиво приказал после экзекуции контролер.

Желание мерзить моментально пропало. Алексей, надсадно хрипя, отполз подальше в угол и притих. В горле застрял кусок льда, но мышцы постепенно начали отходить. Две минуты – это довольно долго. Особенно на полувыдохе, когда подвоха совсем не ожидаешь. В далеком детстве старшие ребята во дворе, бывало, так шутили. Поймают, скрутят и зажмут одновременно ладонью и нос, и рот. Крутишься, извиваешься, но силенок у них поболее. Потом отпустят, противно гогоча. А ты стоишь, хватаешь жадно ртом воздух, и от обиды на глаза наворачиваются крупные слезы. Только контролер все это делает гораздо изощреннее. Просто отключает внутренний тумблер, и ты вообще забываешь, что значит дышать. Функция стерта. Он и память, как флешку, может легко зачистить. Раз плюнуть.

Стрингер отстегнул КПК. Машинка барахлила и не всегда реагировала на команды. В один момент компьютер вообще завис и его пришлось перегружать. Утомительно это, ждать когда исчезнет заставка и система начнет нормально работать. Смертин всегда тыкал по клавишам раньше, желая ускорить процесс. На самом деле только замедлял. Алексей покопался в папке архива в поисках нужного файла. Документ под названием «Проект дуга» он перечитывал неоднократно и знал назубок каждую строчку. Сейчас нужна была карта, на которой обозначен вход в секретные помещения.

«А вот и карта», – довольно промурлыкал про себя стрингер.
Нет, жизнь все-таки налаживается. Только безрадостные новости поведала ему эта тварь. Значит у него рак, причем метастаза находится прямо в мозге. Стрингер осторожно ощупал лоб, прошелся кончиками пальцев по засаленным волосам, чувствуя налипшие на них куски грязи. Где-то здесь. Скверно. Очень скверно. И даже пугающе.

- Не бойся. Подарок не причинит тебе вреда, – контролер опять копался в его башке. С женщинами у него, наверняка, никаких проблем.

Нельзя думать! Только не думать!
«То же мне, подарочек», – подумал стрингер.
Как же может человек не думать?

- Не может, – согласился Ка.

Тоннель начинался в соседней комнате. Всего-то пройти по коридору и свернуть направо. Пора кончать с этим делом. Забирать бумаги, а там хоть потоп. Кривая, глядишь, и выведет.

В совершенно пустом коридоре было темно, как у негра под мышками. Потому что чем-то воняло. Приторным. Так пахнет испортившийся сливочный пирог. Вроде сладко, а блевать так и тянет. Хищное эхо подхватывало звук шагов и тащило далеко вперед. Перед входом в «диагностический зал», как значилось в плане, Смертин на всякий случай глотнул воды. В горле аж запершило от одуряющей свежести.

Алексей выдохнул и втиснулся в узкий косяк.
«Диагностический зал» оказался обычной подсобкой, забитой тюками со спецодеждой, матрацами, одеялами и картонными коробками. Расставленные по периметру полки завалены пыльным и теперь никому не нужным барахлом. Здесь даже телевизор был, с разбитым кинескопом.

- Снимай, – приказал Ка.

Ни где от него не скрыться. Мерзкое навязчивое существо.

- Чего снимать-то? – непроизвольно вслух удивился стрингер.

- Все.

Видоискатель выхватил будку трансформатора у самой дальней стены. Там-то и должен располагаться секретный лаз.

«Не влезай, убьет» , – прочитал Алексей на треугольном указателе. Чуть выше красовался однозначный череп с перекрещенными костями. Однако же, со стебом законспирировали. А еще говорят, что у военных юмор казарменный.
Он рванул на себя крышку, подперев стену ногой. Та, на удивление, поддалась, раскрывая напичканные проводами внутренности. И все. И никаких тоннелей, кодовых дверей и прочей шелухи, которую он непременно представлял, готовясь бессонными ночами к выезду. Н-И-Ч-Е-Г-О!
«А может, перепутал?» – панически ломал голову Алексей. Он уже хотел метнуться обратно в коридор, когда почувствовал давление контролера:

- Не ищи. Здесь нет, того, что ты ищешь. Этого вообще не существует в природе.

Как нет? Но как же нет?
Врешь, мразь!
Он начал нервно прощупывать стену в поисках… Стрингер не знал, что он искал. Кнопочки, углубления, все, что угодно. А нашел только куски отслаивающейся штукатурки, густо покрывшие пол от его неловких движений. Он пыхтел до тех пор, пока в некоторых местах из-под толстого слоя не показалась кирпичная кладка.
Пусто! Ноль! Зеро!
Смертин сполз на пол, спазматически вцепившись в грязные волосы. Лицо горело. Камера, недовольно урча, покатилась по бетону, отбивая красной лампочкой алармы.
Для чего тогда все? Столько смертей, столько бесконечных часов мучений и страха, к которому он так не привык. Который он всегда презирал. Для чего?
Злая шутка?
«Не влезай, убьет»
Дагонов! Сука! Он знал! Все и с самого начала!
Стрингер даже представил, как олигарх смаковал, сидя за своим раритетным столом, какие-нибудь старые фотографии этой самой подсобки с этим самым трансформатором и знаком. Блядский юморист! Тянул свою сигарету за десять баксов и улыбался. Сука! Наплел ему в уши всякой ерунды и заслал как мальчика. Как игрушку. Сам, поди и нарисовал все эти схемы. Или своих холуев запряг. Дедушка изучал, твою мать… Болванчик! Щелчок по пластиковому носу и болванчик вновь вертится на пружинке. Ля-ля-ля. Как всем весело. Как все задорно лыбятся и хлопают в ладоши.
В Смертине вдруг проснулась неконтролируемая черная ярость. Ее нельзя было держать в себе, иначе он вздуется как воздушный шарик и лопнет, разбрызгивая по полкам и стенам кровавые ошметки. Ее необходимо срочно выплеснуть! Сейчас!
Он глубоко засадил ногти в лоб, раздирая кожу. Вскочил и вихрем пронесся по комнате, круша все, что поддавалось крушению. Склянки, телевизор, какую-то посуду. Со всего духу влепил ногой по крышке трансформатора. Вмазал кулаком прямо в знак, ощутив, как из костяшек брызнула кровь. Рука занемела, и он что есть мочи врезался в крышку головой. Боднул еще раз, а потом еще, чувствуя, как на лбу что-то противно хлюпает. Теперь он точно знал смысл выражения «убиться об стену» и четко выполнял все инструкции. Долбил точно в багровое пятно, расползающееся по металлу. До густой темноты в глазах.
Он опять хотел умереть.
Семецкий сидел, уткнувшись носом в ладони. Стул готов был развалиться в любую минуту, но он старался не шевелиться. Из коридора тянуло гнилью и грохотом битой посуды.

- Ты получил, что хотел? – посмотрел он на контролера.

- Не совсем…

- Сделай что-нибудь, он же себя покалечит.

- С чего это ты вдруг обеспокоился, сталкер?

- Ты сам сказал, что он нужен Зоне, – недовольно поморщился Семецкий, – Да и сидеть мне тут надоело.

Он поплотнее накинул капюшон и застегнул вечно расхлябанную верхнюю пуговицу плаща:

- Холодно.

- Оболочка подвергается воздействию внешней среды? Интересно, а как это?

- Ха-ха-ха, как смешно, – зло покривлялся Семецкий, – Это неприятно, от этого сопли потом текут.

- Ты все равно бессмертен.

- Ну и что. А сопли-то мне накой?

Контролер устроился на широкой приборной панели, прижал кривые колени к хилой груди и приказал Смертину уснуть. Телепатический сигнал легко прошиб стены. Шум заглох.

- Пусть его оболочка отдохнет. Некуда торопиться, выйдем завтра. Ты хочешь спать?

- Не надо, я сам, – отмахнулся сталкер от Ка.

## 15.


Смертин проснулся от слабого гула вертолетов. Он даже расстроился, что выкарабкался из беспамятства, потому что сразу надавило. В основном воспоминания вчерашнего дня.

Тихо.
Может они ушли и оставили его в покое? Взгляд вновь уперся в чертову надпись на окровавленной крышке трансформатора. Пробежал по облупленной стене, вороху дранья, кучкам штукатурки. Это невыносимо. Надо срочно отсюда убираться.
Рядом с камерой валялся дробовик. Ни Кляп, ни этот контролер оружие у него так и не отняли. Будто издевались, не принимая его в расчет.
«Ничего– ничего, на каждого есть управа», –повторил Смертин мысленно слова Вечного.
Внутри все тянуло и дрожало. Хуже, чем с бодуна. Бодун – это даже радость в такой ситуации, детский лепет.
Из еды осталась только тушенка. Алексей скривился, глядя на банку, но за ножом потянулся. Честно впихнул в себя только половину, а потом подавился, и его вырвало.
«Пошла эта тушенка», – жестянка, разбрасывая стылый жир, полетела в угол.
Голова просто разрывалась. Смертин запрятал камеру в рюкзак и решительно схватил дробовик. Бежать отсюда! Раз и навсегда!
Он разогнался в коридоре, едва не зацепившись за ту самую арматурину, влетел в зал и сразу направился к выходу, стараясь вообще не смотреть по сторонам. Миновать побыстрее, даже если они там.

- Не страшно? – раздался сбоку хриплый голос Семецкого.

Страшно ему. Да катитесь вы все подальше вместе со своим Монолитом!
Носок сапога уперся в порог. Смертин вылетел прямо в квадрат света, который тут же жадно проглотил его со всеми потрохами. Голову сдавило до хруста черепа, и Алексей понял, что за этим светом пусто. Нет ничего, кроме белесого марева.
Он страшно закричал от разрывающей все тело боли, а потом вдруг отпустило. Мозг снова запаковали в целлофан.

- Дурак, – вдолбил ему контролер, – Радар очень быстро испепеляет.

- Отпусти! Не хочу жить! – проорал стрингер.

- На самом деле это не так, – в очередной раз сообщил Ка, – Пульс учащенный, но в пределах нормы, внутренние органы не повреждены. Для смерти объективных причин нет.

Зато есть субъективные. Душевные, так сказать, но тебе никогда этого не понять тварь радиоактивная.

Перед глазами замаячили распахнутые настежь проржавевшие ворота с циничной табличкой «Всегда на боевом посту» . Дальше чем на полсотни метров Ка его не отпустил. Он хотел срезать через разрушенную общагу, но так и застыл под опасно накренившемся пролетом лестницы, словно врезавшись в невидимое стекло. Как парижский мим помахал перед собой руками и успокоился. Издевается еще, жаба перепончатая. Рука-то совсем распухла. Не хрен по всяким железкам лупить.
Морщась от неприятных ощущений, Алексей достал последнюю сигарету и уселся на кирпичи. Зло втоптал пустую пачку в землю, очищая каблук от непонятно откуда налипшей грязи. В голове прокручивались совсем дурацкие сценки. Вот подойдет сейчас какой-нибудь сталкер и спросит «чо ты тут сидишь». А он так подбоченится, хрустнет костяшками левой пятерни, придурковато улыбнется и скажет «контролера жду». Будет потеха. Почему левой? Да потому что правая дергает, будто на живое мясо соль насыпали.
Алексей заметил у лесополосы движение. Ну вот, как раз тот самый сталкер.

- У нас гости – послал бредущий по двору Ка сигнал Семецкому.

Медленно идет, неторопливо. Как по проспекту вышагивает прохладным летним вечером. Не хватает рядом толстозадой тетки с коляской.

- Прорвемся, – выкрикнул сталкер из корпуса.

- Торопись. Защищать и атаковать один я не смогу.

Это кого он там собрался атаковать?
На опушку плотной цепью высыпали военные. Среди закутанных с ног до головы в броню человечков метался до боли знакомый силуэт в гражданском. Смертин постарался разглядеть лицо, но ничего не вышло.

- Сиди, – приказал Ка, выходя вперед.

Целлофан испарился, оставив после себя гнетущее послевкусие. Стрингер инстинктивно положил на колени пятизарядку. Права тварь, не хочется умирать, особенно когда сидишь на кирпичах, и никто тебя не трогает.

Ничего удивительного в том, что военные открыли беспорядочную пальбу, не было. Любой бы сделал на их месте тоже самое, увидав отвратную физиономию контролера.

«Щас он вам устроит», – подумал Алексей, ныряя за стену.
Чего уж скрывать, иметь такого защитничка было приятно. Как он и ожидал, стрельба разом умолкла. Смертин осторожно выглянул из-за кирпичного крошева. Такую амуницию он уже видел и шлемы тоже. Ребята явно из элиты, но модные зоновские бренды им вряд ли помогут. На хитрую задницу, есть контролер с винтом. Судя по всему очень большим, потому что первая линия просто обмерла. Солдатики напоминали гротескные восковые фигуры, выставленные посреди засохшего парка. Алексей все всматривался в штатского, но тот как назло повернул лицо профилем.
В чаще лесополосы кто-то ломился. То ли спешили на помощь товарищам, то ли наоборот улепетывали от беды подальше. Не видно.
Стрингер забычковал о стену окурок и подался за Ка. Зря он это сделал, нерасчетливо, поскольку завалив несколько хилых тополей из леса выкатил бронетранспортер. Белорусский, и иронично прозванный конструкторами «Сталкер БМ 2Т». Алексей это знал точно. Чтобы подмазаться к Форестеру, в первый же день он поплелся на презентацию и ко всему прочему сплавил западным братьям сюжет. Тогда генерал больше молчал, а вот славяне отрывались. Распушили хвосты, и давай тарахтеть о проходимости, огневой мощи и всяких других арифметических параметрах, от которых болела голова и хотелось спать. На съемной квартире даже пресс-релиз завалялся. На самом деле в этой ситуации Смертин хотел знать только одну цифру, которую в бумажке как пить дать не отразили. Какой силы будет «бум», если эта хреновина зарядит из в-о-о-о-н той самой большой пушки прямо по пятиэтажке за спиной. И главное, сколько кирпичей смогут до него долететь.
Пока он прикидывал предполагаемый ущерб, началось форменное безумие. Один из военных сталкеров не торопясь закинул под днище машины какую-то штуковину, от чего та слегка подпрыгнула и задымилась. Ни взрыва, ни огня. Только легкий хлопок, даже тише, чем выстрел. Тут же на сцене появился собственной персоной Семецкий, отчего-то застрявший в лаборатории. С непроницаемым лицом он начал хладнокровно сносить воякам головы. Рассчитанными и скупыми выстрелами. Будто в тире тренировался. Пятнистые шлемы разлетались, как гнилые тыквы. Солдаты мешками падали на траву.
Смотреть на это форменное убийство было страшно. Причем Семецкий стрелял на ходу и от бедра, оставляя за собой чуть в стороне витиеватую дорожку гильз. На пыльной, вытоптанной площадке перед входом на объект их было замечательно видно. Полы плаща развевались на ветру, отчего сталкер стал неимоверно походил на всадника-мстителя из «Сонной лощины». Вот только голова у него была на месте, а на лице даже мускул не дрогнет.

- Штатского не трогай! – постарался перекричать голосистую винтовку Смертин, – Не трогай штатского!

Да что же это за безобразие!
Алексей ринулся к опушке, которая больше напоминала место показательной казни. Все вокруг усеяно телами. Больше двадцати трупов. И кровь, вяло растекающаяся широкими лужами. Густая и блестящая. Штатский был еще жив. Семецкий, будто издеваясь, прострелил ему обе ноги.
«Сибирцев!», – узнал стрингер. Вездесущий начальник службы безопасности Дагонова. Лежит и стонет, тварь такая.

- Мне нужна только камера… только камера, – лопотал сбэшник.

- Чего? – опустился рядом на колени Алексей.

- Камера… только… – посмотрел на него безумными глазами Сибирцев. Застыл на несколько секунд, щупая взглядом. Узнал.

- Алексей…

Смертин только поморщился.

- Алексей… я не хотел… он меня отправил… – сбэшник начал приходить в себя.

- Дагонов?

- Да, да, – быстро замотал головой Григорич.

Как– то все это было не логично и не правильно.

- Мне нужна только камера…

- Все равно уже поздно, – как всегда нагло влез в разговор контролер, – Вы проиграли. Еще до того, как начали игру.

- Что проиграли? – не понял стрингер.

Что– то мерзкое было в самой сути этих слов.

- Деньги, – простонал Сибирцев, – Целую кучу бабла. Тебе такая даже не снилась.

- Деньги?

- А знаешь сколько все это стоило? – затараторил Сибирцев, яростно хлопая ресницами, – Знаешь? Ни хрена ты не знаешь. Всего пятьсот кусков баксов на несколько заслюнявленных лап, и твое же государство начинает по полной тебя иметь. Причем на твои же деньги налогоплательщика… А ты прям заколдованный, журналист. Мы по маякам вертолеты запускаем, а они даже с аэродрома не поднимаются. То винт, бля, то в баке какая-нибудь гадость… Что ты на меня уставился? Твой любимый Дагонов тебя же и заказал.

Григорич нервно захихикал, кривой шрам на щеке противно сморщился.

- Не поймешь все зачем? А затем, что он – паскуда последняя. Собрал всех своих толстосумов и устроил тотализатор. Дойдет ли Смертин до сюда? А сегодня он сколько протянет? И меня в это говно втянул. Скучно ему, понимаешь? Скучно.

Сибирцев, отвернувшись, замолчал. Выплеснул, все что накипело и заткнулся.

- Говори! – толкнул его Алексей, – Говори! – он со всей силы ударил по окровавленной ноге, специально чуть выше подтека, прямо в рану.

- Сука! – заверещал, дернувшись сбэшник, – Погань! М…м…м…м…

- Говори! – опять намахнулся стрингер.

- М…м…м…а…а… Чего ты хочешь?… Все с самого начала большая и злая игра. Богатый дядька нашел мальчика на побегушках и отправил умирать. Дядька придумал напичкать аппаратуру мальчика маяками с выходом на спутники. Я сам их в камеры устанавливал… м…м…м… Они даже изображение получали прямо на экран…

Всю дорогу его пасли, каждый шаг знали. Подсматривали. Извращенцы. Слетевшие с катушек, зажравшиеся твари. Таких даже в Зоне нет. Может от таких и сбежал в свое время Вечный.

- Дальше.

- Дальше? А дальше дядька делал на мальчика ставки, собрав других богатых дядек. Тянул вискарь и развлекался. А потом появился еще один дядька, который поставил на то, что мальчик дойдет последнего объекта, что в принципе невозможно… Дагонов назло поставил в обратную, подписав тебе приговор… Там охренительные бабки… Сначала даже не суетился, а потом Григорич понадобился… м…м…

- Фамилию скажи. Вторую фамилию, – процедил Алексей, мысленно разрывая сбэшника на мелкие кусочки.

- Разница есть? Бандорин. Хохол какой-то…

От сбэшника начало нести потом. На лбу заблестели мелкие капельки, виски промокли. Он обеими ладонями зажал раны и корчил рожу. Больно, поди.

Бандорин… Бандорин… Ничего даже в голове не крутиться. Никогда не слышал, и уж точно не видел. Опять тупик. Ну не может же этот самый Бандорин быть главным хозяином Зоны. Или может? Бред. Ни одному человеку не под силу совладать с этим адом, а уж тем более его создать. Это нереально. Хотя кто-то должен был приложить руку…

- Не люди, – залез в мозги контролер, – Я тебе все объяснил. Не мучай себя. Бандорин – всего лишь один из лидеров местного сообщества «Экстаз». Он должен Зоне, поэтому не смог отказаться от ее предложения.

- Получается, что на меня поставила Зона?

Внутри что-то оборвалось. Болванчик, болванчик… Даже хуже. Клочок бумажки, которым подтерлись. Причем все и по очереди. А он голову ломал, думал, что стал частью большой тайны радара. Смешной клоун… Внимание, многоуважаемая публика, сейчас он окунется головой в унитаз. Алей-оп! Аплодисменты, аплодисменты! А теперь разобьет головой стену. Аллей-оп. Не забываем аплодировать. Смертельный номер! Только сегодня и только у нас! Русская рулетка на шесть пуль. Аллей-оп. Уберите со сцены мозги. Вы хлопайте, хлопайте. Ему больше ничего не надо.

Деньги, куча бумаги, мусор. Ха! Он издевался над этими мусорщиками, а сам зарабатывал кому-то деньги, изображая из себя брезгливую целку. Человек искусства. Тонкая натура. В Москве так геев из тусовки кличут. Зона, Бог и Дьявол, конец света, исполнитель желаний. Лысого вам! Обычные купюры, которые он презирал. Накушался драйву? Нажрался до грыжи?

Измученный, грязный, просаленный и источающий тончайший аромат сопревшего тела. Другими словами, воняющий как подзаборный бомж. Как там Заяц говорил… плюгавый. Будто в дерьме выкупали и поставили сушиться на солнышко. Рожа вся в запекшейся крови, в голове разве что вшей не хватает, и то, скорее всего, радиация всех пожрала. На кого он стал похож? А принадлежит ли он вообще себе? Все дорогу его пинали как куклу. И продолжают пинать. А не пойти бы вам всем! Лучше он пойдет…

Стрингер встал и пошел.

- Куда ты теперь? – как всегда без эмоций спросил контролер. За спиной мялся Семецкий, небрежно перехватив винтовку.

- А все… – Смертин развел руками, глупо улыбаясь, – Я же вам больше не нужен. Зона-то деньжат подзаработала. Может тебе доказательства нужны? Забери! – бросил Алексей под ноги Ка камеру, – Там все есть.

- Подними камеру.

- Пшел!

Ну, да. Он же забыл, с кем разговаривает. Жаба! ЖАБА!!!
Контролер просто сдавил мозги, и стрингер подался назад. Телекинетический приказ грубо швырнул его на траву.

- Уничтожь меня! Убей! Раздави! Теперь я тебе не нужен, и ей тоже не нужен! Я даже хочу этого! – психанул он, вспахивая пальцами на земле глубокие борозды.

- На самом деле не хочешь. Никто из вас не хочет. Мне не попался ни один. Теперь ты такая же часть Зоны, как он, – кивнул Ка на Семецкого.

- Где она, это ваша Зона?! В чем?! В этом?! – откинул он в сторону горсть земли, – Где главная воля?! Монолит?!

- Нет, Монолит всего лишь сердце. Зачем тебе?

- Будь моя воля, я бы растоптал ее вот этими самыми сапогами! – посмотрел Алексей прямо контролеру в глаза, увидев в черных зеркалах себя.

- На самом деле ты этого не хочешь.

Как он достал с этим «на самом деле»! Откуда тебе знать? Может ты и способен копаться в мозгах, но только не в душе. Она тебе не доступна и она есть! Есть! Потому что сейчас воет и рыдает. Потому что сейчас ее захватывает отчуждение.

- Забери кассету, – приказал контролер, – Ты теперь часть Зоны, хочешь того или нет. Зона ждет, чтобы о ней рассказали. Люди должны знать. Про все, и про Монолит в том числе. В этом твоя задача.

- Зачем это нужно? Все эти сталкеры… Они дохнут, как мухи… зачастую ее искренне презирают. Она хочет родить ненависть в миллионах людей?

Стрингер как всегда ничего не понимал.

- Знаешь что такое симбиоз?

Алексей молчал, теребя в руках дробовик. Он выдернул кассету и отпихнул камеру в сторону. Все равно меченая.

- Зона не сможет выжить без сталкеров. Только они разносят ее споры, – продолжил Ка.

- Споры?

- То, что вы называете артефактами. Обычная приманка. Вы несете их в свой дом, даже не подозревая, что однажды они взорвутся, даря Зоне новые куски вашего мира. Их уже много, но надо больше.

- А меня вы спросили, когда в свою команду записывали? – мозг уже закипал от постоянного инородного присутствия.

Все это время стрингер плавно подводил ствол к голове контролера. Он старался не думать ни о чем, кроме боли. Другие мысли были бы неестественными. Боли и душе.

«И не введи нас во искушение, и избави нас от лукавого ибо царствие твое есть слава и сила и во веки веков… Аминь…»

- Хочешь свинца? – сплел он у себя в голове и нажал на спусковой крючок.

Контролер, конечно, замечательно жрет мозги, а вот пули на лету останавливать пока не научился.

Смертин скукожился в предчувствии смерти. Она должна была прийти со спины, там где стоял ошарашенный Семецкий.

Разочаровал он их, и Зону тоже разочаровал, потому что никогда не станет ее частью. Он так решил. Сам. Ни Дагонов, ни контролер. Баста! Кукла взбунтовалась. И не будет вам никакого репортажа.

Семецкий не торопился. Алексей осторожно повернулся, встретившись с ним взглядом. Чего-чего, а такой развязки сталкер не ожидал. Это было заметно.

Сбоку противно стонал Сибирцев, деревья мрачно поскрипывали от ветра, за лесом выла какая-то тварь, а над Зоной плавно поднималось белое солнце. Громадное и испепеляющее, оно игралось с лужами крови, намекая, что такая же участь ждет всех, кто вдруг решит сюда сунуться.

- Я знал, что идея – полное говно, – тихо сказал Семецкий и подался к лесу, махнув на последок полой плаща.

Обратную дорогу Алексей помнил смутно. В голове колотилась единственная мысль: «Вот теперь пора обратно». Тело полностью ей подчинилось и несло его к периметру. На юг.

Как только он добрался до шоссе, небо покраснело, заиграло радужными красками, а потом взорвалось, сотрясая землю. Зона исторгала очередной выброс. Деревья по обочине рвало с корнем, асфальт вспенивался и глухо урчал. В лицо летела пыль, въедаясь в глаза, закрадываясь в нос, и рвала дыхание на сотни слабых всхлипов. А стрингеру было все равно. Он шел вперед, едва прикрывшись рукавом, уверенно разрезая шагами дорогу на две половины: до и после. Зона все еще не хотела его забирать, и даже огненные струи воздуха, подкатывая к спине, становились прохладней морского бриза.

Все погружалось в хаос. И среди этого безумия, разрываемого жирными ветвистыми молниями, брела одинокая фигура.

Никто не в состоянии понять Зону.
Из норы под фундаментом выползло грязное существо, отдаленно похожее на человека. Чумазая рожа внимательно присматривалась. Ствол «Калашникова» мягко поплыл, уставившись на него своим пустым одиноким глазом.

- По здорову, брат, – настороженно и гнусаво произнес бродягя, красноречиво положив палец на спусковой крючок.

- По здорову, – передразнил его Смертин, – Погодка-то после выброса, – задорно подмигнул он, – Курево есть?

- Есть, – это еще не значило, что он вскочил и побежал за сигаретами.

Алексей остановился в полутора метрах, продемонстрировал пустые руки и чистые намерения:

- Угости, будь человеком. Зона не забудет.

- Ладно, – успокоился оборвыш, доставая левой рукой из кармана пачку. Ему было не удобно, но автомат не убрал. Предусмотрительный, гад.

- Благодарю, – вспомнил стрингер правила блатного жаргона, – Как звать-то?

- Ясень.

- Ну и… – кивнул Алексей.

- Чо, ну и?

- Где твоя любимая?

- Блин! Как же вы меня все достали! – вполне натурально психанул Ясень.

- Кордон далеко? – примирительно выставил руки веред Смертин.

- Вон группу видишь на горизонте… эт Пухлого пацаны. Они еще позавчера грозились за стенку. Ты за ними держись, только по следам не иди… живее будешь, – сталкер ожесточенно почесал щетину и полез в нору, до последнего держа нежданного гостя на прицеле.

- А мне насрать, – бросил ему тот на последок.

Сигарета была очень дешевая. От нее сразу начало першить, поэтому больше трех затяжек Алексей делать не стал. На голодный желудок и того хватило с лихвой. Он брезгливо скосился на кривую избу, которую сначала принял за сарай и двинулся за группой Пухлого. Напрямик, даже не смотря по сторонам.

Приятное чувство вседозволенности и полной власти. Оно ему начинало нравиться. Стрингер шел через марево аномалий, иногда даже специально, чтобы в очередной раз испытать подарок Зоны. Он был для них неуязвим. За весь путь от радара он наткнулся на четыре стаи псевдособак и семью кабанов. Никакой реакции. Будто его не существовало. Теперь ему был открыт любой уголок Зоны. То, о чем в душе мечтал каждый сталкер. А нужно ли это и было ли что ему искать? Нет. С этим надо кончать. Раз и навсегда. Свободную прессу на такие подачки не купишь. Лучше вообще не думать о Зоне, иначе она его уговорит. Главное, чтобы он не поддался.

Группу Смертин так и не нагнал. Сам вышел к черной выжженной полосе, густо покрытой трупами тварей. Земля еще дымилась. В глубоких воронках копошились крысы. На горизонте маячили укрепления, разреженные длинными полосами колючей проволоки. В одном месте к ней практически вплотную примыкала небольшая роща.

«Должны же быть дыры, как-то же они пролазают», – размышлял на ходу Алексей. Как только он скрылся в гуще деревьев, сбоку раздались пулеметные выстрелы. Зона бережет его от себя, но не от людей. Получить под лопатку свинца не хотелось.

- Стоять!

Это надо же так вовремя нарваться на патруль. Смертин поднял руки вверх и замер. Экскурсия закончилась.

- Лезут и лезут, мля, – от колючки к нему приближались двое солдат. Обычные. Без всяких шлемов, бронированных комбинезонов и других примочек. С обычными «калашниковыми» в руках.

- Хабар есть? – спросил краснолицый невысокий сержант, тыча перед собой стволом.

- Нет, совсем пустой, – горько вздохнул Смертин.

- Тогда в комендатуру пойдешь, мясо ра…

Среди деревьев мелькнула тень. Сержант остался без головы сразу, а рядовой все-таки успел испугаться и вскрикнуть. Разобравшись с первым, химера одним прыжком повалила его на землю. Когти погрузились глубоко в грудь, челюсти вырвали клок из шеи. Солдат только раз взбрыкнул и угомонился.

Молниеносная убийца. Человеку тягаться с ней не под силу. Слишком медлителен, слишком много думает. Стрингер смотрел на окровавленную химеру, а она смотрела на него. Оба застыли в оцепенении.

Она была прекрасна! Алексей осознал это впервые и сам удивился, что раньше воспринимал ее только как машину для убийства. Грациозное тело, лоснящаяся короткая шерсть. Глаза гипнотизировали. Он не смог пересилить себя, не смог удержаться от искушения и протянул руку. Наэлектризованный воздух разорвался от малейшего прикосновения. Пальцы скользнули по гладкой голове. Химера подалась вперед, жадно принюхиваясь. Она распознала в нем ее, свою хозяйку и покровительницу. Ту, что наделила ее мощью и силой. От него пахло Зоной.

Ну, уж нет. Хватит. Стрингер одернул руку и не оглядываясь побежал к рваной дыре в «колючке». Зона въедается хуже любой кислоты. Нельзя оставаться с ней наедине, особенно когда душа переполнена отчуждением. Это чужой мир, и как бы она не приглашала, ему здесь делать нечего.

Стрингер уперся в болото, начал обходить по берегу, но чуть не столкнулся нос к носу с еще одним патрулем. Переждав в камышах, он решил лезть напрямую. Долго мучаться не пришлось. Колышущиеся ряской протоки скоро разбавили маленькие островки чакона. Из лужи, громко хлопая крыльями, вспорхнул, до смерти перепугав, селезень. Алексей остановился на небольшом клочке суши, бросив рюкзак на туго сплетенные камыши. У подошв шмыгнула мышь. Не крыса-переросток, а самая обыкновенная серая мышь.

В голове заныло.
Она рядом.
Она дышит тебе в затылок.
Закрой глаза, стрингер, и почувствую ее дикую и необузданную свободу, замешанную на адреналине и смерти. Все, что ты искал и не находил. Она ждет тебя. Всегда.
Он заставил себя залезть на самое дно рюкзака, где было спрятано сокровенное. Его мечта. Его потаенное желание. Пальцы нащупали аккуратно завернутые в пакет кассеты. Смертин в последний раз посмотрел на пластиковые прямоугольники, сыпанул в сверток десяток пулевых патрон, завязал узлом и с силой зашвырнул в самую топь.
Не нужно об этом знать людям. Пусть они дальше прячутся за своими иллюзиями. Их время еще не пришло. Быть может, когда-нибудь артефакты расцветут новыми монолитами, семена прорастут и человечество подойдет к своей черте. Но это будет еще не скоро и без его участия. Рано давиться булкой…
В сгущающемся сумраке протяжно закричала выпь. Где-то далеко-далеко ночь рвал лай деревенских собак.
Еще с час Алексей пробирался по лесу. Голосистому и живому. Им можно было наслаждаться до бесконечности, но он хотел жрать, поэтому настырно перебирал ногами. Трасса вынырнула из темноты неожиданно, как и ослепляющие лучи фар. Смертин выбежал прямо на середину и начал ожесточенно размахивать руками. Старая дребезжащая «Калина», истерично свистя тормозами, остановилась у самых колен.

- Дурак!!!

Мордастый усатый мужик хотел было уже газануть, но Смертин грубо распахнул дверь и нырнул в салон. Рука водилы полезла под сиденье.

- Стой, – умоляюще посмотрел на него Алексей, – Я заплачу… Мне надо…

- Ты рожу свою видел?

Стрингер провел ладонью по лицу, чувствуя на лбу и щеках корку запекшейся крови.

- Проблемы, – мученически заломил он губы, – Тебя они не коснуться, обещаю. Я заплачу. Помоги, а?

Водила недоверчиво на него посмотрел:

- Че надо?

- В Киев, а лучше в Москву. Сможешь отвезти меня до Москвы?

Сейчас это был лучший выход. Ни каких вокзалов, ни каких аэропортов. Просто сесть и двигаться вперед, ни о чем не думая.

- Беглый? – сдвинул брови мужик, косясь на дробовик.

- Да, нет… Журналист я, – Смертин дернул из наплечного кармана помятую корочку собкора. Он умудрился сохранить все документы и даже паспорт, который непросто было пристроить в специальный непромокаемый карман комбеза.

- Со стволом не возьму.

Да и хрен с ним! Смертин широко размахнулся и закинул «Benelli» на обочину. Обойдется он без него в Москве. Это уже мелочь.

- Умойся, – протянул «полторашку» мужик, – А то менты на первом же посте тормознут… Мне бы домой пожрать заехать…

- По пути все купим, – фыркнул стрингер, размазывая по щекам теплую воду. Он старался не вылезать из салона, чтобы не дай бог, его не вытолкнули на улицу, – Я вдвойне заплачу. Три штуки баксов устроит? Штуку сейчас, остальные на месте, – Алексей специально старался набить цену, чтоб водила немного успокоился, почувствовав сладковатый запах халявы.

Мужик долго молчал, прикидывая в уме варианты, а потом согласился:

- Устроит, – хлопнул он себя по коленке, будто подписался на самую большую авантюру в своей жизни. – И куда ты так торопишься?

- Домой, – улыбнулся Алексей. – К сыну.

- Ты здесь? – сухо спросил Семецкий, присаживаясь на поваленный ствол.

Он точно знал, что здесь.

- Он ушел?

- Да… Ну и как тебе умирать?

- Неприятно. Я еще никогда не умирал.

- А теперь представь, что мне приходится каждый день, – поморщился сталкер, – Ее дар, который стал проклятьем.

- Быть может, скоро это закончится.

- Ну, да… только я бессмертен.

- Не совсем. Тебе вряд ли найдется место в новом мире. Ты же предатель. А кто предал один раз, предаст и во второй.

- Это она натравила на меня духа.

- Но выбор-то был за тобой.

- А как же Монолит?! Меня сделал таким Монолит!

- Монолит – не джинн. Я ему объяснял.

- Начитался наших сказок?

- У меня было много времени. С самого первого выброса. Много больше, чем у тебя. И много ваших книг в библиотеках Припяти и Чернобыля. Первое, что вы бросили, убегая как крысы… с тонущего корабля. Вашу историю… Только людей можно поймать на крючок с приманкой в виде вечного счастья. Банально, но работает. Мне очень понравился образ насекомых у пламени лампы, который я ему показал… Как вы говорите, поэтично.

- Они, в конце концов, догадаются и сотрут его с лица земли. У людей замечательно получается разрушать.

- Нет. Они никогда этого не сделают.

- А он все равно ушел, – довольно рассмеялся Семецкий.

- Конечно, он и должен был уйти. Дух подарил ему семя. Лучшего курьера не найти… И вообще, кто тебе сказал, что, чтобы быть частью Зоны, необходимо обязательно находиться внутри?

Семецкий уткнулся взглядом в ползущего по тонкому стеблю слизня.

- Хочешь, я тебя убью? – предложил контролер.

- Не стоит. До полуночи еще есть время. Мне надо подумать.

Асфальт завораживал. В скупых лучах фар он казался бесконечной линией жизни, окутанной мраком забвения. Все идет по кругу. День сменяет ночь, а ночь день. Год за годом, десятилетие за десятилетием. Только асфальт проносится перед глазами, тая в темноте. И кажется, что все это будет длиться бесконечно.

…Плакала эта наша «самостийна украйна», совсем вы нас прижали к ногтю с этим вашим газом. Президента своего пиханули, украинский в школах запретили…Эти русский запрещали, а теперь вы украинский. Опять союз хотите собрать?… Да я ничего. Я ведь русский… Мне только по душе… Так и напиши там у себя, что русские в Украине хотят… Но раньше тоже нормально было… Так и напиши… Эй… Эй…

Кто– то теребил Смертина за плечо.

- Ты задремал что-ли? Слушай, я тут думаю, что это мне твоя рожа знакома… а теперь докумекал… ты это… не тот с… ну как ее, тьфу… реалити. Я еще дочери говорю, дескать, подстава, а она – все реально… все реально… То ли «Зона поражения», то ли «Зона отчуждения»…

- Чего? – не понял с просони Алексей.

- Реалити, говорю. Вторую неделю по телеку крутят. Ты же с Зоны выбрался, ведь так?

- И чего там крутят?

- А ты не знаешь что-ли? Вот чудак-человек! Рожу твою! По-вашему каналу, как бишь его…ну пятая у меня кнопка на пульте… ТВР! Ну, записки там разные, монстры, аномалии… Крутое шоу. Да твою рожу любой мент сразу просечет, ты ж, наверно, там незаконно шастал… Дочка даже плакат у окна повесила, чтобы обоину оторванную прикрыть…

- И давно? – ошарашено посмотрел на него Смертин.

- Говорю же вторую неделю.

Стрингер расслабленно повалился на кресло, тупо уставившись в потолок. Салон машины сотряс безудержный приступ смеха. Он нервно гоготал, а хотелось плакать.

Должно быть доброе, оно обязательно есть, даже в каждом последнем ублюдке, только Монолит – творение другого мира. Читает, как и контролер, с жалкого истлевшего от быта и животных страстей мозга. До души ему никогда не дотянуться. Он не сможет… и не поймет… ведь душа, как и вера, логике не поддается…

Плевать на все! В Москву! В Москву! И первым делом к сыну.
Алексей вздрогнул от едва заметной вибрации на запястье. Черт! Как всегда! Еще одно напоминание о Зоне, от которого он забыл избавиться. Стрингер расстегнул ремешок, покрутил ПДА в ладонях и без малейшего сожаления вышвырнул в окно, успев мельком прочитать последнее послание.

«00:00. Погиб сталкер Семецкий, Мертвый лес, самоубийство».

20 февраля – 26 апреля 2008 г .

© А. Ради н , 2008.

© NoName Productions, 2009-2010.

© Stalker-Book.co m , 2010.

© Иллюстрация для обложки Александра «Руда» Руденко, художественная группа «L.S.T . » портала YaStalker.co m , 2010.

Исключительные авторские права на роман принадлежат Александру Радину. Исключительные права на распространение романа в сети Интернет принадлежат NoName Productions и администрации сайта «Stalker-Book.com». Текст данного произведения или любая его часть не может быть воспроизведена в электронной или печатной форме без письменного разрешения владельцев авторских прав и прав на распространение. Любая копия этого текста, распространяемая без разрешения Александра Радина, NoName Productions и сайта «Stalker-Book.com», нарушает авторские права и права распространителей.

Сайт: http://stalker-book.co m

Страница Александра Радина в «ЖЖ»: http://alrad.livejournal.co m

Страница в «ВКонтакте»: http://vkontakte.ru/club1341142 5

E-mail: nonamestalker@mail.r u

А. Радин
Stalker-Book.com
L.S.T.
YaStalker.com
http://stalker-book.com
http://alrad.livejournal.com
http://vkontakte.ru/club13411425
nonamestalker@mail.ru

Note1

1